Ты - мой Яд

Гермиона спустилась с крыльца и пошла прочь. Её быстрые шаги говорили о её решительности. Каждый шаг был равен сотни мыслей, которые проносились в её голове. И у неё впервые не было плана. Все её действия были необдуманными. Гермиона приняла решение, чувствуя, что больше не выдержит. Чувства причиняли ей боль, и если бы она осталась, то последствия стали бы катастрофическими. А она не хотела своей гибели и скорее хотела оказаться на безопасном расстоянии. Гермиона чувствовала спиной, что дом смотрит на неё. Она крепко сжала ручку чемодана и, зажмурившись на секунду, распахнула глаза. Девушка запрокинула голову и посмотрела на ясное, голубое небо. И улыбнулась той жизни, которая у неё может быть. Одинокая слеза скатилась по щеке. Это солнце сказало ей «привет», и Гермиона, дотронувшись кончиком пальца до щеки, стёрла её. Прошлое не уходит так быстро, оно словно цепляется за тебя и тащит назад. И, повинуясь неведомому зову, Гермиона обернулась. Девушка смотрела на этот дом и на то самое крыльцо, с которого всё началось. «Если бы я тогда не вышла к нему, если бы только осталась в своей комнате, то ничего бы этого не случилось. Мы бы остались друзьями» Она даже не успела среагировать как сама ударила себя. Пощечина была слабой, но неожиданной, словно в девушку вселилось нечто. То, что управляло ею. Она спрятала своё лицо в ладонь и тяжело задышала. «Не смей! Всё, что произошло, было неминуемо! Стоило ему сделать шаг, то ты бы не смогла сделать шаг назад. Ты бы не смогла. Виноват только он, только он... Это он разрешил, он приблизил, он дал, а потом забрал. Всё забрал! Не смей! — кричала она сама себе, при этом не произнося ни звука». Гермиона опустила руку, резко развернулась. И, продолжая крепко сжимать ручку чемодана, увеличила шаг. С каждой минутой он становился быстрее, и вот она уже практически бежала, под стуки и скрип своего чемодана. Он словно ворчливый старик, которого потревожили без особой надобности. Гермиона открыла рот, даже не понимая, что так бежать намного сложнее. «Нужно дышать носом, нужно дышать носом, — проговорила себе мысленно девушка, но это не помогало». Тело вообще не слушалось её с того самого момента, как она спустилась с крыльца, словно у того дома был магнит. Она боролась всеми силами, чтобы снова не быть примагниченной, чтобы не вернуться в этот злосчастный дом, к человеку, который всё это время держал её на привязи. Девушка остановилась и перевела дыхание. Сердце усиленно билось, а внутри как будто что-то распирало. Немного согнувшись, она отдышалась и наконец разжала руку,— той, что держала ручку чемодана. Она посмотрела на красный след, но при этом ничего не ощущала. Гермиона запустила руку в карман пиджака и достала телефон, прокручивая список контактов снова и снова. Столько имён, но она так редко кому-то звонила, кроме него. А многие имена и вовсе были забыты, многие люди были потеряны, а потому что всё это время она жила его жизнью, при нём, но никогда не была с ним. И она снова зажмурилась, буквально на секунду, ведь эти мысли причиняли ей боль. Резко эта бесконечная карусель контактов прекратилась, и она увидела единственное, родное и необходимое слово: мама. Гермиона нажала дрожащим пальцем, продолжая смотреть на телефон и бесконечно перечитывать это слово — мама. Сердце сжалось, и ей показалось, что начинается головокружение, что она сейчас упадёт. Она на ощупь нашла ручку чемодана, снова сжав её, как будто это могло её удержать. — Да, я слушаю! Гермиона? Алло, дочка, ты меня слышишь? — голос мамы звучал из телефона, но Гермиона продолжала смотреть на слово мама. — Гермиона, что-то случилось? Дочка, ты меня слышишь? — голос становился настойчивее. Девушка вышла из своих раздумий и поднесла телефон к уху. — Да, — голос дрожал. — Гермиона, что происходит? С тобой всё хорошо? — Да, — голос начинал срываться, он был тихим, но Гермиона боялась его увеличить, словно ещё несколько слов и она разрыдается. Ей было страшно. — С тобой не всё хорошо? — повторила свой вопрос мама. — Гермиона, послушай, не важно, что происходило весь этот год, — это не имеет никакого значения. Мы тебя очень любим, ну мы... Просто ждали, когда ты сама пойдёшь к нам на встречу. Тебе нужно было время, Гермиона. Ну скажи хоть слово. — Мама, вы...— тысяча слов промелькнула в её голове, — вы говорили, — тысяча слов, но она не знала, что сказать маме. — Вы были правы! Я такая идиотка и должна была улететь с вами в Австралию. Должна была, мама, — и слёзы покатились по щекам. Снова стало больно. — Гермиона, — тяжёлое дыхание мамы было так различимо. — Послушай, чтобы ни произошло, ты моя дочь и я жду твоего возвращения домой. — Мама, а где мой дом? Я никогда не была в Австралии, всё так странно... — Твой дом там, где мы. И чтобы у тебя не произошло с ним... — Нет, — она закричала. — Я не хочу говорить про него, не хочу рассказывать что произошло, не хочу ничего этого. Я просто... Я не знаю. — Хорошо, я поняла. Успокойся, пожалуйста, ты причиняешь боль себе и мне. Просто купи на любой рейс билет и прилетай. Всё наладится! Мы будем вместе и... — Но как же учёба, ведь столько сил? — Гермиона, послушай, всё это неважно. Важны только твоя жизнь, твоё счастье и твоё здоровье. Послушай, прилетай! Здесь всё будет так же. Всё устроится. Просто тебе кажется, что дом — Англия — это иллюзия. — Иллюзия, —слишком тихо повторила Гермиона. — Я поговорю с папой. Он, конечно, будет расстроен, мы так и знали с самого начала. Знали, что он причинит тебе боль. Но ничего. Всё будет так, как мы хотели. Ты поступишь и станешь стоматологом, как мы мечтали с самого детства. И всё будет так, как должно было быть. Всё это недоразумение. Гермиона перестала слышать маму, её слова словно были на другом языке. Она закрыла рот, и приступ истерики прошёл, слёзы начали высыхать на коже. —Хорошо, я поняла, мама. Ты прости, что побеспокоила. Я в порядке, просто был такой момент... Я очень хотела услышать твой голос. Я люблю вас. — Гермиона, послушай. Дочка... — Мама, всё нормально. Я вас люблю, — это было последнее, что она сказала перед тем как отключить звонок. Гермиона прервала слова матери, которая, кажется, поняла, что сказала что-то неправильное, что-то, что оттолкнуло её дочь, но было уже поздно. Девушка смотрела на экран телефона и снова начала крутить эту карусель бесконечных контактов. — Гарри, ну конечно, — прошептала девушка, — Гарри. Её друг, который при любых обстоятельствах будет на её стороне. Даже сейчас, когда она не знает что делать и куда идти в тот момент, когда ей хочется убежать и спрятаться, и именно его дом будет для неё тем самым местом. Она даже увидела его лицо, словно виденье: его зелёные глаза, в которых она всегда видела понимание, серьёзное лицо и та искренность, которую она всегда получала, но ведение дрогнуло, и она увидела её. Джинни смотрела на неё, и в её глазах плясал огонь. — А я говорила, что так и будет. Мы говорили, Гермиона, но ты не послушала нас. Ты играла с огнём и на тебе столько пепла, да ты вся в саже и твоя жизнь словно после пожара, и что теперь? — голос Джинни звучал в её голове и, зажмурившись, девушка закричала: — Нет, нет, — она кричала так громко. Ей показалось, что немногочисленные прохожие, которые были в это время суток, остановились. Гермиона не видела их лиц, ей было всё равно. Ей казалось, что она находится сейчас одна, единственная в этом городе и слышала сейчас только свою собственную боль. Продолжая прокручивать контакты, она увидела: такси. И вот уже голос диспетчера вырывает её из кричащих мыслей. Гермиона называет адрес, и что-то в голове происходит. Всё прекращается. Она выключает звонок и опускает руку. — Всё будет хорошо, — она говорит это, чтобы слышала не только она, словно эти слова волшебные и способны повлиять на все обстоятельства, которые с ней случатся. — Всё будет хорошо, — она повторила это снова, и усталая улыбка проявилась на её лице.

***

Такси остановилось, и Гермиона не торопясь покинула машину. Её движения были медленными, размеренными, так было видно другим со стороны. И только она знала, что творилось у неё на душе. Или там, где она когда-то была. Внутри боролись разные эмоции, уже не различимые. И только страх был узнаваем,— тот, который сжимал и разжимал её органы, словно играл с ней. Девушка нервно сглотнула и, кивнув таксисту, снова сжала ручку своего чемодана. Наконец-то она обернулась и посмотрела теперь уже на другое крыльцо. Это был мимолётная порыв, мысль, которая проскользнула у неё, и девушка зацепилась за неё как за последний шанс. И вот сейчас осознав, ей стало страшно. Но, несмотря на это, Гермиона пошла вперёд и, преодолев ступеньки, занесла кулак, чтобы постучать в эту дверь. «Мне будет нужно как-то всё это объяснить, рассказать свою историю. А может быть, этого не нужно делать, можно просто соврать, — Гермиона сморщила лицо» Мысль о лжи вызывала у неё отвращение, появлялся какой-то осадок во рту. И так было с самого детства. Она не терпела обмана, а если такое случалось, то ей казалось, что во рту у неё осталось что-то липкое, неприятное. Напрочь пропадал сон, а ладошки постоянно потели. «Можно просто ничего не говорить, просто сказать, что так сложились обстоятельства и... Ну нет, нет, — Гермиона вела сама с собой молчаливый монолог и, помотав головой, она постучала в дверь». Шаги, она слышала неспешные шаги. Дверь открылась, и она увидела его лицо. Седрик был спокоен и, одарив её искренней улыбкой, скользнул по ней взглядом, по её руке и остановился на чемодане. — Здравствуй, Гермиона, проходи, — он вскинул руку, приглашая её войти. — Привет, — тихо сказала девушка и вошла в этот тёплый дом. — Будешь чай? — на ходу спросил Седрик. — Да, пожалуйста. Извини, — последнее слово она проговорила невнятно. Девушка смущалась собственной смелости и этого поступка, что привёл её в дом к человеку, которого она знала слишком мало, чтобы поведать ему свою историю, и, посмотрев на свой чемодан, она вздохнула. — Ну где же ты? Проходи. Гермиона скользнула взглядом по стенам в холле и увидела, что у самой лестницы стоит большой чемодан, а сверху дорожная сумка в тон. Девушка нахмурилась. — Седрик, возможно я не вовремя. Наверное мне стоит уйти. Извини за беспокойство. — Ну что ты там бормочешь? — он сказал это и выглянул из-за угла кухни. Его улыбка была такой же тёплой, какой она запомнила её в тот день, почти четыре месяца назад. — Я говорю, что я не вовремя, — и она кивнула в сторону чемодана. — Ты куда-то собираешься! Думаю, мне стоит уйти. — Я улетаю через три дня, просто люблю собираться заранее, чтобы учесть все нюансы. Пойдём. И Гермиона, не сказав больше ни слова, просто пошла навстречу этой улыбке. Удивительно, но Седрик успокаивал её, и от этого мысли перестали назойлево жужжать. Страх, который постоянно присутствовал, будто бы спрятался в самый тёмный угол, и, незаметно вздохнув, она пошла ему навстречу. Всё было так же, как и в прошлый раз: солнечная кухня и чашки с подсолнухами. Гермиона обняла ладонями кружку и вдохнула аромат горячего напитка. — Корица, — девушка улыбнулась. — Да, палочки корицы всегда есть в моём доме. Люблю эту специю. От неё становится теплее. Гермиона подняла на него взгляд и поняла, что он был абсолютно другим. «Почему я всегда сравниваю всех с ним? Конечно же он другой. Идиотка, это Седрик и он не Малфой, — она нахмурилась от собственных мыслей». Ей хотелось стукнуть по столу и закричать на саму себя, но она не была сумасшедшей и понимала, что она сама пришла в чужой дом и сейчас сидит перед человеком, который ждёт от неё слов, ей нужно было что-то сказать. Непременно. — Я, — она опустила взгляд, не зная что сказать. — Сегодня утром я... — Тебе не нужно ничего говорить. Мы можем просто выпить чай и не обязательно рассказывать, если ты сюда пришла. — Может быть мне некуда пойти? —Это неправда, Гермиона. Ты не бездомная. Разве у тебя нет возможности снять жильё? Разве у тебя нет родителей? У тебя есть друзья и люди, которые тебя любят, и я уверен в этом. Ну ты пришла ко мне. И можно я буду думать, что это что-то значит? — последнее он сказал практически шёпотом. Гермиона, подняв на него глаза, увидела, что он улыбается, а в его глазах было столько искренности, что её губы дрогнули. — Определённо, — и только теперь она пригубила этот тёплый, ароматный чай. Гермиона согревалась. И несмотря на то, что там за пределами этого дома было лето, девушка бесконечно мерзла, а сейчас грелась изнутри этим чаем и его тёплым взглядом. — И всё-таки скажу, я должна... — Ну нет, да никому и ничего ты не должна. Можешь говорить только то, что ты хочешь. — Я хочу, — тихо ответила Гермиона. — Я ушла от Драко, поняла, что все эти годы жила в собственных иллюзиях, а сегодня всё изменилось. Я стала ближе к своей мечте, к своей тайне, но утром вместе с солнечными лучами всё исчезло. Были я и он, но дружбы между нами больше не было. Я не могу больше с ним жить. Сегодня всё померкло. Мои родители предупреждали о таком исходе и теперь ждут меня в Австралии, а ещё меня ждёт стоматологический факультет. Наверное я слишком юна и многое ещё впереди, но мне хочется... Теперь я не знаю даже чего. Я вспомнила о тебе, просто вспомнила и всё. Ты тогда сказал, что я могу к тебе прийти, даже если мне будет плохо. — Я помню что я сказал. — Я не знаю правильно ли я поступаю. — Послушай, Гермиона, правильно и неправильно — это не то, о чём ты должна думать. Может быть всё, что было до этого, было и неправильно, но оно было тебе необходимо, а прийти ко мне — это нормально. — Почему ты ничего не спрашиваешь? —Ты рассказала мне то, что посчитала нужным. Этого достаточно. Не будем больше говорить про него. И девушка кивнула. — Если захочешь что-то рассказать ещё, то скажешь, а нет, так я не буду спрашивать. Может быть ты хочешь есть? — Да, —немного помолчав добавила Гермиона. — Я могу приготовить нам завтрак. — Лучше обед. Ты можешь позавтракать сама, кухня полностью в твоём распоряжении, как и весь дом. А я спешу, но вот обед я был бы счастлив отведать. Честно, я так устал готовить, ведь я единственная хозяйка в этом доме, — он засмеялся, и Гермиона улыбнулась. От этой улыбки ей немного стало больно, а на лице были заметны следы неперенесенных трудностей. Только сейчас она обратила внимание, что парень перед ней был в белоснежной рубашке и в брюках, а ведь его внешний вид говорил о том, что он куда-то собирается. Просто она не обращала на него никого внимания. — Прости, я всё-таки тебя побеспокоила. Вероятно, ты торопишься в университет. — Да, у меня есть ещё нерешённые вопросы. — А куда ты уезжаешь? Седрик встал и поставил чашку в раковину, развернувшись, скрестил руки на груди, внимательно посмотрев на Гермиону. — Я получил стажировку во Франции на несколько лет. — Но впереди же ещё выпускной и... — Многое сделал досрочно, и к этой стажировке я шёл целый год. Поэтому через четыре дня буду во Франции, меня уже ждут, а через две недели должен буду приступить к профессиональной деятельности. Дипломатическая сфера подразумевает, что мне придётся помотаться по миру. И на данный момент я рад, что это именно Франция. — Я об этом не задумывалась. О том,что предстоит командировка или ты сказал стажировка. О том, что нужно будет менять дома и... — Это удивительно, учитывая что всё это время ты жила... Прости, я же обещал. — Нет, ничего. Мы... Он не собирался начинать эту деятельность. — Вот как, а жаль, ведь он хороший дипломат. Гермиона закусила губу и снова опустила свой взгляд на уже остывший чай. — Мне предоставляют служебное жильё в Марселе. Полетишь со мной? Гермиона смотрела на свой чай, на его слегка золотистый оттенок и видела своё отражение, свои опущенные ресницы и немного искажённый вид. И она услышала его фразу, точнее предложение, которое было похоже на предыдущее. И именно это предложение привело её сюда. Но сейчас это была уже не та Гермиона. Теперь у неё было разбитое сердце и казалось, что у неё нет души. Что-то чёрное разрасталось внутри. И она больше всего боялась наступить на те же грабли. В этот момент она вспоминала своих родителей, друзей и их слова, которые постоянно повторялись у неё в голове. Но голос Седрика был другим, и он был совершенно не тем человеком. Самое главное, что он не мог разбить ей сердце, потому что она его не любила и, подняв свой взгляд, она спокойно ответила: — Если это возможно, то да.