В лесной избушке

      Лекс выпутался, выкарабкался из-под обрушившейся на него лавины заданий, что нужно было кровь из носу выполнить к завтрашнему дню, потянул затекшие мышцы, выгнулся. Посмотрел на время и резко выпал из приятного оцепенения, которое обволокло его, как только он закрыл тетрадь, дорешав последнюю задачу; из того бессознательного состояния, когда сильно сконцентрированные, сжатые, собранные для работы мысли вдруг разжижаются. Теряют очертания и чёткие границы, туманятся, становятся невнятными и лёгкими, немного смешанными и неясными, умиротворяющими. И вот из этого сладкого состояния перехода из рабочего в менее напряжённое состояние Лекса прямо-таки выдернуло, да так, что он, расслабивший мышцы, вдруг снова напрягся и зашипел от боли.       За окном сумерки давно сгустились в серый, непроглядный туман. А вечер плавно перетекал в ночь.       Лекс заработался, забылся... А ведь они договорились с Ваней встретиться. И сейчас, взглянув на время, леший вспомнил об этом. Он бросился собираться, не надеясь уже ни на что, быстро стянул с себя домашнюю одежду, сбросил с себя вместе с ней остатки теплого уюта и нервно натянул неприятно прохладные брюки. Пуговица выскакивала из-под пальцев, упорно не впихиваясь в петлю, Лекс злился. Время безжалостно шло вперёд. Гонимый смутной наивной надеждой, что Ваня всё ещё его ждёт, Лекс прищемил молнией на лёгкой куртке палец, не стал завязывать шнурки, просто затолкав их под щиколотки, и сломя голову понёсся к хижине старой ведьмы.       Воздух был холодным и мокрым, свет обволакивал фонари золотистым ореолом, под ногами хлюпали лужи.       Честно признаться, у Лекса язык не поворачивался назвать Егоровну старой, хотя сама она себя звала исключительно так. Ведьмой она была безусловно. Но она была какой угодно, только не старой. Широкая рыжая коса, ясные жёлтые глаза, настолько горящие кипящей в них жизнью, что Лекс даже завидовал, прекрасная осанка и ни единой морщинки на лице. Сколько бы веков ни было за её плечами, она выглядела так, словно старше их с Ваней лет на десять.       И Ванино: «только не серчай, бабушка», сказанное однажды не то в шутку, не то... выбило Лексу всю почву из-под ног. Он тогда так ошарашенно поглядел на Ваню, что тот аж прыснул себе в кулак, и у краешков его глаз собрались складочки.       Да вот только и ведьме, и Ванюше это «бабушка» понравилось настолько, что после того случая обращались они друг ко другу исключительно как «бабушка» и «внучек». Лекс не уставал удивляться Ваниным способностям очаровывать всё, что дышит. Хотя, ведь, если быть честным, когда-то несколько лет назад на одном из школьных праздников, когда Лекс впервые, пытаясь задушить в себе свои страхи, вышел на сцену, и его очаровал застенчиво спрятавший руки в карманы белобрысый мальчик с покрасневшими ушами. Мальчик, который подошёл и сказал, что из него, из Лекса, вышел классный ведущий.       Лекс улыбнулся, вспоминая, какой тёплой, почти что горячей, была рука Вани. Ванька тогда дал ему гораздо больше, чем просто тепло человеческого прикосновения.       До ведьминской хижины добежал, запыхавшись и боясь застать там только Егоровну или, того хуже, Алёну. Сколько бы Ваня не твердил ему, что трио Горыныча ему вреда не причинит, стоило встретиться с Алёной, как внутри вскипала беспомощная злость. Всё сворачивалось в какой-то нервный, рычащий комочек. Лекс сам себя не узнавал, обычно ни на что не реагирующий так остро... Один только спокойный и недовольный всем вид волшебницы будоражил его так сильно, что зубами хотелось скрипеть.       И самые худшие опасения его сбылись. Стоило ему отворить дверь, как он чуть не налетел на Алёну. Она была одна в вестибюле. Ни в кухне, ни в зале не было света. Значит, и людей там тоже не было.       Лекс сжал кулаки и, вдохнув поглубже, задержал дыхание. Можно она не обратит на него внимание? пожалуйста.       — Леший, стой! — раздалось сзади, не успел он и пяти шагов сделать. Он на мгновение замер. Потом сделал шаг вперёд, думая сделать вид, что леший здесь не он. Может, он успеет добежать до той же Егоровны? А что она, Алёна, ему сделает? Одна, без напарницы — да ничего она не сделает, даже портал не сможет открыть.       — У лешего имя есть, — он сказал даже громче, чем рассчитывал. Вышло достаточно уверенно, и он немного расслабился. Алёна повела плечом.       — Лёша, леша — какая разница? — недовольно буркнула она и подошла ближе, — но раз тебе принципиально, Лёха. Знаешь, — она посмотрела ему в глаза, словно оценивающе, словно что-то себе решая. Лекс глядел на неё, насупившись, скрестив на груди руки, и сопел. Наконец она продолжила: — Вообще, Лёх... Да чёрт подери, что ж это так неприятно? — ничего личного, понял? — я не хотела тебя выслеживать и приводить приказ в исполнение. Вернее, я хотела, но ты здесь ни при чём. Мне нужен был этот идиотский титул, понимаешь? Да ничего ты не понимаешь. Неважно, словом — мир? — она протянула Лексу ладонь.       — Даже не знаю, что тебе ответить, — Лёха поднял брови. С мгновение постоял и решился пожать руку, — мир так мир.       — Вот и славно. А теперь — всё, иди куда шёл.       — Слушаюсь и повинуюсь, — фыркнул, отворачиваясь, потрясённый Лекс и затопал по лестнице.       «И всё-таки она очень странная, — подумал он, прежде, чем начал паниковать: — а вдруг Ваня правда обиделся и ушёл? Как же хреново, что я опоздал так сильно. Как я вообще мог забыть?»       Лёха с замиранием сердца надавил на дверь, закусил губу и — заглянул внутрь.       В комнате было светло. На столе были разложены чьи-то тетради. А на кровати... на кровати, уронив на грудь книгу, спал Ваня. Светлые мягкие волосы его растрепались по подушке, которую он, видимо, сначала подкладывал под спину. Футболка немного задралась, обнажив полоску живота. Он дышал глубоко, спокойно. И весь его вид излучал умиротворение. Подсевший на край кровати радостный Лёха не удержал на губах улыбки, разглядывая Ванино лицо. Нежные черты его, сейчас были такими безмятежными, такими очаровательными. Лёха не удержался, ласково провёл по Ваниной щеке — Ванины ресницы дрогнули, уголок губ чуть приподнялся. Лёха взъерошил Ване волосы, наклонился, закрыл глаза и поцеловал. Ваня моргнул, прикоснулся к Лёхиной щеке и, окончательно проснувшись, ответил. И от этих прикосновений губ к губам, от Лёхиных пальцев в его волосах сонный Ваня почувствовал, как тепло разливается по всему его телу, как жар приливает к ушам. Тянет внизу живота от помеси удовольствия и желания. И волосы на руках снова дыбятся.       — Ты пришёл, — шепчет в губы немного хрипло со сна, а сам как кот ластится к Лёхе, трётся щекой об щёку и снова — губы в губы.       — Ты замечательный, Ваня.       — Для тебя — хочется таким быть, — отвечает Ваня и утыкается Лёше в шею. Целует, оставляя серебристый след. И снова поднимается чуть выше, к уху, терзает мочку, срывает с Лёхиных губ прерывистый вздох. Снова возвращается к губам.       Пальцы нащупывают край футболки, и Ваня, дождавшись, когда Лёха сам руки поднимет, рывком её стягивает. Гладит живот, грудь. Ширинку на штанах. И губами спускается медленно от ключиц до пупка.       Помогает Лёше с себя одежду стянуть — и без того жарко, тесно и — Ваня наконец прижимается кожей к коже, обнимает, врывается в этот водоворот поцелуев и прикосновений. Обжигается и горит, и хочет сгорать в Лёшиных руках. Плавиться и чувствовать, как они одним целым становятся, как стираются между ними все возможные границы, усиливается, ускоряется сердцебиение, жар — Ваня не ушами уже горит, целиком — дыхание вырывается прерывистыми вздохами, и в такт ему движутся тела в руках друг друга, скользят то медленнее, выкраивая себе удовольствие, то ускоряясь. Лёха, прикусив губу, жмурится. За зажмуренными глазами взрываются огоньки.       Пылкий шёпот, горячие поцелуи. Ваня, потеряв хриплый стон, выгибается в экстазе и откидывается на подушку, закрыв глаза. Гладит Лёху по животу, по груди, целует в висок, в щёку, в уголок губ. Ласково и благодарно, осторожно. Уже без пылкой страсти, нежно.       Лёха, переводя дыхание, шепчет что-то приятное.       Они лежат на одной кровати, плечо к плечу. У Вани прикрыты глаза. Он сопит и перебирает пальцами по тыльной стороне Лёхиной ладони.       — Вань, а нам Егоровна за бельё не всыплет? — вдруг тихо спрашивает Лёха, приоткрыв один глаз.       — Чёрт!.. — многозначительно восклицает Ванька, поднимаясь на локте, смотрит на озадаченного Лёху да как зальётся хохотом, уронив ему голову на грудь, да таким заразительным, что Лёша не выдерживает и начинает смеяться следом. — Да ладно, придумаем что-нибудь.