Королева

Мэгуми поражённо осматривал представшие перед ним масштабы главного зала. Стены буквально источали могильный холод, который всеми силами старался проникнуть под до неприличного открытую одежду, с трудом закрывающую основные уголки тела. Фушигуро сухо сглотнул, чувствую ком в горле, после чего как-то незаметно для самого себя оказался уже посреди помещения, на коленях того, кто восседает на троне. В комнате сам по себе образовался старик, лицо которого Мэгуми уже видел прежде. Он рванулся в сторону Фушигуро с криком: — Предатель! Предатель! Этих слова эхом зазвучали отовсюду, причиняя невыносимую боль разуму. — Хватит! Перестаньте! Умоляю, не надо!

***

— Мэгуми! Мэгуми, очнись же! Фушигуро резко открыл глаза, восстанавливая дыхание. Его трясло, дергало из стороны в сторону от увиденного. Тело покрыто холодным потом, пропитавшим и постель тоже. — Как ты? Фушигуро со смесью страха и ненависти уставился на Сукуну, попятившись подальше от Короля. — Не приближайся ко мне! До юноши с трудом доходило осознание, что это его голос. Он сорвался. Сорвался на истерику, чувствуя солёные дорожки на лице, появившиеся ещё во сне. — Успокойся, Фушигуро, всё… — Нет, не нормально! Я не хочу всего этого! Почему? Объясни, почему ты выбрал меня?! Сукуна поморщился. Сейчас не стоит спешить. Мэгуми на пределе: одного неверного слова или действия хватит, чтобы он совершил глупость. Нужно как-то привести его в чувство, если ещё возможно… — Фушигуро, послушай… — Правду. Я хочу услышать правду. Зачем я тебе? Чего ради весь этот спектакль? Из-за тебя дорогие мне люди мёртвы, из-за тебя люди вымирают, так почему ты нянчишься со мной, разыгрывая всё это? Разве… разве ты не способен понять, насколько мне хреново от этого?.. Треснул… Фушигуро лишился над собой контроля. Из глаз хлынули не сдерживаемые слёзы, тело трясло, как в лихорадке. Ничего уже не оставалось. — Хорошо, я отвечу. Я хотел, чтобы всё это ты осознал медленно… спокойно. Но раз всё вышло, как вышло, то нет смысла больше откладывать. Сукуна сделал глубокий вдох и аккуратно придвинулся к Фушигуро, чтобы тот не испугался этого движения. — То что ты называешь спектаклем, обманом, постановкой этим не является. — Ч.. Что?.. — Да, это звучит странно, я знаю. Я долго размышлял над тем, чего мне недостаёт. Казалось бы, чего может не хватать правителю мира? Но всё же… С самого начала войны что-то не давало мне покоя. Мной было потрачено много времени на эти размышления, пока однажды я не осознал причину. Причина в том, что я, сам того не понимая, полюбил. Мэгуми попятился к стенке. — Это… это невозможно! Такого не может быть! Ты ведь не человек… — Понимаешь, у существ, лишённых возможности умереть естественным путём, чувства работают иначе. В частности любовь. Она формируется медленно, практически самим существом. Однако такое происходит всего один раз. За всё время. Моим выбором стал ты. Оттого я и хочу, чтобы ты стал королевой. Фушигуро молчал. Картина в его голове складывалась медленно, со скрипом. Воспоминаний обретали новый оттенок. И становилось почему-то душно. — Я… я не могу… я же как минимум мужчина… — Мне совсем не обязательно нужно, чтобы у нас был секс. Чтобы любить вовсе не нужно подобное влечение. — Но… — Я положу к твоим ногам мир и опущусь на колено, если ты примешь, действительно примешь эту роль. — Нет, те люди… я не смогу жить, зная что они страдают. — Фушигуро, если бы я беспокоился о мнении других проклятий, то никогда бы не стал королём! Ты намного выше всех, кто есть в этом мире. — Это ты правитель. — Только королева может управлять всем полем, ходить, куда пожелает и лишь ей доступно править Королем. Фушигуро молчал, взвешивая услышанное, расставляя информацию по нужным местам. Он был перед выбором. Самым серьезным выбором в его жизни. Прошло много времени. Рёмен уже подумывал заговорить с юношей, однако тот неожиданно подался вперёд, прижавшись к нему. Король растерянно погладил Мэгуми по волосам, утыкаясь в них носом, обнимая, будто стараясь закрыть от всех бед мира. — Фуши… Нежно, тихо, в самое ухо, чтобы слышал лишь он. Фушигуро принял своё решение, и Рёмен наконец был счастлив, прижимая к своей груди обнаженное тело, дыхание которого неторопливо выравнивалось. Ответ был таким же тихим, но до мурашек чувственным и многоцветным. — Сукуна…