Ты - мой Яд

4 года спустя

Теодор шёл по коридорам университета, и студенты рассыпались перед ним словно бисер. Он сжимал ладони в кулаки, а его лицо было подобно маске, и лишь глаза говорили о тех эмоциях, которые он сейчас испытывал. В них горело синее пламя. Толкнув дверь ногой, да с такой силой, что та с грохотом стукнулась о стену, он даже не думал о последствиях своих действий. И подобно волку он моментально увидел свою жертву и, преодолев лестницу наверх в несколько шагов, он громко ударил ладонями об аудиторный стол, так что голоса вокруг стали тише и волна шёпота пробежала по аудитории. — Какого хрена ты взяла мой мотоцикл? — он еле сдерживал свой голос, контролируя и не переходя на крик. Девушка, над которой он навис, перестала писать. Она отложила ручку и закрыла тёмно-зелёный кожаный блокнот. Постучав короткими ногтями с чёрным глянцевым маникюром по столу, она выпрямилась и поиграла лопатками, словно сейчас расправит свои крылья и улетит. И не будут ей страшны даже закрытые окна. Она повернула голову в его сторону, устремив внимательный прищуренный взгляд. Её накрашенные бордовой помадой губы растянулись в улыбке, которая могла бы сражать наповал.       — Я просил тебя не брать мотоцикл? Тем более без моего разрешения.       — А мне не нужно твоё разрешение, — будто бы пропела Гермиона. — Какого хрена, Грейнджер? Я же просил, — последнюю фразу он прошипел. — Успокойся, совëнок. — И об этом я тоже просил. Не называй меня так при всех, — голос Тео стал чуть тише. — Нотт, Грейнджер, я бы попросила вас прекратить эту сцену и занять свои места. И я попрошу тишины у всех, — преподавательский голос заставил их замолчать. — Вы что, меня не слышите? Нотт, прошу вас, сядьте или покиньте аудиторию немедленно. Теодор сжал ладони в кулаки и стукнул по столу. Негромко. На что Грейнджер тихо фыркнула, а он, сев рядом, толкнул её локтём. Девушка нахмурилась, но улыбка с её лица не исчезла. Снова открыв ежедневник, она подняла свой взгляд и встретилась с преподавательским. — Извините за этот инцидент, — сказала Гермиона и улыбка исчезла с её лица.

***

Гермиона смотрела на своё отражение. Её губы растянулись в довольной улыбке. Девушке нравилось то что она видела, ведь теперь она себя любила. «Ну почему же ты тогда не чувствуешь себя счастливой?», — подумала она это и приблизилась к отражению, словно пыталась разглядеть что-то в глазах, может быть душу, которой всё ещё не было. За спиной она услышала какой-то грохот и чьё-то бормотание, дверь распахнулась и в отражении зеркала девушка увидела позади себя Невилла. — Ох, извини пожалуйста, я наверное не очень вовремя. — Нет, ты вовремя. Я уже одета. И Невилл, это твой дом, поэтому можешь заходить даже тогда, когда я раздета, — она видела, как он выпрямился и уставился на неё непонимающим взглядом. Девушка закатила глаза. «Дура, он же совершенно не понимает шуток». — Что-то случилось? — Да, я хотела спросить на сколько персон мне готовить ужин. Гермиона рассмеялась. — Невилл, ты же не повар, тебе не обязательно готовить на всех персон, скажешь тоже. Я найду где поесть и потом… — Нет, нет мы живём втроём и… — Живём втроём, пожалуйста, — она резко развернулась, — не говори это никому. Что значит живём? — она посмотрела на парня, пробежав взглядом с ног до головы. Невилл был в тёмно-зеленом халате и ярко-оранжевых резиновых перчаток по самый локоть, а ещё в болотных резиновые сапоги. — Ты что, в этом собрался готовить? — Нет, конечно нет. Я только хотел уточнить заранее, чтобы понимать… — Это что, земля? — Гермиона повысила голос. — Невилл не стоит заходить в дом после теплицы. Девушка подошла к кровати и, опустившись на колени, нагнулась. — Вот ты где, мистер Эндри, — и взяв в руки Эндри, девушка подошла к Невиллу и, строго на него посмотрев, наклонилась. Девушка поставила своего друга практически перед самыми мысами резиновых сапог хозяина этого дома. Гермиона нажала на кнопочку, и предмет издал громкий писк и ярко засветился голубым цветом. Эндрю ещё раз издал громкий сигнал и приступил к своей работе. Девушка довольно улыбнулась. — Зачем технике давать имена? — Ну, ты же своим цветам даёшь. — Ты что? Это другое. — Ну не знаю, я Эндри люблю как родного и, между прочим, он делает наш дом чище. — Между прочим, растения живые. Гермиона, ну как ты не можешь этого? И я даю им имена, потому что… — Я поняла, — она приблизилась к нему и поцеловала его в кончик носа, отчего он резко покраснел. — И где наша Полумна? — Не знаю. Я её практически не вижу, а ты? — Я? — она округлила глаза. — Вообще-то она спит с тобой, а не со мной. Цвет лица парня потемнел, став ещё краснее. — Я не видела её сегодня на занятиях. — Значит, она занимается китами, — он вздохнул. — Китами? — Ну да. — Но до этого же были леопарды. — Да, это тоже, — парень снова вздохнул. — Невилл, послушай, тебе надо серьёзно с ней поговорить, ведь у неё будет замечательное будущее в медицине, и все эти увлечения, они… — Не надо, Гермиона. И она увидела, как в его взгляде что-то поменялось, как будто какая-то искорка внезапно зажглась, но а лицо напротив стало серьёзным. И он спокойным тоном сказал: — Пусть занимается тем, чем хочет. Мне нравится, что она такая счастливая. На это Гермиона улыбнулась. И почувствовала, что её лицо тоже меняется, другая мимика. Такое в последнее время было с ней крайне редко. — Я люблю вас! «За то, что вы такие чудики», — подумала Гермиона. — Ладно я пойду, — он неуклюже развернулся, и кусочки земли отвалились от подошвы массивных сапог. — Эндри, малыш, — Гермиона нахмурилась, но минутное возмущение сменилось довольной ухмылкой. Эндри был тут как тут, и ликвидировал угрозу чистоте и порядку. — Невилл, я не приду сегодня на ночь. — Да, я уже понял. По твоему внешнему виду. — О, это твой скрытый комплимент. Что ж… Ну а завтра я приготовлю воскресный обед и ужин. Невилл развернулся. — Это же просто замечательно. А то я не уверен, что моя индейка будет такой же превосходной, как у тебя. — Значит индейка? Ну, хорошо. Она ещё раз посмотрела на своего друга и вскоре закрыла дверь. Они стали её семьёй на долгих четыре года. Людьми, которые приютили и не задавали никаких вопросов, не копались в её голове и не пытались вызвать её на эмоции. Они просто принимали её такой, какая она есть. Со всеми недостатками, достоинствами, и были добрыми соседями. Порой Гермионе казалось, что хозяйка в доме была именно она, даже последнее слово часто было за ней и это совершенно не нравилось. Она была третьей и старалась как можно больше проводить время с другими людьми и в других стенах. Она старалась не мешать, но у неё это плохо получалось, порой не получалось вообще. Гермиона действительно изменилась, в ведь когда-то она считала, что люди не меняются. Была уверена, что это просто невозможно. Человек остаётся таким, каким он родился, он взрослеет и чему-то учится, да, он может совершенствоваться, но инстинкты… Теперь она сомневалась в своём утверждении. Неужели, она всегда была такой? Нет, не была. Девушка снова подошла к отражению в зеркале и коснулась кончиками пальцев прохладного стекла.       — Ну что, детка, давай повеселимся.

***

Гермиона спускалась с крыльца, когда такси подъехало. Она почувствовала, как прохладный ветер ласкает её кожу и, вздохнув полной грудью, ощутила, как всё её горячее нутро охлаждается. Открыв дверь машины, она увидела лучезарную улыбку подруги. — Привет, Лаванда. Все это годы она была двигателем. Девчонка, которая всегда придумывала, как провести время. Порой Гермиона отмахивалась от неё, считая все эти развлечения пустой тратой времени, а в один момент просто нырнула и нашла для себя в этом наслаждение. Ведь в этой глубине не нужно было думать, она отбрасывала все мысли и позволяла своему телу расслабиться. Она не была Гермионой Грейнджер, а лишь девушкой, которая безумно любила жить и разрешала своему телу делать то, что ему хотелось. Она отдавалась ритму музыки и отключала своё сознание. А вернувшись в то место, которое было теперь её временным домом, она падала на кровать и засыпала крепким сном без сновидений, наутро же, разбудив себя прохладным душе и крепким зелёным чаем, она становилась Гермионой Грейнджер, которую интересовала исключительно медицина. Строгая, знающая, уверенная, держащая всё под контролем. Сейчас же её не было, была девушка, которая хотела просто танцевать. — Зря ты так с ним. — Что? А где Лаванда? — Гермиона игриво заглянула девушке в глаза. — Что-то я не вижу её? — Нет же, Гермиона, я серьёзно. Хватит, — и она стукнула её ладонью в плечо, слегка. — Теодор, он медицинский маньяк, — шёпотом произнесла Гермиона. — Да хватит. Я уже много лет так не думаю. Это была просто глупость. — Это была твоя глупость! — Да, я действительно боялась его. И он так на тебя смотрел, но сейчас я знаю от чего. — И отчего? — Да потому что он тебя… — Я не хочу ничего слышать, — и она завыла так странно и протяжно. — Эй, хватит, — Лаванда стукнула её несколько раз. — Что о нас подумает человек? — Ничего не подумает. Просто весёлые девушки, — и эту фразу она крикнула громче и перевела взгляд на водителя, точнее на его отражение в сериале. Мужчина внимательно следил за дорогой и казалось он даже не слышит о чём они говорят. — Гермиона, послушай, Тео, он заботится о тебе. Твоя безопасность и всё такое. — Мотоциклы — это страсть, свобода, а ещё… Я так прогоняю стресс. — Мне казалось, ты… — Тебе казалось! Гермиона не хотела говорить о том, что несмотря на то, что она себя порой не узнавала, всё-таки это была она. Просто что-то было закрыто на тысячу замков, то о чём она никогда не говорит. Но то, что всё ещё жило в ней и она знала, что оно никогда не пройдёт, хоть и было запечатано, закрыто и запрещено. Всё для того, чтобы просто выжить, чтобы жить, просто жить. Без боли, без страха, без сожаления, без воспоминаний и без снов. Именно поэтому, когда ей становилось страшно, когда тень сомнения заползала к ней под одеяло, то она тут же мчалась к Теодору, именно в его постель. Ведь ей никогда не снились сны именно с ним, и она забывала о том, почему она оказалась во Франции. — Но всё равно я скажу. — Заткнись, — прошипела Гермиона. — Нет, я скажу. Теодор, он замечательный. — Да? Серьёзно? А не ты ли говорила, что он опасный, жестокий и непредсказуемый? — Да, но только не с тобой. С тобой он какой-то другой. Он так смотрит на тебя. Так… — Хватит. — Сегодня твоя выходка… — Он просто раздул. — Гермиона, но ты взяла его мотоцикл. — Да он мне сам разрешал кататься. — Но не без спроса же. — Почему я должна у него спрашивать, если я с ним сплю. — То есть если ты с ним спишь, то ты можешь брать у него что захочешь. — Именно. — Когда ты стала такой? — Какой? — Не знаю, вот такой… Ведь ты с ним спишь не потому, что он тебе даёт покататься. — Вот именно поэтому. Я сплю с ним, потому что обожаю его мотоцикл и, кстати, я ему намекнула, что хочу в подарок на Новый год не что иное, как мотоцикл. — Ты заказала ему подарок? — А почему нет? Мы спим с ним четыре года. Ой, а ты что дерёшься? Лаванда стукнула её ещё раз. — Мне хочется тебе ударить ещё и ещё. Фу! Всё что ты говоришь, это — фу. — Кто бы говорил. Ты ни с кем никогда не спала… — Да я вообще не спала ни с кем за что-то, — перебила её Лаванда. — Да? Лаванда не ответила, и девушки больше не разговаривали. Но через десять минут молчания Гермиона нашла руку Лаванды и сжала её. — Прости, я всё знаю. На что девушка ничего не ответила, но сжала ладонь подруги в ответ.

***

Гермиона сливались с музыкой, растворялась в этих звуках, не замечая никого вокруг. Закрывая глаза, она погружалась в неё. Это было слияние. Подобно пыли и света, которыми в этот момент была она и музыка. Или маленькой частичкой, которую уносит волна звуков. Она чувствовала, как ней кто-то подходил, ощущала соприкосновения с чьим-то телом, горячее дыхание и запахи, которые она уже не различала, а потом всё прекращалось. И всегда она оставалась одна до того момента пока её танец не останавливался. Все, кто подходили, растворялись в этой неизвестной толпе тех, кого оно никогда не разглядывала. Иногда Гермиона подплывала к стойке, чтобы отведать напиток, который обжигал горло и давал ту самую невесомость, которая помогала ей парить над прошлым, в настоящем, и над всеми и даже над собой. И сейчас, подойдя к бару она сразу получила нужный ей «нектар». Её пальцы коснулись стекла, и она сделала три больших глотка. Громко поставить стакан, девушка прокричала: — Что это? Здесь мята? Я ненавижу мяту. Хочу что-нибудь ананасовое. И снова движение. Она раскрывалась как цветок. Только здесь и сейчас. И не давая отчёта своим действиям, чувствовала только музыку и ничего вокруг. «Чёртовы туфли», — мысль, которая стала действием. И Гермиона сняла их, чувствуя прохладу и лёгкость. Она смеялась, но не слышала ничего, кроме музыки, даже себя и, задрав голову, посмотрела в потолок и растворялась в этих огнях, в бликах света, в карусели цвета. И всё это было сейчас нереальным, нереальной была и она, та, кто утром снова перестанет существовать.