I can't pretend

      Хонджун вот уже несколько лет пытается добиться расположения Сонхва, но так и не получает взаимности. Разве может капитан любить квартирмейстера? Да ни за что, любые чувства на корабле исключены.       Может быть, где-то в глубине души Сонхва просто боится того, к чему эти чувства могут привести в тех условиях, в которых они вынуждены существовать. Команда с лёгкостью свергнет и выкинет их на каком-нибудь островке с пистолетом и одним патроном в подарок. Такого расклада, конечно, тоже не хотелось никому.       Они стали практически заклятыми врагами, живущими рядом. Хонджун снова и снова посылал Сонхва на опасные задания - не понятно, на что надеясь, потому что каждый раз жалел и грыз себя за это - с которых Пак возвращается целым. Они брали на абордаж практически все корабли, которые только могли, а самое серьёзное ранение, полученное Сонхва за это время - рассеченная вражеской саблей бровь.       Сонхва думает, что Хонджун ненавидит его так же сильно, как сам Сонхва любил своего капитана. Он скрывает это так тщательно, что даже остальная команда свято верит в то, что между ними вражда, доходящая до открытого конфликта.       Хонджун хочет сделать всё возможное, чтобы вызвать жгучую ненависть, такую же, какая, казалось бы, кипит в нём самом. Кипит, пускает ток по жилам и пугает до чёртиков, когда в голове однажды проскакивает отвратительная мысль.       "Я бы отдал за него жизнь, а он с удовольствием забрал бы её сам за всё то, что я с ним сделал".       Они отдаляются настолько, насколько это вообще возможно, учитывая то, что они всё ещё живут на одном судне.       Сонхва медленно начинает себя ненавидеть за глупость и слабость, всё чаще думает о том, что не заслуживает ни своего положения, ни Хонджуна, становится всё более диким и безрассудным, неосторожно вступает в бой, совершенно не думая о своей безопасности, что часто приводит к серьёзным ранениям. Он судит всё менее справедливо, то будучи излишне жестоким, то наоборот, спуская с рук серьёзные проступки.       Хонджун на это всё только закатывает глаза и поджимает губы, а внутри разгорается пожар страха. Он понимает, что Сонхва может не остановиться вовремя - и тогда с этим ничего нельзя будет сделать. Он сведёт в могилу и себя, и команду, и корабль вместе с капитаном.

***

      Однажды, тёмной и тихой ночью на корабль нападают. Враг подошёл незаметно, сливаясь с шумом морских волн и чернотой неба, надеясь быстро и безболезненно захватить судно.       Корабль взят на абордаж, большая часть экипажа убита на месте. Их целью был Хонджун, а точнее его смерть.       Сонхва бежит к капитанской каюте, кричит что-то остаткам экипажа, смаргивает злые отчаянные слезы и отбивается от врага, надеясь лишь на то, что хотя бы кто-то успеет спастись. Он искренне дорожит командой, с которой идет рука об руку уже не первый год. Они стали большой семьёй, хоть и немного несуразной.       Дверь в каюту он выбивает ногой, влетая в помещение и тут же опираясь изнутри на дверь с маленьким окошком, прижимая её спиной, и свободной рукой клацает щеколдой. Она кажется просто смешной и не способной действительно помочь хотя бы как-то.       Сонхва кричит, а Хонджун просыпается и в ужасе смотрит на квартирмейстера. Сонхва облегченно выдыхает, кидает Хонджуну мушкет и достаёт из-за пояса саблю - враг захватил уже всё остальное судно - и кратко рассказывает, что произошло.       Стеклышко в двери разбивается и присыпает осколками, как пирожное сахарной пудрой. Слышны крики кока, боцмана и напавших на них.       Сабля легко протыкает дверь и тело Сонхва вместе, будто растопленное масло или подтаявшее мороженое. Он с испугом опускает взгляд и смотрит на расплывающееся пятно крови на собственной светлой рубашке. Вдох не прорывается в грудь, застревает поперёк горла и свербит где-то глубоко. Сабля со звоном падает на пол, а дверь начинает ходить ходуном.       Всё, что у них осталось - глаза напротив. Вот и конец.       Хонджун с ужасом видит конец сабли, торчащий из живота Сонхва и с криком подлетает к нему. Ток, кто нанёс удар, оставил оружие в двери. С кончика лезвия капает несколько капель крови. Они гулко стучат по деревянному полу, и с каждой каплей темнеет в глазах у обоих. От шума волн за бортом звенит в ушах.       Хонджун бросает мушкет на пол - зарядить-то его нечем. Хватает со стены свою саблю и готовится к ближнему бою. Сонхва хрипит, панически пытается заткнуть дыру дрожащими руками и свести вместе края рубашки. Кровь стекает вниз, пачкает брюки и руки. Они становятся мокрыми и скользкими, пальцы плохо слушаются и не могут достаточно крепко зажать дыру в груди. Сонхва безнадёжен. В его глазах боль всего мира. Страх, но не за свою жизнь, а за чужую.       - Забери и мою саблю, - бледнеющие губы с трудом выталкивают слова вместе с кровью. Она течёт из уголка губ и Сонхва коротким движением слизывает её, горько усмехаясь. Через секунду кровь выталкивается наружу крупными тяжёлыми толчками, заставляя его беспомощно давиться и кашлять, пытаясь согнуться от простреливающей боли. Он не может этого сделать, потому что клинок всё ещё находится в теле и продолжает приносить адскую боль при малейшем движении.       Корабль шатает из стороны в сторону. Крик. В голове капитана стучит и свистит. Чужая боль передаётся так легко, будто они связаны тонкой нитью судьбы, которая теперь натянулась, словно струна и ждёт лишь удачного момента, чтобы разорваться и хлестнуть обоих.       Жизнь медленно покидает тело Сонхва. В воздухе уже появляется кислый запах смерти. Хонджун с ужасом пялится прямо в середину груди квартирмейстера, туда, где огромный алый цветок раскрывается и своими лепестками касается края штанов, покрывает ладони и манжеты. Они оба понимают, что ему остались жалкие крохи времени - Сонхва, правда, уже с трудом может передвигать в голове грузные мысли.       Хонджун не видит, как на рукава рубашки падают его собственные слезы. Он шепчет Сонхва, что ему нельзя умирать - кто же тогда будет рядом с Хонджуном, кто спасёт его от удара в спину? Он сам крепко зажимает рану, к горлу подступает ком, а кровь по локтям течёт на пол. К чёрту образ капитана.       Снаружи прозвучал последний крик. Это был боцман, самый опытный из них. Теперь вся сила врага обращена на бедную оставшуюся нетронутой каюту.       Дверь скрипит от напора снаружи, будто вот-вот разлетится в щепки. В неё прилетает несколько выстрелов, один из которых входит Сонхва под рёбрами, а ещё несколько пуль застревают в двери и проносятся у них над головами.       Сонхва не понимает, зачем Хонджуну такой никчёмный и бесполезный помощник. Они заперты в каюте, и шанса выбраться нет. Пак дышит через раз, грудную клетку разрывает боль. Боль и душевная, и физическая. Сознание медленно уходит, а горло сжимает крепкая бледная рука смерти.       Бледные губы шепчут "прости" и замирают приоткрытыми. Он до последнего думает, что его ненавидят, и не знает, как отчаянно его любят. Дверь в каюту слетает с петель.