Напоследок..

Пока ты не придёшь, я не умру Хочу тебя увидеть напоследок© Говорят, чтобы начать новую счастливую жизнь, надо отпустить прошлую. Нет, ни в коем случае не забыть, просто отпустить. Окончательно и бесповоротно. Не выбросить из памяти, а навсегда заложить в дальний ящик стола, дабы чувствовать вес былого в своей голове, но не ощущать уже более той мучительной боли, которую оно когда-то так невовремя принесло.. Перекрыть эту старую боль новым незыблемым и прекрасным чувством, заставляющим выбраться в кои-то веки из-за скал печали и впервые за долгое время вновь почувствовать себя живым, любимым и самому наконец-то полюбить. Но прошлым и болью Руневского была она.. Женщина, которую он не мог да и не хотел отпускать. Совместные воспоминания с которой он ценил более здравого смысла и считал их счастливейшими за всю свою долгую жизнь. Надя подарила ему чувство значимости в этом мире, показала, каково это - быть нужным не только тому, кто привёл тебя в эту жизнь, но и совершенно чуждым для тебя людям. Она была необходима ему. Как луч света в тюремной камере, как глоток свежего воздуха. Она не давала ему сломаться, за что он не мог не быть ей благодарен.. А ещё Руневский знал: и он был необходим ей. Необходим, чтобы больше не чувствовать себя одинокой, не видеть в себе изгоя того общества, в котором ей выпала несчастливая участь родиться. Они никогда не были друг для друга спасателями, нет - они были поддержкой. Той самой, заставляющей каждый новый день вставать с постели с радостью ребёнка, встречающего свой День рождения. Это была любовь чистая, открытая, но совсем не такая, какой бывает первая влюблённость... Они любили знающе, осмысленно, желая провести друг с другом остаток своих дней, даже чётко понимая, что это невозможно. Они были теми самыми храбрецами, осмеливающимися любить, зная, что всему этому придёт конец, и именно поэтому ценящими каждую секунду, проведённую вместе. Их история была предрешена заранее, но это нисколько не ослабляло тех чувств, которые однажды поразили их и только росли день ото дня, тайно накапливая всё больше и больше будущей боли... Эта самая боль сидела в Руневском до сих пор, даже спустя почти полвека после своего появления. И именно от неё ему необходимо было избавиться. От неё, а не от чувств, которые всё ещё жили в его сердце. Они не мешали чувствам новым, просто существовали где-то в уголке, даруя душе ещё большую полноту и цельность. А вот боли там теперь места не было. Она должна была остаться в прошлом, ровно в той же минуте, когда и зародилась. Невозможно ведь идти навстречу новой жизни, сгорая в непомерной тоске по делам уже давно минувших лет.. Руневский это понимал. Он пришёл к ней за пару дней до своей второй свадьбы. Пришёл, чтобы оставить боль их прошлого в прошлом. Она приняла его. Приняла, чтобы напоследок увидеть такие родные и до сих пор до жути любимые глаза, наполненные сейчас неумолимой печалью... Эта встреча была необходима им обоим, они это знали. Надя поняла, что ещё раз сможет увидеть его, как только услышала о приготовлениях к масштабному торжеству в графском поместье. Она безумно ждала этой встречи, но одновременно с этим и до чёртиков боялась её. Боялась, что при виде Руневского она не выдержит: разрыдается. Нет, Надя никогда до этого вовсе не страшилась выказывать своих чувств при нём, даже наоборот, но сейчас. Это был их последний раз. Они обязаны были, не могли не увидеться напоследок. Чёрт возьми, как же она не любила это слово - "напоследок"! Оно всегда говорило о конце. Пусть и естественном, но завершении цикла, для неё уже вскоре и жизненного. И что удивительно, смерти то Надя нисколечки не пугалась. Она никогда не была человеком, верующим в Бога настолько, чтобы считать жизнь "в мире ином" возможной, она была человеком науки. Но это не мешало ей жить с надеждой на то, что смерть есть не конец, а, быть может, конечно, не такое, как пишут в Библии, но своеобразное новое начало, в котором каждый человек найдёт своё искреннее, настоящее счастье. Руневского Наде пришлось ждать недолго. Как только он попал на территорию поместья, она это сразу почувствовала, даже не имея вампирского чутья. Она не видела его почти полвека, но всё так же хорошо помнила. В памяти всплыл его запах, звук его шагов, слыша который она всегда со скоростью света неслась к дверям, зная, что это он, но думая: "цел ли? не ранен?". Сейчас она могла только молча слушать мерное постукивание каблуков по паркету, не в силах даже слегка приподняться на постели под тяжестью ею же разработанного дыхательного аппарата. Как только он опустился подле неё, сердце будто бы замерло на секунду, сжимаемое тисками бесконечной, рвущейся наружу печали. Но она не заплакала. "Ты же сильная девочка, и ты это знаешь" секундно пронеслось в голове воспоминание, тот миг, когда Надя поняла: никто и никогда не будет ценить и уважать её так, как делал это он. Она редко прилюдно сомневалась в себе, всегда давала всем понять, что знает себе цену, но именно Руневский не позволял ей самой забывать об этом, когда её мучило чувство вины за совершенную ошибку или банальная неуверенность в собственном выборе. "Я запретила тебе видеть меня такой" Первая мысль, которая приходит на ум: "уйди, не смотри, а раз увидел, забудь". Но просить его об этом бесполезно: не забудет, не уйдёт. Сохранит в памяти даже такой - иссушенный и больной образ всё ещё в глубине души любимой женщины.. А она в жизни не станет насильно выгонять его. Незачем... Только пошутит, а на его ответ чуть улыбнётся: "У тебя всегда было плохо с юмором" Такая же правда как и то, чем Надя объясняет свой побег. Но разве это хоть сколько-нибудь важно теперь? Очень вряд ли. Важно только то, что есть у него сейчас, а она к этому "сейчас" ни малейшего отношения не имеет.. Да и зачем обременять его этой самой правдой? Это ничегошеньки уже не изменит, а так ему будет много проще просто отпустить.. Надя это понимала. Много что понимала, глядя в его зелёно-голубые, по-детски широко раскрытые глаза, и, еле заметно улыбаясь, говорила: "У тебя глаза глаза, как у маленького мальчика.. В них видно всё". Всё.. От жгучей, страстной влюблённости до полувековой, до ужаса болючей печали. Она знала эти глаза слишком хорошо, чтобы не видеть всех, даже самых запрятанных тайн его души. Они когда-то поклялись говорить друг другу всё то, что только могут сказать. Поклялись не только перед алтарем, но и перед могилами всех тех, кого потеряли в безудержной погоне за местью и справедливостью. Они обещали быть друг перед другом искренними во всём и всё то время, проведённое вместе, праведно исполняли это обещание. И с каждым днём слов в их признаниях становилось всё меньше и меньше. И Надя, и Руневский читали всю правду по глазам. Видели всё, что незаметно для чужого, непосвящённого в их особый язык человека. Глазами они извинялись, умоляли, просили и прощались. Могли сказать ими больше, чем другие люди говорили словами. Вот и теперь о тайнах друг друга они были осведомлены прекрасно. Глазами сказали всё то, что не хватило сил и смелости облечь в совершенно ненужные сейчас слова. Они слишком хорошо понимали друг друга, хотя в этом случае предпочли бы и вовсе не понимать. На секунду в комнате повисло умиротворённое молчание двух избитых самой судьбою душ.. Его рука вдруг резко метнулась к её.. Смертельно старая привычка, которая никуда не ушла даже спустя почти полвека.. В сплетённых пальцах они всегда находили спасение и, видимо, сейчас сердце решило, что и теперь их руки должны соединиться.. Хотя бы напоследок.. Так прошла минута, две, пока взгляд Руневского не упал на старую, потрёпанную фотографию, стоявшую на столике у постели.. Она была сделана ещё в далёком 1843, через пару дней после их долгожданной свадьбы.. Сотни или, может быть, тысячи воспоминаний проскользнули в голове прежде он произнёс то, о чём думал и о чём жалел добрую половину своей жизни: "Надо было обратить тебя тогда и не слушать твоих возражений".. А Надя еле слышно хмыкнула, знала же: не стал бы он в этом спорить с ней, хоть и тысячи, если не миллионы раз пытался вновь поднять этот больной для них обоих вопрос.. Им можно было бы сколько угодно говорить, рассуждать, вспоминать, но не за этим Руневский пришёл сюда.. Он и сам не конца понимал, что нужно ему в этом до боли знакомом сердцу доме, но точно знал, что получив от неё благословение, он больше не мог, не в силах был оставаться здесь.. И он ушёл.. Ушёл, оставив на её лбу будто бы холодный, но всё равно почему-то обжигающий не только кожу, но и душу поцелуй..

***

Сколько дней прошло с момента его ухода, Надя не знала, не хотела ни знать, ни считать.. Только ждала и надеялась на счастье: его, в новой жизни, с новой женой и, возможно, чуточку на своё, тоже в новой жизни, но уже в совершенно другом её понимании.. А ждать оставалось недолго.. За окном уже, кажется, давно стемнело, но в этом уверена она нисколечки не была, потому сейчас, как и несколько часов до этого шторы в её комнате были плотно задвинуты, так что понять время суток было сложно, хотя Надя и не пыталась особенно.. Но всё же почему-то казалось, что день уже подошёл к своему завершению.. Но вот только этой мысли больно противилась прислуга, словно стоявшая на ушах и никак не желающая отходить ко сну.. Надя бы и не придала этому особого значения, если бы все: от повара до конюха (Надя узнала по голосу каждого) не столпились бы за её дверями.. Что им было нужно, она даже представить не могла, а никто не хотел заходить в комнату и давать хоть какие-то объяснения.. Сначала каждый проговаривал несколько совершенно непонятных фраз, а потом сразу же замолкал.. Только через пару минут толпа за дверью будто бы и правда успокоилась, стихла.. Лишь голос только что прибежавшей молоденькой служанки нарушил долгожданное молчание: - Господа, а что происходит то? Такая толпа обычно либо на похороны царя собирается, либо на рождение, - хихикнула она, судя по приближающемуся стуку каблуков, старательно пробираясь ближе к дверям.. - Боже упаси, молчи, глупая.. Ежели ничего не знаешь, молчи, - прошептала немолодых лет дама, служащая в этом поместье, кажется, ещё с момента отмены крепостного права... Девчушка от таких слов будто бы даже остановилась и протараторила испуганно: - Неужели и вправду царь умер? В толпе раздался сдавленный смешок, а потом кто-то еле слышно ответил: - Царь.. Если бы.. Умер то и умер, да только не он.. Неужели не слышала? - Чего ж не слышала? - Да как же?! Да неужто?! День напролёт об одном и том же на весь Петербург гремят, а она не слышала! - пробормотала всё та же женщина в каком-то даже укоряющем тоне, - Страшное в мире происходит, а она не знает ничего! - Да прекрати ты! - перебил её местный повар, продолжая рассказ уже сам, - Торжество у нас вчера в Петербурге кровавое было.. Большевики на свадьбу нагрянули ни с того и с сего.. Всех до единого перебили.. Никого не оставили.. - Жутко, конечно.. Но какое это к вам то всем отношение имеет? Зачем толпа? - А такое, милая моя, отношение имеет, - опять влезла немолодая дама, переходя чуть ли не с крика на быстрый шёпот, - Что жених то на свадьбе той - граф Александр Константинович нашей хозяйки сын родной.. - Да не сын, а внук! - поправил кто-то, будучи, кажется, и не шибко то и уверенным в своей поправке... - Ну, сын, внук какая разница?! Главное то, что он к графине нашей дня три назад лично заходил благословения на свадьбу просить, я сама видела! - Но у графини детей не было.. Право же, не было.. - Ну так это говорили так, скрывали! Но замужем то она была! Да не просто, а целых двадцать лет! - пропищала женщина, опять постепенно срываясь почти что на крик.. - Но ведь наследника не было! - запротестовала молоденькая, не обращая внимания, что и сама уже считай что кричит.. - Был наследник, был! Да сплыл! Нет его больше, всё! Теперь только не знаем, как нашей графине об этом сказать.. Вот и стоим, совещаемся.. Дальше Надя не слушала.. Да и не слышала уже.. Не слышала, как в комнату всё же вошли слуги, как они шептали: "Надежда Петровна, что же с вами? Надежда Петровна"... Сердце словно сжали железные, несломимые тиски.. Было больно. До чертиков больно во всём теле.. В голове крутилась только одна мысль: Саша, её Сашенька мёртв.. Их истории должны были закончится не так, совершенно не так.. Кто же знал, что этот последний раз на самом деле оказажется последним.. Не только для неё, но и для него абсолютно последним.. "Всё же хорошо, что мы повидались напоследок", - мелькнуло в голове воспоминание прежде, чем разум стал покидать её.. Глаза секундно метнулись к фотографии на прикроватном столике.. Губы затрепетали в наивной попытке повторить такое родное и любимое имя... В абсолютно бессмысленной попытке.. Одинокая слеза скатилась со старческой щеки и упала на белоснежные, только пару часов назад выстиранные простыни.. Надя вздохнула.. Так громко и протяжно, из последних сил вбирая в лёгкие воздух, будто собираясь закричать. Отчаянно. Изгоняя вместе с криком и собственную душу.. Не вышло.. Она тихо, с мучением выдохнула, но маска немого крика так и застыла на её лице.. Испещренные морщинами веки сами собой прикрыли уже мокрые от скапливающихся в них слёз глаза.. "Напоследок.. Какое же ужасное слово", - подумала Надя... И её не стало...