Hell of the Soul

      – Я нас вытащу отсюда. Вытащу! Гуки, ты слышишь меня?       Ким чувствует пальцы Чонгука на своём запястье.       – Ты так и не сказал мне, какая у тебя тайна, хён. Помнишь? Той ночью...– шепчет Чонгук. – Я спросил тебя, а ты не ответил... – сознание покидает Чона.       – Я... Я просто... – заикается, – … вытащу нас.

***

      Кажется, что Тэхён тоже задремал, сидя рядом с Чонгуком и поглаживая его руку. От громкого скрипа двери, Ким открывает глаза:       – Чонгук, очнись, дверь…       Чон на секунду открывает глаза и тут же закрывает их – он всё так же очень слаб и горит.       Тэхён поднимается и тянет друга на себя:       – Пожалуйста, Гуки, помоги мне. Давай поднимайся, – он прислоняет друга к стене, перекидывая его руку к себе на плечо, и обнимает за талию.       Ноги Чона не слушаются, и весь вес тела своего друга Ким принимает на себя. Выйдя из мастерской через спальню в коридор, Тэхён медленно идёт, шепча:       – Чонгук, только не засыпай. Ты сильный, сделай шаг, я прошу тебя.       Минуты тянутся часами, а ребята, кажется, не продвигаются ни на сантиметр. Чон периодически открывает глаза, облизывая пересохшие губы:       – Пить, я хочу пить, хён.       – Потерпи, родной. Ещё несколько шагов, и мы спустимся, а там кухня.       – Пить…       Тэхён останавливается около лестницы – вниз бесконечные ступени. Он смотрит на Чонгука – обессиленный, повисший на друге, тянувший всё больше вниз.       «Он сам не дойдет».       Ничего не остаётся, как закинуть Чона себе на спину и делать аккуратные шаги, чтобы не свалиться кубарем с лестницы.       «Ну и конь».       Наконец, спустившись, парень опускает Чонгука на пол, падая следом и ложась другу на живот. Тэхён дышит глубоко, пытаясь восстановить силы и попробовать ещё раз выйти из гостиницы:       – Дай мне пару минут, Гуки, и я принесу тебе воды.       Тэхён поворачивает голову к окну и видит, что на улице посветлело, а на часах всё так же 3:30. Чуть в стороне он замечает фигуру.       Ким приподнимается, пытаясь рассмотреть человека поодаль от себя:       – Мадам Мимьё? – он отмахивается руками, словно пробует отогнать видение, но женщина не исчезает. Мыслей в голове очень много, одна хуже другой. Но не дают покоя слова призраков: «Ты здесь лишний». Кто лишний? Он? Чонгук?       «Пусть будет он».       – Отпустите хотя бы его, – Тэхён сдаётся, бороться не осталось сил. – Да, он не подарок, но Чонгук – светлый и хороший человек.       – Я его и не держу, – голос подошедшей женщины звучит безразлично. – Он всегда мог выйти отсюда. Пойдём со мной, Тэхён. Тогда он может уйти.       Ким смотрит на младшего, который мирно спит и не слышит ничего. В глазах Тэхёна блестят слёзы. Он наклоняется к Чонгуку, целуя в лоб и гладя по щеке, затем поднимается и подходит к Мадам Мимьё:       – Вы расскажете, что здесь происходит? – Тэхён не может оторвать взгляда от Чонгука, который внезапно просыпается, держась за голову, встаёт, мечется, ища друга, кричит.       Ким делает шаг в сторону Чона, но его осекают:       – Не стоит. Он не видит тебя и больше не найдёт.       Слова звучат страшно и больно. Тэхён видит, как Чонгук выходит из гостиницы.

***

      – Ты действительно хочешь знать историю моей семьи? – женщина хмыкает и, скрестив руки на груди, направляется к окну, оставляя Тэхёна позади.        Не дожидаясь ответа парня, она продолжает:       – Моя семья не всегда была такой. Я уже вам рассказывала, что мой род тянется со времён французских герцогов, и мы всегда занимались кожаным ремеслом. Но в годы жизни моего прапрадеда, Мориса Мимьё, стало много конкурентов в этой области, и королевские особы не всегда выбирали наши изделия. – мадам Мимьё смотрит на стекающие по стеклу капли дождя, задумчиво улыбаясь. – Многие придумывали и вводили новшества в развитие кожевничества, научились красить кожу, стали налаживать контакты с другими странами. Тем самым дела нашей семьи пошли под откос. Много слуг, большой дом – всё это было очень тяжело содержать.       Всё, что видел Тэхён до начала рассказа словно исчезает. Нет ни мрачных давящих стен кругом, ни огромной лестницы посреди холла – всё покрывается пеленой, а перед глазами возникают картинки прошлого, которые с каждым словом Мадам Мимьё становятся всё чётче и ярче. А парень сам как невольный зритель всего происходящего.       Ким не удивлён, он смирился со всеми странностями этого места.       Перед ним будто появился живой театр.              Стоял тёмный холодный осенний вечер. Как назло, к тому же шёл дождь. Путник, блуждавший битый час по лесу, наконец, забрёл на тропу, которая вывела его на берег реки, из-за погоды неспокойной. Неподалёку слабо мерцали огоньки в окне старого особняка.       – Наконец-то, – тихо произносит мужчина и направляется к свету, потирая заледеневшие пальцы. Поднявшись на террасу, он нерешительно стучит в дверь. Спустя пару минут, она отворяется.       – Что вам нужно? – высунувшийся в проём темнокожий слуга выглядел недоброжелательным.       – Добрый вечер. Я заблудился и очень устал. Не могли бы вы пустить меня в дом, чтобы хоть капельку согреться?       – Мы не приют для бездомных, – слуга, презрительно осмотревший с ног до головы пришедшего в дом гостя, покачал головой и начал закрывать дверь.       – Прошу вас, пустите меня, – умолял мужчина.       – Робер, кто там пришёл? – послышался голос из глубины дома.       – Ошиблись.       Путник поставил ногу в дверной проём, не давая двери закрыться:       – Извините, меня зовут Жак Роше, – мужчина оказался не из робкого десятка и громко прокричал, желая быть услышанным. – Я торговец, но моя повозка сломалась. Я пошёл искать помощь, но быстро заплутал и не смог отыскать дорогу назад, даже к лошадям. Очень быстро потемнело. А потом я вышел на тропу, которая привела меня к вам, – тараторил мужчина.       – Пусти его, Робер. Где твои манеры, которым я тебя учил? – голос из гостиной звучал грозно.       Слуга недовольно цыкнул, но отступил назад, пропуская внутрь продрогшего до костей мужчину.       Озираясь по сторонам, Жак проходил всё глубже в дом, пока не очутился в холле, посреди которого находился камин. Мужчина чуть ли не бегом рванул к огню, протягивая к нему ледяные пальцы, чтобы согреться.       – Как вы забрели в наши края? – голос за спиной заставил вздрогнуть.       Жак повернул свой испуганный взгляд на говорящего:       – Извините… Я … – мужчина чувствовал себя неловко из-за своего внешнего вида – одежда намокла и местами была порвана, на полу остались следы от босых ног – на входе в дом он скинул грязные промокшие до нитки ботинки.       – Ничего страшного, молодой человек. Чувствуйте себя, как дома. Робер, приготовь горячую ванну и сухую одежду для нашего гостя. И разогрей ужин.       Слуга, такой смелый с незнакомцами, покорно кивнул хозяину и, молча, пошёл исполнять поручения.              Картинка сменилась на другую, мадам и Тэхён оказываются на другой локации.       – Мадам?       – Тсс. Смотри.               Свет в доме погас давно. Слуги, закончив все свои дела, уснули. Тишину дома нарушали только тикающие часы, и шум дождя за окном.       В столовой мерцали тени от небольшого пламени свечи. Человек, аккуратно, чтобы не греметь, складывал что-то в мешок, оборачивая предметы между собой тканью.       – Так, так, так. Это кто тут у нас? Волк в овечьей шкуре? – Робер стоял в дверях, подперев бока руками.       Человек вздрогнул, выронив мешок с награбленным, что громко упал на пол.       – Жак Роше, торговец граблеными вещами, не так ли? – раздался уже другой голос.       Обернувшись назад, мужчина увидел неприятного и сразу не понравившегося слугу, а позади него – хозяина дома и ещё несколько слуг.       – Свяжите его и отведите в мою мастерскую. Я уже отправил людей за полицией, –обратился холодным голосом Морис к прислуге.              – Жак оказался вором? – то ли спрашивает, то ли утверждает Тэхён.       Мадам Мимьё кивает:       – Знаешь, я его не осуждаю. Каждый крутится, как может. Возможно, он тем самым хотел прокормить себя и семью.       Тэхён задумался:       – А ваш прапрадед? Он…       – Он был беспощаден к тем, кто пренебрегал его добротой.              Они оказываются в той самой мастерской, где Тэхён обнаружил нечто ужасное.              – Как ты мог поступить так со мной, когда я дал тебе еду и ночлег?       – Я… – потупив голову, мямлил мужчина.       – Ты просто жалок! – хмыкает Морис. – Я даже не знаю, что за наказание тебе придумать, чтобы ты хоть как-то оправдал свой поступок.       Хозяин поместья ходил вокруг связанного Роше, крутя в руках ножик для выделки кожи. – Откуда ты? Как твоё настоящее имя?       Жак молчал.       – Отвечай, когда с тобой разговаривают, – в голосе звучал лёд, от которого в венах стыла кровь.       Робер стоял в стороне и молча наблюдал за происходящим.       – Кто тебя послал в мой дом? Говори правду! Мои конкуренты? Что ты хотел здесь выведать?       Молчание пленника раздражало и приводило в ярость Мориса. Звонкая пощёчина оглушило маленькое помещение, но Жак не заговорил.       – Я заставлю тебя говорить! Робер, принеси розги!       Жак вскочил на ноги, пытаясь сбежать и выскочить в чуть приоткрытую дверь, но наткнулся на Мориса, вставшего у него на пути и всё ещё держащего нож.              Всё исчезло, и Ким с Мадам Мимьё оказались вновь в холле гостиницы.              – Он не планировал убивать беднягу, но видимо судьба решила иначе. Рана была чётко в сердце. Парень даже не понял ничего. – молодая женщина ходила из стороны в сторону по холлу.       – А где…? Кто вы? – Тэхён делает шаг назад, всматриваясь в молодое лицо, не знавшее ещё морщин.        На вид не больше 25 лет девушка улыбнулась:       – Разве я нехороша?       Несмотря на необычное и неожиданное превращение Тэхён узнаёт в девушке свою собеседницу.       – Мадам Мимьё?       – А ты сообразительный, – девушка потрепала за щёку удивлённого парня.       Тэхён встрепенулся:       – Неужели никто не узнал об убийстве? А как же слуга Робер?       – Робер был обязан жизнью моему прапрадеду. Он был ещё мальчишкой, когда Морис нашёл его на рынке. Босого, голодного. Пожалел, дал кров, работу, еду. Робер был верен ему до самой смерти.       – А Жак? Разве другая прислуга ничего не заподозрила?       – Слуги, что привели его в мастерскую, думали, что он был арестован. Комната убрана. А тело…Морис велел позвать своего сына, вместе с ним они избавились от него.       – Но как? – Тэхён пребывает в шоковом состоянии и почему-то снижает голос до шёпота.       – Мясо и кости отдали псам, а кожа…              Картина вокруг вновь меняется.              Огромный светлый зал был заполнен светом, громкая живая музыка скрипок и виолончелей была слышна даже вне помещения. Роскошь и великолепие осеннего бала, организованного приближёнными ко дворцу придворными, восхищали. Музыка казалась торжественной, а танцы исполнялись в замедленном темпе, состоящие из невероятного количества поклонов и реверансов.       Морис, только что прибывший по приглашению, подошёл к придворным дамам, уединившимся на большой террасе и шушукающимся о том и о сём, обсуждающим все сплетни дворца и свои наряды.       – Морис, какими судьбами? Мы слышали, что у вас возникли небольшие трудности, – начала разговор хозяйка бала.       – Добрый вечер, дамы! – месье Мимьё не подал вида, что чувствовал неловкость. – Вас ввели в заблуждения. У меня дела идут в гору. На днях я подписал очень выгодный контракт на поставку новой партии кожи из Турции. И вот … – Морис протягивают руку с маленькими кошелечками. – Это презент вам.       – Боже мой, они восхитительны! – восклицают дамы. – Кожа невероятно нежная. Она может сравниться разве что с моей, – начинают хихикать. – Мы так скучали по вашим изделиям.       В голосе чувствовалась лесть и желание похвастаться перед своими подругами, как и полагалось в высшем обществе.       – Морис, откуда эта прелесть?       – Мне привезли пробную партию кожи, – конечно же Мимьё врал. – Остальная часть уже плывёт ко мне, и я готов принять несколько заказов.       – Хочу сумочку!       – А я перчатки! – наперебой лепетали девушки, заваливая Мориса заказами.              Тэхён кажется растерянным. Он смотрит прямо перед собой, пытаясь подобрать правильные слова, чтобы озвучить вопрос, ответ на который он и так знал, но почему-то всё время боялся произнести его даже у себя в мыслях.       – Раньше не было таких дорог, как сейчас. Путники терялись, мой прапрадед находил. Ремесло давало свои плоды, поступало много заказов, мы расширялись и росли. Наше имя было на устах у многих при дворе. Прапрадед решил, что именно из такой кожи вещи нужно изготавливать только под заказ и только особам высшего общества с изысканным вкусом – принцы, шейхи, короли – все они не скупились на подарки своим семьям и фавориткам.       Видя испуганный полный ужаса взгляд Тэхёна, девушка подходит ближе и улыбается:       – Но наша семья заплатила высокую цену.              Этот театр из прошлого вновь переносит героев на новое место действий.              Услышав шум внизу, Морис спустился:       – Что у вас опять случилось, Робер? Кто стучал в дверь?       – Незнакомка с ребёнком просили хлеба, но я их…       – Немедленно догони их!       – Но месье…       – Сию же минуту, Робер. Я не люблю повторять дважды.       Через несколько минут в холл зашла девушка цыганка с растрёпанными волосами и чёрными как смоль глазами. Позади неё – ребёнок, который был напуган криками, держась за подол длинной яркой юбки своей матери.       – Проходите, мадам. Мы как раз собирались ужинать. Робер, принеси ещё приборы. – обращался Морис к прислуге. – Присаживайтесь, прошу вас, – указал на свободные стулья. – Я буду рад, если вы составите мне компанию. Мой сын уехал по делам, оставив меня одного скучать.       Мальчик, мявшийся рядом, несмело шагал вперёд, смотря на маму. Стол был забит едой, в то время как они не ели вот уже несколько дней. Забравшись на высокий стул, ребёнок жадно ухватил кусок курицы и впился в неё зубами. Морис улыбнулся:       – Как долго вы шли и куда?       Девушка пристально смотрела на старика:       – Я знаю, что ты хочешь со мной сделать.       – И что же? – Морис попивал вино из бокала и не чуть не изменился в лице.       – Мы здесь одни, но я чувствую здесь огромное количество людей… – девушка осматривается. – Не живых…       Морис кивнул слуге, чтобы он закрыл дверь – очень не хотелось, чтобы этот разговор, вмиг ставший серьёзным, был услышан хоть одной живой душой.       – Ты можешь убить меня. Ты можешь убить моего сына. Но твой род и твой дом уже прокляты.       Морис побледнел, а девушка всё продолжала:       – Все эти люди умерли неправильной смертью. Я слышу крики и стоны, – девушка морщилась, ей хотелось закрыть уши. – И они проклинают тебя.       – Тебе никто не поверит.       Девушка громко засмеялась:       – Ты думаешь, я собираюсь это кому-то рассказать? Ты уже сам всё сделал. Ты сам проклял себя. Ты сам познаешь всю боль и всю тягость своих деяний.       Морис наблюдал за девушкой, которая так и не приблизилась к столу, стоявшая у окна.       – Робер, – наконец подал голос оцепеневший Морис. – Дай ей хлеба, денег, всего, что она захочет и отпусти.               – Прошли месяцы, годы, но не было ни дня, когда прапрадед не вспоминал эту цыганку и её слова. Он сходил с ума, прося сына: «Нам нужно больше людей, больше кожи». Он жил в этой агонии несколько лет, убивая, губя жизни, ломая судьбы. Он не мог остановится, не мог насытиться, ему всегда было мало. В один из таких ней, прапрадед умер. Его сын тогда сказал: «Мы умрём с голода, но больше не будем никого убивать». – маленькая девочка стояла около витрины гостиницы и смотрела на фотографию себя с отцом.       Тэхён, замерев у стены, чуть слышно спрашивает:       – Он… сдержал своё слово?       Девочка отрицательно качает головой:       – Шли годы, а безумие не прекращалось. Мой прадед продолжил грязное ремесло своего отца, забыв в одночасье все свои клятвы и слова, так же, как и его сын, и его внук – мой отец. – в глазах ребёнка стояли слёзы. – Я видела, как сходит с ума мой отец, как он убивал своих друзей, своих постояльцев, особенно тех, которые были наивные. Я уже говорила, что гостиницу предложил открыть его друг. Он тоже здесь. В витрине.       Тэхён дрожит, а по спине бегут мурашки, он не может вымолвить ни единого слова.       – Отец тоже умер в муках, я распустила полностью всех слуг и закрыла эту гостиницу. Но по какой-то причине всё равно люди приходят сюда, особенно потерянные сами от себя, такие же как ты, теряются и не могут выбраться отсюда. И я ничем помочь не могу. Могу только помочь тебе здесь остаться и помочь облегчить твои страдания. Моя семья убийцы, и потерянные души всех жертв притягивают к себе. Мы с тобой стоим буквально на костях. В детстве, я слышала вопли из-под пола, но отец мне запрещал туда спускаться и помогать людям. Он говорил: «Если они туда попали, значит так нужно». Люди, которых ты видел здесь – постояльцы, персонал гостиницы – это те самые первые люди, которые попали в этот дом и остались здесь навсегда. Они злы и голодны. Эти души стали управлять этим домом и членами моей семьи. Когда люди заходили сюда, духи убитых знали про них абсолютно всё и забирали только тех, кто имел огромный груз в своём сердце, и кого этот камень пожирал изнутри и не давал спокойно жить. Спустя время они забрали и моего супруга, он тоже потерялся. Тогда я попросила заколотить гостиницу, а сама спустилась вниз, где я увидела огромное количество костей и своего мужа, от которого осталась лишь разлагающаяся мумия. Как туда все попадали после смерти моего отца – я не знаю. Сколько бы раз я не пыталась покончить с собой, мне не удавалось. И я живу здесь, а мной управляют как куклой. Честно сказать, я не знаю живая я или мёртвая. Ведь ты видишь сейчас меня маленькой девочкой, которая первый раз увидела смерть. И я так и не увидела своих детей… – с горечью и с сожалением.       – Но вы же показывали нам…       – Ты видел только то, что должен был видеть.       Тэхён понимает, что он обречён на вечную каторгу своей души здесь и подходит к окну. На улице он видит своих друзей, с полным непониманием происходящего.       «Чимин. Он выбрался. Прости меня, мой друг. Я счастлив, что ты там, а не под моими ногами…».       Ким смотрит на потрёпанного друга, который в слезах виснет на Чонгуке и пытается что-то кричать.       Прислоняясь лбом к стеклу, Тэхён переводит взгляд на Чонгука снаружи и шепчет:       – Я отпускаю себя, чтобы ты не потерялся. Я люблю тебя.