Рядом с огнём

Сакура тяжело дышала, смотря в мёртвые и пугающие глаза Эмилии: зрачки Вилсон неестественно расширены, как у удивлённой кошки. Рот немного приоткрыт, капли воды стекают с искусанных губ. Голубые волосы беспорядком прилипли к бледному лицу, щёки учёной до сих пор оставались румяными; отрезанные пряди же наоборот отлипали и падали вниз с высоты, уносились буйным ветром. Сакура, как никогда, была растеряна: хотя на ней уже тягостью висело убийство собственной недо-копии, произошедшее сейчас выбило из реальности. Настолько сильно, что у неё дрожали руки, она продолжала держать нож над невесомостью, – внизу люди полностью погрузились в безудержную панику, не переставали и бегать, пока Шинирёма пыталась придумать как всех успокоить, всё решить – думала сбросить его. Хотела, но оставалась неподвижной. На таком же бледном лице чужая кровь горела алым цветом. Она перерезала предательнице горло лёгким движением, наполненным гневом, которого Сакура не ожидала самой от себя. Не после всего того, что пережила. Подобные чувства к Вилсон казались просто нонсенсом. Желание убить и глумиться после, вызывало странную возбуждающую, жгучую радость. Только лишь одна мысль об этом заставила слететь установки о контроле эмоций вновь, поэтому те нахлынули точно бурей: в этот короткий миг убийства, казалось, что Нагасаки сошла с ума. Глубокий порез красовался на тонкой женской шее. Кровь всё ещё продолжала литься, но прыснула лишь единожды и прям в лицо. Удивительно, что пусть и балка была железной, она удерживала их. Сакура представляла как мёртвое тело Эмили срывается с неё и мешком падает на траву с подобающим хрустом сломанных костей; и как она сама летит следом, не меньше предательницы мёртвая. Такая же испуганная. Окровавленная. Мокрая и грязная. Она напрягается, стараясь не перемещать внимание с трупа на напрягающую высоту. С такой разбиться на раз-два, и Нагасаки понимала, что не сможет использовать магию. После всего случившегося, она может очень глупо умереть. — Сакура, – Нагасаки не может обернуться, но итак узнала человека по голосу. Он очевидно был обеспокоен. — Пожалуйста, не делай резких движений. Успокойся. – она задержала дыхание, а потом резко втянула влажный и холодный воздух носом. — Не подходи. Здесь опасно, я сама.. выберусь. Сакура начала медленно двигаться назад, сползая с трупа – она опасалась на него встать и соскользнуть впоследствии, поэтому не решалась этого делать. – на балку. Резко Рейнер обвёл её руками вокруг талии, с силой таща на себя. Тот потерял равновесие и упал на копчик, крепко обнял Нагасаки. Обжигающим дыханием Фидо дышал в шею, будто что-то нашёптывая, но из-за постороннего шума Сакура не слышала ничего из того, что он говорил.

***

Сакура упала на диван в полной усталости, немного изогнувшись, дабы услышать победный хруст, а затем лечь поудобней. Ей были физически необходимы даже секунды спокойствия и отдыха. В последнее время ручная работа стала больше уматывать. Из-за количества, а не с непривычки, хотя без излюбленной магии в некоторых ситуациях становилось не по себе. И без привычных ощущений: внутреннего, обыкновенного холода, который не причинял дискомфорта лично ей, но чувствовался другими. Количество магических импульсов уменьшилось, поэтому та стала чуть теплее по ощущениям. На ощупь. Тепло от камина во всяком случае не было таким ужасным, будто вот-вот расплавишься под горячими языками огня. Просто неприятно, однако явно терпимее. Даже приятно в определённых моментах. Когда лежишь вот так на мягком диване тепло убаюкивает, расслабляет – подобные чуждые ощущения определённо расценивались Нагасаки нечто прекрасным. Гариомы обустроили это место под зал с камином, хотя раньше здесь был обыкновенный коридор - из-за глобальной перестройки добавилось пара комнат и лестниц. Жаннет захотела сделать больше заставленных чем-то пространств. В этом крыле наверняка можно было спокойно припрятать что-нибудь секретное и остаться незамеченным, поскольку тут зачастую не задерживались. Коридор коридором. Пара лишних стен - и пожалуйста. Ещё полок с книгами, столов со стульями. Раньше на стороне не находилось конкретного места для отдыха за исключением личной комнаты, поэтому для некоторых подобные перемены стали крайне приятными. Включая Сакуру. В месте с книгами, где люди умеют соблюдать тишину и нет чужих, всегда хорошо. А по ночам и никто не тревожит: долгий путь очевидно отбивает желание приходить. Для Нагасаки это некий плюс. Жаннет откуда-то достала красный ковёр, а картины определённо были родом из её дома, потому что та на них изображена. Желание главы «чем-то заполнить» походило на навязчивую идею или паранойю. Хотя Сакура подозревала, что у мотивов О’Хилл голова растёт от странных ассоциаций этого места – стороны Гариом – с домом. Эмилия полностью осквернила его, опустошила, и бедняжка старалась чем-то восполнить потерю. Чем-то своим. Над камином даже стояли её любимые цветы, (пока живые, но потом с большей вероятностью их заменит пластик, если те вообще не исчезнут) на одной из стен висел, чёрт побери, флаг с их знаменем свободы. Жаннет частенько тут ютилась и прыгала в осмотре получившегося интерьера, будто это действительно имело значение. Может она хотела сделать зал похожий на тот, что был у неё в родном доме – за такие утверждения, из-за незнания, Сакура едва ли могла ручаться. Рикана лишь потакала ей, иногда прямо здесь и вытирая предательские слёзы подруги. Она рыдала так, как когда впервые увидела всю разруху. Будто с этим коридором разрушалось нечто большее. Кажется даже, что это место было первым подвержено ремонту после особенно обязательных. Тёмный бардовый, преобладающий в цветах, к счастью не рябил в глазах под светом от огня. Внимание всегда привлекала маленькая серебряная полка (блестящая при свете) над камином, где покоились чьи-то вещи: Нагасаки не могла сказать, что здесь умер кто-то, или неизвестного похоронили, но создавалось подобное впечатление. Просто об этом почему-то никто не говорил, поэтому нельзя было сказать наверняка. А Сакура забывала спросить у Шинирёмы из-за дел более значительных. Мысли о Жаннет действовали как-то упаднически. Сакура покрутила кольцо на пальце. Она понимала, что О’Хилл случившееся странным образом перекосило: глава определённо всё ещё была дееспособна, просто находила отдушину в наполнении помещений, как души после предательства. Всё связанное с Шинирёмой, как и принятие в свои ряды Вилсон, зачастую связано с ней. Жаннет это было необходимо, потому что мысль о том, сколько коллег покоилось под обломками от Вилсон и её связи с Фельдшер, просто сводило с ума. Никто не ожидал от Эмилии прямой атаки, потому что подобное - опасно и безумно. Никто бы даже ещё какое-то время не догадался о причастности Вилсон ко всем делам Акуры, если бы не случившееся. Может Сакура разозлилась на неё именно из-за такой глупости?. Эмили была такой молодой и пылкой. На полки едва ли добавилось новых книг на интересующую тему, но брать совершенно случайную и просматривать страницы, было приятно. Позволяло отвлечься от большого и изматывающего количества работы и неприятных воспоминаний. Лишь на время, короткий миг, но позволяет. Рейнер спустился по винтовой лестнице и облегчённо вздохнул, увидев Нагасаки. Осторожно подошёл, но резко схватил за плечи, смотря с.. горечью?. Она села, позволяя ему положить голову ей на колени. — Рикана абсолютно ненасытна. – осторожно прошептал он, словно боясь спугнуть тишину. Сакура погладила того по волосам. Кажется, тот проглотил какую-то тему для обсуждения. — И будет такой ещё очень долго, Рейнер. Пускай Фидо очевидно был добродушным добровольцем в помощники, но поблажек от Шинирёмы не находилось даже для него: Рикана казалась слишком измотанной, чтобы задумываться над другими и спускать для кого-то натиск. Ситуация изматывала абсолютно всех, а её - особенно, поэтому Нагасаки не упускала возможности призвать людей к терпимости по отношению к подруге. Так гораздо проще. Фидо повернулся, чтобы посмотреть на неё. — Не подумывала сменить мне прозвище, Сана? — Нет, мне и это нравится. — Но это моя фамилия. И, возможно, твоя будущая. Не слишком уж оригинально. — По-моему, очень как. Ты не выглядишь недовольным, Рейнер. Он, привычно себе, лучезарно улыбнулся, и взял Нагасаки за руку. Огонь в камине потихоньку начал угасать, ни у кого не было желания встать и подкинуть дров; потому что сейчас им не хотелось отворачиваться друг от друга. Сакуре было интересно наблюдать за не угасающим любопытством Фидо. Создавалось ощущение, что со времени их знакомства данное чувство в нём совершенно никак не тлело и не пропадало, ни разу. И это казалось Нагасаки удивительным. Его проницательность и радость. Фидо нахмурился, сильнее сжимая чужую ладонь. — Чью фамилию хочешь взять? – он вновь перешёл на шёпот. Им не удавалось обсудить данный вопрос из-за дел, но у Фидо мысль об этом была излишне уж навязчивой: в определённый миг он подумал, что Сакура просто избегает его, словно если не дать ответа, то удасться отстрочить событие. В ней не было неуверенности; только волнение от пугающей неизвестности. Сомнения теплились именно в Рейнере – тот опасался за поспешное решение и всё время искал нечто схожее во взгляде возлюбленной, не находя. Он искренне не хотел снова заставлять её бояться важных решений, однако не знал как правильно будет поступить ради исполнения собственного желания. В ответах Сакура оставалась непреклонной и уверенной, что тоже вызывало некоторые подозрения. Она отказала ему один раз из-за его спешки – страха столкнулся с чем-то столь опасным и жестоким, как Фельдшер и опоздать. Не запрыгнуть в последний вагон; согласилась во второй, этим же его и озадачила. — Ты хочешь, чтобы моё мнение в этом вопросе было значимым? — Это в смысле, не буду ли я настаивать, если ты решишь остаться Нагасаки? Я выискиваю плюсы, Сакура. — Хочешь стать Нагасаки, Рейнер? – он нахмурился, погладив большим пальцем чужую ладонь. — Я хочу быть твоим мужем, вот и всё. Если стану Нагасаки, то избавлюсь от пресловутого прозвища? — Не в этой жизни, уж извини. — Неужели? Насколько странно называть своего мужа другой фамилией? — Тогда она станет означать, что ты брат Оникса Рейнера, полагаю. Это ко всему прочему. — И что же это «прочее»? — Когда я называю тебя Рейнером, то вспоминаю о моментах, когда ты ещё не сразил меня своим обаянием, но уже смотрел влюблённым взглядом. – на губах едва ли дрогнула улыбка, но он её словил. — О чёрт, спалился. Льстишь мне, Сана? — Если сам так считаешь, Рейнер. — Тогда, если стану Нагасаки, то мы сможем начать твою собственную родословную. И я, очевидно, всвязи с этим чувствую себя первопроходцем. — Есть ли смысл в начинании? — Власть? Над.. будущим. — Но не всевластие? — Нет. А если ты станешь Рейнер, то я избавлюсь от прозвища. Потому что не менее странно звать мужа по фамилии, чем звать другой. — Я просто верну «мистер» — Ты точно меня ненавидишь. Выбрать совсем другую фамилию? — Какую? — Без понятия. А выкроил все плюсы. В последнее время руки Нагасаки начали непроизвольно трястись, вместе с этим возвратились и кошмары. Сны сводили с ума даже когда Сакура бодрствовала. Ей казалось, что она всё ещё не покончила с Акурой, что во время своей победы над ней она спала, всё произошедшее лишь сон; сама же Нагасаки до сих пор находится на исходной точке, в самом начале этого безумного путешествия. У Ханны до сих пор есть крылья, Розалин не слетела с катушек (больше, чем есть на самом деле) и не вырвала ей сердце, не мучила сознание. Никто не умер. Пока нет. Но Сакура знала кто умрёт, попадёт в лазарет и когда. Помнила слишком хорошо и считала минуты до события. Нагасаки говорила, что между ней и Эмилией была война: тихая и подлая, словно игра. Как шахматы вслепую, где необходимо и одновременно невозможно досконально продумать ход; однако оказалось, что война у Сакуры была только с самой собой. Старой, уже давно несуществующей. Той, которая жила на чердаке собственной соседки, водила велосипед и по глупости сжалилась над Винсентом. Та «она», окончательно мёртвая от собственных рук, лишь проекция и очередная копия прошедшей реальности. И кто из них всё-таки умер - осталось вопросом. Это как бороться с собственным отражением. И чтобы победить, ей пришлось рыться в воспоминаниях, о существовании которых Нагасаки и не догадывалась. Но они её, настоящие и ужасные, делающие больно. Осознание их правдивости и самого существования не позволяют забыться до сих пор. Днём за днём и месяц за месяцем. Как бы сильно Сакура не была загружена работой, по ночам у неё всегда оставалось время на мучения - они присутствовали во снах и заставляли кричать по ночам. Она пугала ими Рейнера. Конечно совершенно неосознанно и не целенаправленно – Сакура просто видела его беспокойство во взгляде и действиях и знала, что это так. Он бегал по всей стороне в её поисках, если вечером не мог найти в их комнатах. И наверняка уже выучил места, которые стоит проверять первым делом. Зал - один из них, второй по значимости после темницы. Просто потому что иногда Нагасаки путала сон с реальностью и боялась так сильно, что ей необходимо было подтверждение поимки Фельдшер и Фишера. Рейнер уже несколько раз находил Сакуру стоящей у их решётки, не двигающийся. И видел как она смотрит на них: с ненавистью и горечью. Будто готовой зарыдать от одного вида этих людей. Фидо всегда приходилось прикладывать усилия, чтобы увести Нагасаки оттуда – она поначалу резво сопротивляется, но в итоге сдаётся. Очевидно Рейнер не любил находить Нагасаки именно там, потому что тогда её сложнее уговорить отступить. Сакура стала чувствовать перед ним вину и точно также не любить те моменты, когда он находил её в темнице; однако не могла мысленно и не благодарить. Она не знала своих границ в этом, поэтому не была уверена, что отступит самостоятельно. Не мал шанс, что Сакура может оставаться на одном месте до потери сознания или голоса, если вдруг той захочется покричать на этих двоих. Даже зная, что они мучаются находясь в темноте и неизвестности, в обоюдной ненависти к друг-другу и взаперти, ей едва ли помогал данный факт всеобщих страданий. Ответ на исход войны, который она знала, являлся нечто размытым, а потому и незначительным - мучительным и провоцирующим. Смерть Эмилии положила всему конец, потому что все главные враги оказались повержены её руками. Забитыми обыкновенной битой, о камень, порезаны простым ножом - убиты, сломлены, но существующие. Все, кто смел претендовать на её личность, умерли. Осталась лишь только она. Сакура Нагасаки. Она. Сакура Нагасаки. И никто другой. Все, кто ненавидел её до смерти, погибли. И неважен их возраст, интеллект, зависть или амбиции - ничего из этого. Им просто суждено было умереть, потому что они переступили не ту черту. Слишком опасную. Ходы вслепую сделаны – малые, для войны не слишком значительные потери с её стороны, внесены. И всему этому наступил конец, настал заслуженный исход. Исход болезненный из-за ясности смысла: не чувствовала бы Рикана всепожирающую вину перед уже несуществующей маленькой Сакурой, то никто не стал бы воевать с Нагасаки в самом пекле. Потому что эти потери никогда не будут стоить её жизни; разве что Шинирёма имеет слишком огромное значение, чтобы бросаться ради неё в омут - эта вампирша гения и ими не принято расходовать. Не полюбила бы она Сакуру из-за этого чувства, то Нагасаки бы никогда не пришла к свободному существованию. Благо во всём этом вина Риканы слишком большая, дабы не обратить внимания даже без наличия любви. Значит, Нагасаки всегда ждала лишь победа? Победа. Наступила ли та? Фидо знал, что Сакура всё ещё воюет – во снах, хотя пытается скрыться от этого в реальности. Сознание же не может избежать данного желания. Борьба продолжается и пугает Сакуру, как впервые, если она путает сон с реальностью. И ей крайне необходимо подтверждение всему произошедшему. Они оба боятся одного и того же: не только мучений, но и возможности появления надежды. Не веришь в настоящее: думаешь, что видишь будущее, оно отвратно и пугающе, веришь, что можешь изменить его при полученных знаниях. Но настоящее - это исход, который изменить уже нельзя. Фидо не нашёл ещё самого убедительного способа вернуть возлюбленной чувство реальности и времени; не был до конца уверен, что не попросил у неё руки только из-за своих чувств. По крайней мере Сакура стала забываться не так часто – в бодрствовании ей хватает только дотронуться до кольца чтобы вспомнить, что раньше его не было, а значит все события уже совершенны. В панике после дрёмы или кошмара, любой случайной потери концентрации, она о нём едва ли вспоминает. И он находит её в темнице, в зале, или гуляющей глубокой ночью по полю с одной стороны на другую – она боится, что пропустила важное событие в этой войне и потерялась во времени, пытается вспомнить и понять куда ей идти, но не может. Фидо всегда хватает указать ей на кольцо, чтоб успокоить. Но данный приём по какой-то причине не действует, если она сталкивается с теми двумя. Рейнер ловит её пугающее недоумение и едва ли слышимый вопрос «не всегда ли оно было?» - ему приходится и своё показывать. Он не знал, была ли погибшая Мариками помолвлена с Фишером. Во всяком случае даже думая об этом, не имел особой уверенности, что девушка уделяла внимание виду кольца, не восприняв его исключительно как должное. Поэтому у Рейнера есть очевидное преимущество. Сакура всё ещё практически также идеальна в своей дисциплине. Особые вспышки потери в событиях и времени утренние и те, которые случаются, если она просыпается ночью. (А это, по мнению Фидо, происходит довольно часто) Иногда Нагасаки не просыпается в криках и, словно специально старается не шуметь, уходит гулять по полю из стороны в сторону. Думает, что должна быть тихой. И каждый раз, когда Рейнер находит её, Сакура говорит, что не смогла найти рюкзака и вообще ничего. Иногда им везёт, и она обнаруживает кольцо раньше, чем навернёт около пятнадцати бессмысленных кругов. Её даже не настораживает то, что она может спать не в своей комнате, или что Рейнер абсолютно всегда находится рядом при попытке уйти. Они пробовали разные способы остановить Сакуру-в-период-лунатизма, но все варианты приводили зачастую к панике с её стороны: если она ляжет к стене, уж тогда точно заметив Рейнера и при попытке не тревожить его, она всё равно думает, что потерялась; и не любит лежать так, поскольку чувствует замкнутость. Если закрыть дверь, то она сломает замок или воспользуется окном. Записки не замечает. Препятствия на её пути не работают. И она очень редко будит Рейнера, (но даже так его наличие совсем не тревожит) он просыпается сам, уже в страхе, осознавая, что её рядом нет. Снотворное и подавно не работает. Они просто оба счастливы осознавать, что кольцо стало запоминающимся, отрезвляющим и переломным моментом ощущения времени и настоящего. Поскольку даже сеансы, которые она посещала, не привели к сильному улучшению ситуации. Война с самой собой стала очень травмирующим опытом. От него Нагасаки не собирается избавляться. Иначе от него придётся избавиться всем причастным, чтобы они ненароком ничего не напомнили. Плюсом слишком большой риск забыть вообще всё. Вновь забыть себя. И его. Всех остальных. У Сакуры нет такой великой отдушины, как у Жаннет. — Ну, – продолжил он. — и ещё, я всё-таки должен обратить на это внимание, что если сменить фамилию, то ты можешь снова начать часто путаться. – Фидо снова погладил её ладонь. Она устало вздохнула. — Может, если возьму твою, то это станет ещё одной отрезвляющей деталью.. — А может и нет. Сакуру-в-лунатизме не шибко удивляет, что я сплю рядом с ней, когда она думает, что находится в прошлом. — Пошли первые минусы, – она на мгновение замялась, прежде чем продолжить говорить. — Смотря в каком прошлом она находится. Ты уже спал однажды рядом. — Я дышать рядом с тобой боялся, когда ты разрешила впервые, не то что под одеялом одним накрыться. И уж тем более шутил, когда приглашал в свою комнату. — Она не особо внимательна к деталям. Разве что к тем, что очевидно преграждают ей путь.. — Но прошу заметить, ломая мне замок, она ещё ни разу не восприняла меня, как угрозу. Во всяком случае даже мимолётно я этого не замечал. А потом ты бодрствовать начинала. Страх вымещает вообще все воспоминания? — Да, кроме собственного наличия. Паранойя. Сакура знала причину, но не понимала её: что будоражит во всём этом больше всего? Страх неопределённости? Убийства или смерть? Осознание того, что она сама - лишь подделка сломленной девчонки, которая почему-то хотела продолжить волочить существование. Или дала эту возможность новой себе. Во всяком случае та должна была понимать, что «новая душа» - всё-также означала смерть. Только на этот раз и замену в частности. Продолжают существовать её черты, которые не являются особенными. И, стоит признать, что до возврата болезненных воспоминаний, Нагасаки не была сломленной или сумасшедшей. А сейчас.. Что сейчас? У неё чёртова паранойя и потеря реальности, ей движет желание броситься в омут сражения и прийти к исходу. Однако то не желание его изменить - это неверие в настоящее. Страдания, вызванные подобным, казались Сакуре ужасно эгоистичными. Ведь существующей исход был едва ли не самым благоприятным - она могла придумать лучше, но это уже совсем мир сказок и единорогов. Война требует потерь, питаясь жертвами. Нагасаки повезло возыметь хищную натуру в мере большей, чем погибшим версиям. Они были уже сломлены и преисполнены гневом, слепой борьбой за выживание, а в Нагасаки всё ещё теплилась надежда и рассудок. У неё есть то, чего нет у версий – Фидо Рейнер, который искренне не желает сдирать с неё куски кожи, имея подобную возможность. Погибшие же поделили одного ублюдка на двоих, и он никогда не упускал возможности потешить самолюбие. Или любую ненависть к самому себе. Неверие в то, что ты оказался неполноценен, не до конца настоящим. Клоном и версией. Безусловно не самой худшей, но и не первенцем. Твоё «я» уже имело зачатки фундамента, к «тебе» не относимые; черты характера словно по наследству, как чёртовы голубые глаза и каштановые волосы, бледная кожа и даже форма лица. Как бороться с собственным отражением - у них, погибших, одно лицо. Один тембр голоса, но разные формы тела из-за мышечной массы. Они обе были очень худыми, изгладившимися; серыми. Их сила заключалась в стойкости: в полном отсутствии границ. Каждая физически слабее Нагасаки, но обе в равной мере цепки и ненасытны, безумны в желании победы и причинения боли. Такими же, как Фишер. Готовыми сорвать с противницы кожу живьём. Влезть в шкуру. Победить. Завладеть. Вернуть своё. Снова жить. Стать свободной. Ощутить вкус. Почувствовать тепло. Неважно какое - пусть и слабое. Они даже хотели заполучить Рейнера. Её Фидо Рейнера. Того, кто полюбил только Нагасаки. Достаточно ли в них разницы? Фидо стал смотреть на неё как-то грустно, аккуратно коснувшись щеки, нежно провёл по скуле. Сакура перехватила его ладонь и поцеловала. Просто потому, что ей захотелось – исключительно потому, что она нуждалась в тепле. В близости любых проявлений, не причиняющих страха. Безумия. — Всё в порядке, – прошептал он, словно уловив её мысли во взгляде потускневших зрачков, уставших глаз. — тебе не нужно было соперничать ни с кем ни тогда, ни сейчас, Сакура. — Почему? — Никто из них не смотрел бы на меня так, как ты. — Даже если бы они делали то же, что и я? — Даже если. Ни в коем случае, клянусь. – Рейнер нисколько не колебался, произнося этого, что вселяло больше уверенности, веры в настоящее, — Я очень люблю тебя. – а продолжение гармонично дополняло искреннюю и приятную правду. Сакура упустила момент, когда конкретно Фидо стал говорить «очень». — И я тоже очень.. – Нагасаки нахмурилась, когда увидела, как широко улыбнулся Фидо, будто с весёлой насмешкой ожидая продолжения фразы. Она замешкалась, погладив у Рейнера складку меж бровей, и надавив. — тебя люблю.. я никогда не говорила этого? Ты слишком счастлив. — Слишком счастлив для признания? Нет, не говорила. Показывала. Но слышать тоже приятно. — Я решила, что когда-то мне придётся это сказать. Первый раз может быть довольно сложен в формальной обстановке. Поэтому стоит начать с простой ситуации. Или считаешь, что мне стоило придержать признание до… смертного одра? – неожиданно Фидо притих на долгие секунды, но эмоция беспокойства мигом проскочила на лице Нагасаки, заменяясь привычным безразличием. — Едва ли. Я доволен в той же мере, в какой и озадачен. Потому что.. понимаю, с какой ещё целью ты можешь говорить мне нечто подобное. – он вновь нахмурился, продолжая изучать её, она не выражала ничего полезного для полного понимания собственных мотивов. Сакуре даже показалось, что в его взгляде проскользнула.. злость, однако она исчезла также быстро, как и появилась. Они на вряд ли когда-то говорили подобных слов искренне. Это слишком весомое преимущество. И излишне открытый намёк на плохое состояние Сакуры. Единственное, что Рейнер знал точно и наверняка - так это то, что она стала в разы мрачнее и задумчивей. По этой причине та стала относиться к Фидо с большим трепетом, будто боялась ускользающего от них времени. Боялась того, что могла не сказать нечто важное перед тем, как вновь потеряется. Есть возможность потеряться навсегда, стоит только поддаться душераздирающему страху в полной мере. Как бы умело солдатка не контролировала собственные чувства, время день за днём и минута за минутой играло с ней в жестокую игру: предоставляя Нагасаки всю беспомощность над ситуацией. Она не могла просто не думать ни о чём таком, косвенно связанным с Фельдшер и паранойей. Даже чувство ненависти теперь стало ощущаться иначе. В начали своего пути, когда у Сакуры ещё была наставница, она спрашивала у неё о том, почему умерла когда-то, а потом снова ожила. Ответ всегда был пустым и однозначным, «так было решено» – говорила та сухо, словно возрождение являлось чем-то обыденным. И только недавно оказалось, что речь шла не о возрождении, а об искуплении. О гораздо большей борьбе за жизнь. Много людей погибло, пытаясь защитить её. Спасти невинного ребёнка, заслужившего нового шанса. Хотя на самом деле данная душа не стоила стольких страданий, ненависти и злобы. Наверное, – скорее всего, — она заслуживала быть спасённой принцессой, нужной, необходимой и одновременно абсолютно непричастной ко всему кровожадному, порождённому Акурой: только в тринадцать лет, спустя четыре года после возрождения, Сакура увидела лицо, которое не будоражило травматических воспоминаний; насмешливые фиолетовые рога разве что напомнили Нагасаки о цирке. До того как она узнала врага, девчонка едва ли помнила её имя. Акура Фельдшер - ничего узнаваемого или пугающего в имени не было. Пустота и мысли о цирке, насмешливые фиолетовые рога. Волнение Риканы не представлялось возможным скрыть от кого-либо вообще. Дыхание вампирши участилось, ладонь легла на ключицу, пальцы нервно и ритмично постукивали по коже. Она тогда.. наклонилась, скрывая испуганные глаза и потускневшие, серо-чёрные, как буря, зрачки, за чёлкой. Лишь миг паники, быстро сменившиеся устрашающей серьёзностью и твёрдостью голоса. Вина и волнение так сильно давили на грудную клетку Шинирёмы, что вызывали боль и не позволяли нормально вдохнуть необходимый воздух, ушедший при одном простом упоминании бывшей коллеги. От осознания того, что Сакура находилась рядом, сидела прямо по левую руку, стало до дрожи стыдно. Шинирёма мельком глянула на девчонку: спокойствие последней ухудшало неприятное чувство горечи. Рикана знала, что совершила ошибку столь колоссальную, что недостаточно было попросить прощения тысячу раз и более. По крайней мере так казалось вампирше. Сакура хорошо помнила как уловила тяжёлый взгляд Руни: настолько тяжкий, что ей подумалось, будто Шинирёма в чём-то ту обвиняет. В голубых, коралловых глазах спокойного моря, бушевал ураган. В нём несомненно присутствовала ненависть. Желание вгрызться в тонкую шею противника и оттяпать хороший кусок, дать умереть от боли. Весь этот негатив нахлынул мимолётным градом, однако Сакура всем своим видом показывала невозмутимость. Меланхоличное безразличие. Всё-таки не могла же Нагасаки совсем ничего не выражать по отношению к ситуации и Акуре. Не могла, несмотря на всё своё желание. Паранойя не только не давала сна, а ещё и изменила все методы работы Сакуры: убивать стало ещё проще, люди на стороне и общение с ними вызывали странное беспокойство после понимания, что ненавидеть её могут даже дети, желая выпустить кишки. Казалось, это подталкивает на действия. Хотя раньше по ней всегда скользила тень сомнений, когда та направляла на кого-то дуло. Сейчас же она не оставляет себе даже драгоценных секунд на раздумья, убивая более безжалостней - подобное отражается теперь и на её сознании. Сакура способна на самоконтроль, но когда переодически в голове возникала мысль пристрелить кого-нибудь присутствующего в комнате или нескольких, та была вынуждена мигом себя отдёргивать. Нагасаки сложно выносить тех, кто теперь относится к ней с подозрением. Со страхом. Они не верят в её способность оставаться собой. Не сойти с ума. Не потеряться. Повторение этой мысли, как мантры, казалось временами помогало. Сакура указывала на признаки настоящего быстрее, чем успевала забыться в панике. В желании броситься в омут. — Злишься на меня? – когда Нагасаки улыбнулась, Рейнер начал рассеяно качать головой, концентрируя всё внимание на подобной редкой эмоции. Его беспокойство стало явным, перестало скрываться. Взгляд полный недоверия, страха и отчаяния делал Сакуре больнее. Он испугался её улыбки. — Я боюсь за тебя, – мигом парировал Фидо голосом полного обиды и раздражения, словно того оскорбил заданный вопрос. — Терапия не так эффективна, и ты теряешь.. надежду, раз признаёшься мне, оттого ничуть.. — Зато не о чем будет жалеть. О том, что я не смогла показать свою любовь так, как хотелось бы. — Нагасаки, – он сглотнул, а Сакура насторожилась, напрягшись. — мне не в чем тебя винить. Мне просто хотелось бы, чтобы всё было иначе. И чтобы ты.. осталась, понимаешь? — Я не могу тебе этого обещать. — Я лишь.. прошу, не нужно решать, что если ускорить всё, то мне будет проще смириться с твоим уходом. Ты стараешься, и я как никто другой знаю, насколько не хочется бороться за понимание реальности. – он замолчал, когда Сакура до боли схватила его за щёку и продолжала сжимать. Внутри него всё сжалось при виде вернувшиеся волны паники – обычно приход означал, что Нагасаки заплачет. Но она пыталась сдержаться. — Что мне тогда ещё делать? – её голос предательски дрожал. Перед глазами всё начало плыть. — Я сама же себя и убью, Фидо. В последний мой приступ ты едва ли отобрал у меня нож, которым я хотела убить «Сакуру». Я бы себя заколола, увидев отражение. Что мне ещё тебе сказать после этого? — Сделать. Тебе нужно остаться, и я продолжу помогать. Как и Рикана, все остальные. Сегодня, когда ты пропала, мы чуть с ума не сошли. — Ты.. – она задрожала, продолжая улыбаться и начав посмеиваться. — Я как взрослый ребёнок, твою мать. А если потеряю рассудок, то велик шанс, что нападу и на вас. На тебя, Фидо. — Не делай ничего себе во вред, лишь бы спасти себя, меня или кого-то ещё от мучений. Даже если.. ты взрослый ребёнок, то сейчас мы должны заботиться о тебе. Это необходимо, Сакура. — Ты уже говорил это. – она засмеялась, теребя его волосы. — Кажется, говорил. Или я уже слова собственного сознания воспринимаю за произошедшую действительность, я не знаю. В зале стало как-то до жути и боли холодно, потому что огонь в камине окончательно погас. Фидо убрал её руки от себя и сел, чтобы обнять Сакуру. Он всегда тёплый, даже когда сам мёрзнет. Она прижалась к нему и постаралась расслабиться. Тепло ощущалось, как нечто приятное.