Достойна ли человеческая душа, не искупившая свои грехи ни великим потопом, ни мученической смертью Христа, вечной жизни, ежели жизнь эта проходит лишь с одной только мыслью: спастись и отыскать вечность, дарованную человеку по только единственной причине его создания? Или пропало человечество, навсегда пропало из-за сути греховной своей, уже долгие годы более ничем не сдерживаемой? И есть ли надежда, если провозглашённая вседозволенность уже давно разъела человеческое сердце..?

Вильфор чувствовал, что сходил с ума, понимая, что одно лишь слово, одно лишь имя, которое он безуспешно пытался забыть, отделяет его от безумия. Он знал, прекрасно знал, что имя убьёт его, но не даст распахнуться воротам ада перед горящими глазами прокурора. Забирая его жизнь, это имя подарит ему нечто большее - осознание "ты не убийца"...

Их маленькая жизнь, появившаяся на свет ещё много лет назад, должна была рано или поздно закончиться, как всегда заканчиваются то счастья и те муки, которые артисты кровью и потом рождают на сцене. Обычно такие жизни и угасают там же, охладевая тут же после закрытия кулис. Этой жизни суждено было исчезнуть не в стенах театра, а в маленькой квартирке в начале января. Исчезнуть так, чтобы никто не заметил ни её рождения, ни её смерти.

Гудков ровно семнадцать, — по числу шагов в разделяющей их пропасти и по количеству возможностей, которые они упустили.

Они представляют. Представляют, что даже у таких заложников своих страхов и сомнений, как они, могло что-то получиться. Представляют и тут же стыдят себя за то, о чём думали минуту назад. Потому что так правильно, потому что так нужно, только один вопрос: кому?