Ты - мой Яд

— Гермиона, — полушëпот Лаванды заставил её нахмуриться. Гермиона повернулась, приподняв бровь. На что девушка закатила глаза и надула губы, но, несмотря на это, придвинулась ближе. Маска слетела с её лица, и девушка не смогла скрывать свою широкую улыбку. Теперь была очередь Гермионы на закатывание глаз и она снова уткнулась в конспект. — Я хочу завтра сходить в один бар. «Такое уже было» — Это очень странное место, мрачное, но там будет он, — последнее слово она прошептала чуть громче, громче, чем можно было. Преподаватель монотонно постучал ручкой о стол. Гермиона прошипела: — Давай потом поговорим. — Потом? Ну нет, именно сейчас. Я не отстану от тебя. Ну, пожалуйста, скажи да и я замолчу. Снова этот стук ручкой, чуть громче прежнего. Терпение Гермионы начинало раздуваться. — Там будет музыка, но я не люблю такую. Но ты... Ты говорила, что в этом что-то есть. Кажется, что-то из шестидесятых, но дело не в этом. Он подрабатывает там барменом, и это идеальное место встречи, — Лаванда перестала контролировать свой голос. Преподаватель закашлял, а терпение Гермионы лопнуло. — Да, да я согласна. Только, пожалуйста, заткнись. — Мисс Грейнджер! Девушка медленно закрыла веки и встала.

***

Настроение было испорчено ещё утром, щебетанием Лаванды, тоном преподавателя и отвратительной погодой. Больше с ней в течение дня она не общалась, но это совершенно не имело никакого значения, потому что обещание уже было вырвано из уст Гермионы, а Лаванда его поймала. И она была не из тех, от кого можно было отвертеться. Девушка распахнула дверь теперь уже своего дома, в котором было темно и пусто, и она сразу поняла, что Седрика дома нет. На пороге Гермиона вздохнула,— а ведь ей так хотелось войти в светлое помещение с запахом горячей еды. А ещё хотелось окунуться в его тёплую улыбку, посмотреть в глаза и даже коснуться его. Гермиона и сама не понимала в какой момент она стала относиться к нему по-другому. А потом поняла, что с самого начала, ещё с того дня, когда он пригласил её на день святого Валентина. Вот уже тогда она относилось к нему по-другому, но её сердце было полностью занято: там жил Драко, который никого не пропускал. Он собственнически разместился и по-свойски разложил свои вещи. И как бы она не пыталась его выгнать оттуда, он не съезжал. Словно выкупил её сердце навсегда. Ей было грустно от этих мыслей, но боль всё же притупилась. Переехать во Францию было лучшим решением в её жизни. Боль была тупой, сон крепким, а ещё она стала реагировать на людей по-другому. Седрик был для неё ясным утром и всегда, даже среди ночи. Она заглядывала ему в глаза, даже в самый дурной час, и ей становилось легче. Если бы не Драко, если бы не её больная любовь, то всё было бы иначе. Но Гермиона никогда не позволяла развивать эти мысли, потому что ничего иначе быть не могло. Всё завязано на её любви к Драко. И даже Седрик. Это его одногрупник и не будь этой истории, то не было бы и их. Их бы просто не было здесь, вдвоём, в этой служебной квартире в центре Марселя. «Всё связано. Это такой клубок ниток мой жизни, и я его никогда не расплету, никогда не распутаю». Гермиона много думала, но все эти мысли она пыталась разогнать из своей головы. Учёба была в приоритете, а вечера она хотела проводить дома, вдыхая аромат корицы бок о бок с человеком, которого она теперь чувствовала. Чувствовала его тело, чувствовала его мысли, с которым можно было быть собой. Быть Гермионой: с растрёпанными волосами, с вечным бардаком на столе, в этих широких штанах и дурацких растянутых свитерах, а самое главное с разбитым сердцем и запутанными мыслями. Седрик знал её и никогда не осуждал, и ей нравилось это. И вот за эту мысль она сегодня зацепилась. Ей не нравилась то, как она относится к нему. Всё должно быть не так. Он должен нравится ей просто потому, что он есть, а не то как она чувствует себя с ним. «Конченная эгоистка», — назвала она себя. И иногда она себя ненавидела. «А что если он любит меня? Что если он влюбился в меня точно так же, как я в Драко? А что если я причиняю боль? Не хочу быть такой, как Драко, не хочу использовать, а потом выкинуть», — именно когда появлялись подобные мысли, она начинала тихо себя ненавидеть.

***

Гермиона стояла под тёплым душем уже около часа. Вода успокаивала её, но мысли не останавливались, и это было подобно водопаду, только из слов. Звуки, превращающиеся в слова, а слова — в предложения... Разные голоса, шёпот, полушёпот... А ей так хотелось тишины. Гермиона погрузилась под воду, затаив дыхание. Поток воды стал сильнее, и в какой-то момент она сама стала водой — тогда наступила тишина. Мысли словно утонули, а сердце стало биться чаще. Воздуха перестало хватать, а внутри что-то раздувалось. Гермиона продолжала это безумие и в какой-то момент ей стала настолько больно, что она вышла из потока воды, жадно глотая воздух.

***

Седрик пришёл около часа ночи. Войдя в квартиру, он окунулся в темноту. Гермионы на первом этаже не было. «Пить», — вторая мысль после того, как он подумал о Гермионе. Налив стакан воды, он жадно выпил до дна и, осмотревшись, подошёл к столу и, поставив стакан, провёл указательным пальцем по ноутбуку. Он был тёплый. Включив свет, комната приобрела тёплые оттенки. А жёлтый торшер приветливо улыбался ему. На диване, на столе, на полу — кругом были книги, тетради, ручки, которые валялись в каждом углу этой большой комнаты, а ещё немытая тарелка в раковине со следами варенья или джема. Седрик снял пиджак и аккуратно повесил его на спинку стула, закатал рукава рубашки и включил воду. Он мыл тарелку, медленно, плавно, словно эти действие успокаивали его. И вытерев её полотенцем оттенка лайма, он поставил тарелку на её законное место и закрыл дверь шкафчика. Взяв пиджак, он медленно стал подниматься наверх. Войдя в свою спальню, он улыбнулся. Там, на его кровати, ровно посередине, лежала она. Её волосы были на двух подушках, занимая всё свободное пространство, словно защищали её. Открытая книга выскальзывала из её пальцев. Девушка крепко спала. Седрик подошёл к шкафу и открыл его, теперь там не было никакого порядка. «Всего один день», — подумал Седрик. Он хотел рассмеяться, но сдержался. Два необъятных свитера, широкие штаны и что-то непонятное. Он провёл пальцеми по этим вещам и взял свободную вешалку. — Государственная работа, она у всех такая? До глубокой ночи? — Посмотрим, когда станешь врачом, во сколько ты будешь приходить домой. — Я не думаю, что вообще буду приходить домой. Да и какой он мой дом... — Как можно за такой короткий период навести такой бардак? — Бардак? — голос Гермионы был сонным и удивлённым. — Ты о вещах? Я бы не сказала, что это бардак. Учёбы становится с каждым днём больше, а ещё я записалась на дополнительные занятия. К тому же решила подтянуть свой французский. Мне некогда заниматься... — Сложно повесить на вешалку одежду и помыть за собой одну тарелку? Да, наверное времени на это действительно катастрофически не хватает. — Зануда, — Седрик закрыл шкаф и повернулся к ней. — Всем нужен порядок, Гермиона, и в голове, и в сердце, и в шкафу. В этом смысл. — А я думала, что смысл... Хотя я вообще об этом не думала. Я не знаю, что это такое — смысл. Книга всё-таки упала. Гермиона, что-то проворчав, наклонилась и подняла её, книгу. В этот момент Седрик лёг и перетянул одеяло на себя, оголяя девушку. — Эй, — мне холодно. — В квартире тепло. — А мне холодно. Я сегодня попала под ледяной дождь, Лаванда испортила мне настроение, а ещё я получила выговор от профессора и, придя домой, обнаружила твоё отсутствие. — Ты хотела, чтобы бы я был дома? Она погладила книгу ладонью и положила на прикроватную тумбочку. — Мне спокойно, когда ты дома. — Знаешь, а мне с тобой не пусто. Когда я вхожу в квартиру, то вижу бардак и наверное это должно меня раздражать, а мне нравится, что кто-то здесь есть. — Бардак? По-твоему, я бардачница, да? Он засмеялся. — Ну скажи, — Гермиона перевернулась и нависла над ним. Её волосы упали ему на лицо. — Давай, скажи. — Я только что это сказал. Ты бардачница, — он приподнялся и коснулся её губ. Гермиона ответила ему с нежностью. Он был таким тёплым, что ей хотелось прижаться к нему и уснуть, все мысли сразу же испарились. Когда она проснулась и открыла глаза, то поняла, что находится в его комнате, услышала копошение у шкафа и поняла, что он пришёл. И вся суета в её голове прекратилась. А сейчас его тепло передавалось, и ей нравилось это состояние. Он прервал поцелуй. — Гермиона, эй, — он смотрел ей в глаза и они улыбались. — Ты хочешь поболтать? — она вскинула бровь, изображая удивлённое лицо. — А я смотрю ты решила наверстать упущенное, да? Девушка открыла рот и шлёпнула его ладонью по грудной клетке. — Мне не нравится, когда ты так говоришь. Это ты говоришь, намекашь, что я неопытна. — О, вот оно. Твоё слово. Ты так часто его произносишь. Тебе хочется быть всегда на передовой, всё уметь лучше всех, но, знаешь, это — не соревнование. На это Гермиона фыркнула и откинулась на спину, притворяясь обиженной. Но на самом деле ей было так легко, тепло и хорошо, что веки становились тяжёлыми, и казалось, что она сейчас уснёт. — А вообще сегодня был утомительный день. Я так устала тебя ждать. А ещё, столько сегодня информации... — У меня тоже были сложные переговоры и много отчётности, которая ещё не доделана. Мне придётся проснуться на несколько часов раньше, чем обычно. А ещё я уеду из города на три дня, приблизительно три. Если всё пройдёт так, как я планирую. — Командировка? — Да, деловая поездка. — Тогда давай спать? — Да, давай. Ты же не против? Мне кажется, у тебя были на меня совершенно другие планы. Гермиона улыбнулась и легла к нему на грудь, плотно прижимаясь. — Нет, мне достаточно, просто чтобы ты был рядом. Наступила тишина: тёплая, не давящая, нарастающая. Гермиона закрыла веки, и в голове возник вопрос, который она захотела задать прямо сейчас, прямо сию минуту. — Седрик, ты спишь? Тишина. Она вздохнула настолько громко, насколько могла. Он тихо засмеялся. — Даже если я спал, то я бы точно проснулся от такого. — Я хочу спросить. — Ладно, давай. — Ты когда-нибудь любил? Тишина, и теперь она скопилась вокруг Гермионы и казалось, что даже её дыхание слишком громкое, а сердце Седрика стало биться чаще. И она слышала его. — Любил. И я не знаю, проходит ли любовь когда нибудь. — То есть,ты ещё любишь? — Я не переставал её любить никогда. Гермиона закрыла глаза. «Он такой же, как и я раненый. Мы пластыри друг для друга», — подумала она». — Наверное, я не должна была задавать такие вопросы, но... — Но если мы с тобой спим в одной постели, то это нормально задавать вопросы, — ответил он. — Не всегда, когда люди спят друг с другом, они разговаривают. — Не мой случай. — Почему? — Ну, во-первых, я никого не пускаю в свою жизнь просто так. Если я впустил человека в свою жизнь, то, значит, он мне нравится. Во-вторых, в моём доме всегда тепло, и это я говорю не про батареи. Поэтому разговоры, доверие — это те самые дрова. И в-третьих, постель я никогда не разделяю с кем попало. — Значит, я не кто попало. Он коснулся пальцами её волос. — Я с тобой честен. «Я тоже бы хотела быть с тобой честной, но как сказать о том, что сердце всё ещё болит. Боль тупая, но она есть», — Гермиона подумала, но не озвучила свою мысль. — У тебя остались вопросы... Я чувствую как они витают в воздухе. Спрашивай! А то время не даст нам возможность отдохнуть. — Почему вы расстались с ней? Тишина. Она слушала только его сердце и ждала. — Она умерла. Мы познакомились с ней, когда моя мама... Ты должна помнить, я тебе говорил. — Я помню, — тихо сказала девушка. — Это была любовь с первого взгляда, но время не дало нам ею насладиться. — У неё была онкология? — Да, когда мы познакомились, шансов уже не было. — Но ты знал? — Знал, и меня это не остановило, потому что чувство пришло внезапно. Я знал с самого начала, и неважно сколько в моей жизни была она. Она была! — Прости меня. — Гермиона, тебе не за что просить прощения. Это нормально задавать вопросы человеку, с которым ты спишь. Было бы странно, если бы мы друг другу их не задавали. — Тогда задай мне свой вопрос. Я знаю, он у тебя есть. Я его тоже чувствую. — В тот день, когда ты пришла ко мне, Драко, он перешёл черту? — Я разрешила ему её перейти. А утром он снова решил стать моим другом. — Вы с ним поговорили? — Утром он дал ясно понять, что хочет сохранить нашу дружбу. Потом ушёл он и ушла я. Драко вернулся к своей жизни. А я решила уйти. — А может быть всё было... — Предельно ясно, Седрик, здесь нечего ворошить. — Драко...он никогда не показывает свои чувства, возможно... — Чувства? Я не думаю, что он их вообще испытывает, — прошептала она, и Седрик запустил пальцы в её волосы, начал медленно массировать кожу головы. Гермиона закрыла глаза и уснула.

***

Солнце было таким ярким, что ослепляло. А ветер ласкал её волосы. — Гермиона, — полушёпот, полукрик. Резко развернувшись, она увидела его. Драко выглядел усталым, и, казалось, она не видела его слишком давно. Его волосы были длиннее обычного, а на лбу была глубокая морщина. Он протянул к ней руку ладонью вверх, и Гермиона сделала шаг вперёд, но почувствовала резкую боль, пронзающую ногу. Она хотела крикнуть. Но, открыв рот, поняла, что звука нет. Гермиона подняла свою ногу и увидела, как кровь капает на зелёную траву. Крови было так много, что у неё начинала кружиться голова. Коснувшись пальцами своего виска, Гермиона зажмурилась. Открыв глаза, она осмотрелась вокруг, но никого не было. Кроме боли, которая захватила её в свои объятья и сильно сжала. Гермиона опускает взгляд и видит свои босые ноги, зелёную траву, но следов крови больше нет. Боль всё такая же острая, и, коснувшись своей груди, до своего белого хлопкового платья, девушка видит, что в районе сердца красное пятно. Она смотрит и видит как оно растёт с каждой минутой. Гермиона открыла глаза, солнце лишь начинало брезжить. Было холодно. Седрик никогда не закрывал окон, любил прохладу. А Гермиона, напротив, всегда мёрзла и, завернувшись в одеяло, повернулась на бок. Ей хотела обнять его, но рядом никого не было и, вздохнув, она накрылась с головой в попытках уснуть.