Ты - мой Яд

3 декабря

Гермиона стояла и смотрела в окно, разглядывая изменчивую погоду. Она видела как с неба пошёл снег. Множество маленьких точек, с красивым названием снежинки. Они даже не долетали до земли, а мгновенно таяли в воздухе. Сегодня был пасмурный день. И небо было грязно-серого цвета, и, посмотрев на него, Гермиона испытала тоску по дому. Именно сегодня был такой день, когда она забывала все свои обещания и становилась той, прежней Гермионой, которой хотелось домой, которой хотелось быть слабой и совершать множество ошибок. Да потому что они были из самой глубины её сердца. Зажмурив глаза, она простояла так какое-то время и, открыв их, снова посмотрела сквозь стекло: снега больше не было. О снежинках остались лишь воспоминания. Декабрь во Франции был капризным, и нельзя было угадать погоду. Даже синоптики часто меняли своё мнение по несколько раз в день. Но девушку это не смущало, ведь она не была избалованна погодой. В её родном Лондоне погода часто была некомфортной, слишком часто. А в Марселе солнца было больше, если не брать в расчёт того, что происходило сегодня... Этот день был исключением. — А давай мы сегодня придумаем что-нибудь увлекательное, — она услышала этот звенящий голос и почувствовала, как девичьи руки обняли её за талию. Гермиона улыбнулась. Лаванда стала её антистрессом. Эта девчонка всегда говорила, не умолкая даже во время еды. Её разговоры были лёгкими, словно ненавязчивое жужчание полевых жуков. Она её не раздражала. Напротив, она выводила её из коматозного состояния и заставляла задуматься о чём-то другом, погрузиться в ту жизнь, которая была сейчас, и не думать о прошлом. Не копаться в себе и не наклеивать тысячи пластырей на свое раненное сердце. Раньше такие, как Лаванда, раздражали её. Казалось, что в них живёт только пустота, но сейчас ей нравились подобные люди. Разве могут не нравиться бабочки? — Привет, — тихо ответила Гермиона. — Ты приходишь настолько рано, что мне даже тебя жаль. — Мне нужно было кое-что уладить с профессором Болье. — Ой, даже не хочу слушать. Твоё рвение к учёбе оно болезненно, не находишь? — Нет, мне нравится учиться. — Это диагноз, определённо. Ты зарылась в книгах. Но у меня есть идея, не морщись. Я хочу съездить в Париж. — Думаю, там отвратительная погода. — Не надо думать, пожалуйста. И сегодня погода не лучше, — Лаванда приподнялась на мысочках туфель и посмотрела в окно. — И мне кажется, что скоро лучи солнца прорвутся сквозь эти серые облака и станет веселее. Хотелось бы, а то сегодня латынь, ненавижу, не понимаю. — А мне нравится. Лаванда, послушай: в нашей профессии латынь необходима. Это сродни... — Стоп. Резко прервала свою речь Гермиона и, посмотрев на девушку, увидела, что её взгляд определённо куда-то устремлëн, а её лицо изменилось, стало более серьёзным. Переведя взгляд на Гермиону, она издала странный звук. — Что? — Ты знаешь, он постоянно смотрит на тебя, в спину и так смотрит, что я готова провалиться сквозь землю. Он меня пугает. — Кто? — спросила Гермиона и, развернувшись, встретилась с его взглядом. Это была правда. Он действительно всегда смотрел на неё. И стоило только Гермионе повернуться в его сторону, как их взгляды встречались. Это продолжалось с самого первого дня. Как только она поступила в университет и как только познакомилась со своими однокурсниками. С тех пор её взгляд встречался с его постоянно. — Он меня пугает, — повторила Лаванда громче. — Я слышала, что про него говорят. — Я не хочу слушать сплетни. — Возможно это не сплетни, и ты новая жертва.... — Будущего медицинского маньяка, — добавила за неё Гермиона и сощурилась, а Лаванда пожала плечами. — Мне не нравится, когда ты так говоришь. Эти твои шутки... — Ну, а твои доводы? Что в нём может быть опасного? Теодор — наш одногрупник. — Он странный. Всегда молчит, ни с кем не общается. А какие у него речи... — А я думаю, что из него получится хороший врач. — Хороший патологоанатом, — шепотом сказала Лаванда. — Что? — Гермиона удивилась. — А ты не знала? Мне Патрик сказал, что это его цель. Он хочет стать патологоанатом. Ну, кто в нормальном уме хочет стать человеком, ковыряющимся в трупе? — Лаванда, это медицинская профессия и без них невозможно... — Я не хочу это слышать. — Привет. Они обе услышали голос, и, обернувшись, Лаванда прошептала: — Ну зачем ты с ней общаешься? Она не в себе. — Не говори так. Я сама выбираю себе друзей и если тебе что-то не нравится... — Гермиона не видела взгляда Лаванды, но была уверена, что та закатила глаза. Девочки часто ссорились, но эти ссоры были лёгкими, как те снежинки, которые не успевали долететь до земли. — Привет, Полумна. — Скажи мне, а почему ты в шапке? — ворчливо спросила Лаванда. — Разве тебе не говорили родители, что в помещение не вежливо оставаться в головном уборе. — О, — улыбнувшись, девушка коснулась своей странной шапки ладонью правой руки. — Знаешь, мне иногда кажется, что эта шапка приносит мне удачу. Например, я становлюсь не такой рассеянной и не забываю ключи от дома, мне не приходится возвращаться по три раза домой. — Вот я про это, — Лаванда всплеснула руками. — О, посмотри, Теодор постоянно так на тебя смотрит. Может быть он хочет с тобой поговорить? — Даже она заметила, что он постоянно на тебя смотрит. В спину! — Наверное он хочет меня убить. — Нет, ты ему просто нравишься. Ладно, пойдёмте, мы опоздаем, — Полумна развернулась и, широко мазнув рукой, пошла вперёд. Лаванда, обернувшись, посмотрела на Гермиону и сказала: — Не, ну что-то в ней есть. — Определённо, — ответила Гермиона. Засмеявшись, девушка пошла вперёд, а Гермиона, обернувшись, снова встретилась с его взглядом и даже на расстоянии она могла разлечить в этой синеве странное влечение. Ей хотелось преодолеть это расстояние и подойти к нему ближе. Хотелось с ним поговорить. Но она этого не сделала и, отвернувшись, пошла вперёд, следуя за своими новыми подругами, новыми знаниями и жизнью, которую определила себе сама.

***

Гермиона вошла в их небольшую квартиру, ту, что Седрику дружественно предоставили. Было темно и тихо. Запах корицы витал в воздухе. Девушка включила несколько торшеров и, сняв громоздкую обувь, размяла пальцы ног. Она знала, что он дома, чувствовала по запаху его присутствие. Они оба были всегда заняты и от этого виделись редко, мало разговаривали. Но при этом ей было важно знать, что он дома. Так она чувствовала себя в безопасности. Седрик приносил ей покой. Гермиона много училась, а он много работал, и всё это время они практически не проводили вместе. Только иногда читали друг другу вслух. Он в основном что-то лёгкое и доброе, и Гермиона всегда засыпала под его тихий, приятный голос. Приняв душ и избавившись от прилипчивой прохлады, она выпила тёплый чай, свежезаваренный им и, устроившись поудобнее, открыла ноутбук. Девушка погрузилась в проект. Ей нужно было выполнить его к завтрашнему утру, а ещё она хотела успеть немного почитать. Когда она занималась с учёбой, то не замечала часов, а время всегда летело со скоростью света, и порой Гермиона не замечала этого. Она засыпала в неудобной позе в любом месте, в том, в которому находилась. И совершенно не испытывала никакого неудобства. Так случилось и сейчас. Когда девушка открыла глаза, то почувствовала неприятное жжение в области шеи и, выпрямив лопатки, потянулась, разводя руки в стороны. Когда зрение стало чётче, она внимательно посмотрела на время: на экране монитора было около часа ночи. Вздохнув, она сохранила проект и закрыла крышку ноутбука. Несколько секунд колебаний, борьбы со своими мыслями, и потом она всё-таки пошла к лестнице. Девушка старалась ступать невесомо. Ей хотелось лишь посмотреть спит он или нет. Часто она зачитывалась допоздна, а иногда засыпала и вовсе под утро; после двух часов сна и холодного душа, Гермиона уходила в университет. И все эти месяцы именно он приходил и отбирал у неё ноутбук, складывал книги и говорил, что ей нужно спать. «Сон необходимая часть, а иначе ты рассыплешься на молекулы. Гермиона, так нельзя! Здоровье сложно восстановить. Ты же врач и ты должна это знать», — совсем недавно сказал он. И сейчас она старалась отплатить ему тем же. Её внезапная забота была искренней. И как только её глаза увидели, который сейчас час, она сразу подумала о том, что делает он. Когда ступеньки закончились, она оглянулась назад, словно сомневалась в чём-то, а потом, подойдя к двери его кабинета, заглянула. Темнота. Седрика там не было. И она, девушка, уже хотела развернуться, чтобы спуститься и тоже отдохнуть, как увидела свет из приоткрытой двери его спальни. Подойдя, она протянула руку и задержала её на несколько секунд в воздухе, а потом распахнула дверь. Седрик стоял у встроенного шкафа спиной к ней и вешал свои брюки. Человек он был педантичный и бережно относился к своей одежде. Гермиона сделала шаг назад, но руку от ручки двери не одёрнула. Седрик в это время расстегнул рубашку и, сняв её, повесил на вешалку. Её рука дрогнула и дверь скрипнула. Повернувшись, он улыбнулся, и от этого Гермионе стало теплее, и страх, который всегда появлялся ниоткуда, стих. — Доброй ночи, — сказала она. — Извини, я просто уснула. Когда проснулась, вспомнила о тебе. Пришла сказать, что сон необходим. — Да, но это ведь я должен был это сказать. — Беру правильные советы, — девушка улыбнулась. Она скользнула по нему взглядом и почувствовала что-то странное, то, чего не должно было происходить. Ей так казалось. «Красивый», — первая мысль, которая снова вызвала тот самый колючий страх, который постоянно возникал из ниоткуда, всё портил, и Гермиона ненавидела его всей своей покалеченной душой. А может ей казалось, что покалеченной? — Ладно, ты извини, я вторглась в твоё пространство. Пойду, наверное, вниз. — Это могло быть твоё пространство. Я говорил, что ты можешь располагаться в спальне, а я смогу разместиться там внизу. — Нет, я же тебе тоже говорила, — возмутилась Гермиона. — Кухня всегда должна быть в доступности. Мне так комфортно. Пришла, поела и занимаюсь своим делом. Ты же знаешь, я могу уснуть на полу, на столе... — Под столом, — добавил Седрик. — Именно! И холодильник — мой друг. — Я это понял, — он улыбнулся. — Но есть на ночь вредно, и ты, как врач... — Я ещё не врач, всего лишь студентка. Я учусь, усердно, но всё-таки учусь. — Я понял. — Ладно, спокойной ночи, — девушка развернулась и в этот момент услышала его фразу. — Можешь лечь здесь. — Ну я же сказала, — она вскинула руки и возмутилась. — Мне комфортно. Не беспокойся больше об этом. — Ты можешь лечь со мной. Гермиона развернулась и посмотрела ему прямо в глаза. Они улыбались, и всё возмущение, недоумение, которое было на лице Гермионы, тоже начало исчезать. Она понимала, что он искренен. Мысли в голове у девушки начали шептать, внутри разгоралась теплота, которая исходила от его глаз и разогревала её даже на расстоянии, и девушка, не переставая улыбаться, начала стягивать с себя толстовку. Скомкав, она хотела её кинуть к своим ногам, но увидела как он немного сдвинул брови. Улыбка не сошла с лица, но она знала это выражение. И закатив глаза, она взяла толстовку и, подойдя к шкафу, открыла его. Выбрав свободную вешалку, подумала: «Идеальный гардероб». Все рубашки были распределены по цвету. Свежий запах проник в её ноздри. Свежесть с лёгкими нотами какого-то цитруса. Она слышала его тихие шаги и, немного выглянув из-за двери шкафа, увидела, как Седрик ложился в кровать, накрываясь одеялом. Девушка снова спряталась в своё укрытие и стянула с себя в штаны. Это были самые обычные широкие спортивные штаны мышиного цвета. Гермиона не уделяла внимания своим вещам. Гардероб состоял из того, что было удобно. А в такую промозглую, капризную погоду вещи должны быть лишь мягкие и определённо тёплые. Словно она пряталась в эту ткань, чтобы тело познало некую нежность. Необходимую теплоту. Она ещё раз оглядела этот идеальный гардероб и свои скромные вещи на вешалке в самом углу. Удовлетворительно кивнув, закрыла дверь. Девушка повернулась к нему и, не сводя с него взгляд, обогнула кровать. Подойдя на ту сторону, где было свободное место, откинула одеяло и быстро залезла внутрь. Между ними было расстояние, но даже на расстоянии она чувствовала тепло его тела, слышала его дыхание и, завернувшись с подбородком в одеяло, продолжила лежать молча, слушая тишину. Она сделала неуклюжее движение, чтобы приблизиться к нему. А потом ещё и ещё и, зажмурившись, наконец-то почувствовала соприкосновение с его кожей. Ощутила его близость. Гермиона прижалась к нему, положив свою голову на его плечо. Она дышала им, а рукой нащупала его сердце, крепко прижав ладонь к груди. — Может ты хочешь меня поцеловать? — она сама не успела осознать ту фразу, которую сказала. Прикрыв веки, она замерла и теперь слышала только своё сердце. — Чёрт. На это она резка открыла глаза и, оттолкнувшись ладонями о его грудь, приподнилась. — Что? Седрик повернулся и посмотрел прямо ей в глаза. — Наверное, я должна извиниться и бежать сломя голову по лестнице вниз. Он засмеялся. — Ну ты же ещё здесь, рядом, и ты никуда не бежишь. Гермиона нахмурилась. — Скажи мне, мы с тобой живём уже... — Полгода, — перебила его она. — Полгода, да, именно. И всё это время кто мы друг другу? Гермиона смотрела ему в глаза и, немного наклонив голову пыталась придумать правильный ответ, угадать его, чтобы не ошибиться. — Ладно, я отвечу за тебя. Когда-то я пригласил тебя в дом, в праздник святого Валентина и это было свидание, потому что ты мне понравилась. Но всё пошло не так. И я дал тебе право выбора. У каждого оно есть. Мой выбор — это пригласить тебя, а твой..., — он немного помолчал, — а потом ты пришла ко мне. Не думаю, что твоё состояние... Было не время. Ты пришла ко мне, но, если по правде, ты бежала от него. Да, я сам предложил тебе поехать, потому что я тоже этого хотел. Понял, что не могу с тобой расстаться и знал, что тебе необходимо тоже самое. Прошло полгода с тех пор, и сейчас ты спросила не хочу ли я тебя поцеловать. Ты спросила или приказала, что это было? Да я каждую минуту хотел тебя поцеловать, — он улыбнулся. Гермиона сделала то, что хотела. Она прикоснулась к нему губами, нет, она ударилась о них, почувствовав тремор в зубах. А потом, приоткрыв рот, ощутила его губы. Их поцелуй был рваным, сильным, с напором, как будто каждый из них испытывал жажду. Этот поцелуй продолжался слишком долго, и Гермиона начинала задыхаться его ароматом. То ощущение, которое росло у неё внутри, ей определённо нравилось и, пусть она не понимала его природу, оно звало её. И она шла на этот зов. Седрик остановился и, отстранившись, внимательно посмотрел ей в глазах. Лучики в них не играли, а взгляд был серьёзный. Гермиона оттолкнулась и с силой упала на свою сторону, на мягкую подушку. И кончиками пальцев коснулась своих влажных, припухших губ и прикусила ноготь. — Ты меня не хочешь, — тихо сказала она. И услышала тихий смех. На это она лишь фыркнула,толи от возмущения,толи от странности положения. — Дай мне, пожалуйста, свою руку. И повинуясь, она выполнила его просьбу. Седрик немного притянул её к себе, и она почувствовала соприкосновение с его телом. Он положил её ладонь и накрыл сверху своей. И Гермиона знала, какую часть тела она трогает. — Я хочу тебя, но больше всего я хочу, чтобы ты делала только то, что ты хочешь, чтобы никаких ошибок. Никаких сомнений. Только твоё желание. — Седрик, с первого дня нашего знакомства я восхищаюсь твоим умением держать ситуацию, твоей лёгкостью и в то же время серьёзным отношениям к жизни. Ну блять... Мне кажется сейчас, что для этого не самое подходящее время. Конечно, я не обладаю опытом в данном деле, но мне кажется, что это совсем не вовремя. Он засмеялся, и девушка, привстав посмотрела туда, где была её рука. И закрыв глаза на секунду, открыла их и потянулась. Гермиона не отдавала отчёт своим действиям, просто его фраза стала её проводником. Она решила делать то, что ей действительно хотелось, и почему-то ей захотелось прикоснуться к нему. Неловкими пальцами она приспустила его трусы и впервые увидела то, что оказалось таким естественным. Немного проведя указательным пальцем по коже, почувствовала тепло и лёгкую пульсацию. Она потянулась лицом и почувствовала аромат всё тот же, — лёгкий с каким-то оттенком цитруса,— и, прикоснувшись губами, ощутила его нежную кожу. Всё казалось просто, и, открыв рот, она прикоснулась слегка губами. Девушка остановилась, удерживая во рту его плоть, и немного коснулась языком. Она проделала подобное движение ещё несколько раз, а потом сжала рукой, словно испытывая его или играя. А может быть просто знакомилась? Седрик приподнялся и ладонями толкнул её в плечи, повалив, накрыл её своими губами, и его поцелуй был другим. Он оттягивал её нижнюю губу, потом верхнюю, но делал это нежно, медленно, и каждое прикосновение приносило лёгкое щекотание, которое бежало по всему телу, возвращаясь к губам. И от этого она закрыла глаза. Немного отстранившись, он приподнял её спортивный лифчик и коснулся губами груди, не трогая сосок. Это были те же лёгкие касания, практически невесомые, и он прошёлся чуть ниже до самого пупка, а потом, привстав, снял её нижнее бельё, и снова она почувствовала его губы на своих. Она отвечала ему, ощущая его тепло. Отвечала с лёгкостью, с уверенностью. И в каждом движении было доверие, первое чувство, которое она испытала к этому мужчине. И Гермиона расслабилась, заставляя чувствовать своё тело и ни о чём не думать. Девушка немного приподнялась, когда он легко раздвинул ей ноги, не переставая её целовать, и, открыв глаза, посмотрела на его. Они снова улыбались, и девушка, улыбнувшись в ответ, издала тихий звук. Ей захотелось, чтобы он её слышал. Гермиона увидела, как он коснулся своими пальцами рта и немного лизнул их, а потом прикоснулся к ней. Немного дёрнувшись от этого быстрого жеста, мазнувшего его, она была успокоена поцелуем. А потом он проник. Это был короткий толчок, а потом остановка и глубокий поцелуй. Нежные короткие поцелуи и снова его лучистый взгляд, ещё толчок... Так продолжалось до тех пор, пока Гермиона не прикрыла глаза и своими ладонями сжала его плечи. Чуть позже её пальцы расслабятся и она обхватит его ногами, и только тогда толчки станут интенсивнее, а её дыхание участится. Каждый толчок приносил ей ощущение: незнакомое, приятное, расслабляющее. Её руки блуждали по его спине, а потом он остановился, и Гермиона почувствовала, как освобождается от него. Только тогда она открыла глаза. Её умитворение было нарушено, когда она почувствовала влагу на своей коже и его лёгкие движение. Оно заставило вернуться в прошлое, как когда-то делал Драко, который точно так же очистил её кожу. Девушка зажмурилась так сильно, что ей стало больно. «Нет, только не сейчас. Пожалуйста! Иди прочь. Иди к чёрту», — она кричала сама на себя мысленно. — Всё нормально? — голос Седрика вырвал её из воспоминаний. Гермиона посмотрела на него. — Всё хорошо, — улыбнувшись искренне, честно. И действительно, всё было хорошо. Просто этот яд... он по-прежнему был в ней. Ничего не изменилось, и она это почувствовала снова. — Эй, хватит, — Седрик резко шлёпнул её и немного промахнулся, попав не в ту область. — Ай, мне больно. — А, значит ты у нас неженка? На это Гермиона только фыркнула. — Иди в душ. — Начинается, — Гермиона изобразила недовольную гримасу. — Что? Иди к себе вниз и прими душ. — А значит теперь я могу спуститься по лестнице и уйти прочь? Дело сделано, значит вот ты какой, Седрик Диггори. — Не говори глупостей. Я тоже пойду в душ. Просто тут он один. А потом приходи, будем спать. Ну же, Гермиона, у нас осталось мало времени. — Ты правильный или ты скучный? — Не становись такой. — Какой? — Будто бы ты меня сейчас трахнула, — он улыбнулся и, наклонившись, поцеловал её в щёку. Гермиона смотрела ему вслед. Он открыл ванную комнату и обернулся, когда она его окликнула. — Седрик, я хотела сказать. Я не очень опытна в данной сфере и может быть что-то сделала не так, — на что он засмеялся. — Это не смешно! — Это не имеет значения. Знаешь, это даже здорово, что у тебя нет опыта. Меня даже пугает слово опыт в данной... как ты сказала? Сфере? — Но, всё было хорошо? — перебила она. — Гермиона, мне нравится, что я у тебя первый. Последнее слово повторилось в голове несколько раз. «Неужели он подумал... Нет, нет... Я не могу его обманывать», — думала она. — Послушай, — она закусила губу. — Это мой второй секс, но теоретически можно сказать... — Я не об этом, — спокойно сказал он. — Я о твоём неопытном минете. Гермиона открыла рот, и её возмущению не было предела. — Ах ты, — она схватила подушку с его стороны и запустила в него. Парень, поймав её, засмеялся и кинул обратно. — Иди в душ, — и он закрыл за собой дверь. Гермиона слышала, как он включил воду. Она не чувствовала боли, внутри неё разливалась теплота.