ты сам всё убил.

— Сука! — Проорал он, закрывая дверь прямо перед моим носом. На его лице в тот момент прорезались прозрачные капли слёз, а скрежет его зубов до сих пор стоит гулом у меня в ушах. Снова ушёл, но вернёшься как всегда.       Ты проорал, как сильно ненавидишь меня, насколько сильно я тебя уже заебал, ты блять, ты настолько был красив в этот момент, что я забыл, что ты там говорил. Я притянул тебя к себе и поцеловал, закрывая этот поток недовольных высказываний, которые на данный момент меня сейчас совсем не ебали. Вместо того, что бы вцепиться в меня снова, как ебучий вампир и начинать выедать мою душу через поцелуй, ты оттолкнулся, влетел в стену. Посмотрел на меня пьяным, отторженным взглядом, что я даже на секунду замер. А потом собрался, и улыбнулся снова, будто не было сейчас ничего.       Ты кричишь мне, что я тварь, что я конченный мудак. Твои черные волосы взлохматились и я решил их поправить, но ты откинул мою руку. Странно, ведь ты никогда раньше так не делал. Ты сказал, что ненавидишь меня. Какой раз за эту неделю?       Ты постоянно мне напоминаешь насколько сильно ты меня ненавидишь. А я смотрю на тебя в эти моменты и понимаю, что любить от этого не перестаю.       Я снова пытаюсь подойти к тебе, обнять, пригреть, как всегда. Ты брыкаешься, отталкиваешь меня так, что я врезаюсь спиной в дверной косяк и падаю на пол. Ты пугаешься, видно по твоим глазам. Подходишь ко мне, поднимаешь. Я встаю, и снова всё по новой, отталкиваешь, бьешь, я пытаюсь тебя зажать, угомонить, но ты не даёшься. Пинаешься, кусаешься. Говоришь, что лучше бы я сдох, «чмо фиолетовое». Я никогда тебя не оскорблял, я тебя люблю.       Кричишь, опять что-то неразборчиво, извини, у меня кажется опять начался приступ, хватаешь бутылку коньяка и пьёшь с горла. Я её пытаюсь отобрать, но в итоге бутылка падает на пол, с дребезгом разбиваясь на части. Мы падаем следом, катаясь по полу и вживляя осколки себе в кожу. Ты рычишь от боли, а я как всегда молчу. Наконец, у меня получается тебя прижать к полу в устойчивом положении. Так с тобой говорить будет надёжней. К слову, провал. У меня не получается выдавить из себя ни слова, а ты пытаешься вырваться, пока твоё лицо прямо у меня на глазах меняется на страшно-искаженное. Я привык. А тебе похуй, ты орёшь, что ненавидишь, кричишь, а этот звук удваивается, утраивается, умножается в степень. - Как же ты меня заебал. — Выходит само собой, я правда не хотел тебе этого говорить. Ты замолкаешь, кажется, на твоём искажённом лице виднеется испуг. Ты расслабляешь руки и наконец дышишь мирно. Я не ослабляю хватку, единственное, что я хочу, это набить тебе твою чёрно-белую морду с о да, точно испуганной гримасой. Я тебя люблю. Я тебя обожаю. Я готов сожрать тебя до самых косточек. Я либо сказал это в слух, либо ты настолько сильно испугался изменений на моём лице, что наконец вырвался и в спешке убежал куда-то в даль квартиры. А может и остался на кухне, тут. Я не знаю, у меня пропала ориентация по звукам. Я слышу мир искажённо. Мне плохо, очень-очень плохо. Я не вижу, не вижу. Чёрт тебя подери, я ничего не вижу. Перед глазами чёрная пелена, не видно ничего. Я встаю, на ощупь подхожу к дивану и сажусь мимо него. Это было больно, кажется, отбил себе копчик. Неважно. Чернота проходит, назойливый шёпот в голове напоминает мне, что я могу от всего отвлечься, как я могу от всего отвлечься. Я улыбаюсь, как полный идиот. У меня в руку воткнут кусок стекла, который я до этого не чувствовал. Голос говорит, что я могу сделать. Что ты меня полюбишь, потому что я сделаю это. Я цепляю этот осколок стекла пальцами, веду от начала локтя до запястья, разрезая кожу. Нет, не больно это, совсем. Просто холодно становится. И хорошо, очень. Я улыбаюсь смиренно, но почему-то слышу шаги рядом. Веки тяжёлые, их слишком трудно открыть. Я веду осколком выше, проходясь по старому шву, прямо до самого начала локтя. Я слышу твой голос рядом. Мне хорошо. Мне холодно. Спасибо.