Власть над прошлым

Борос Баратеон был свиньей. Отто с едва сдерживаемым отвращением смотрел на то, как это животное в человеческом обличии выпивал очередной кубок вина, обливая свой камзол, и вгрызался в кроличью ножку, пачкая жиром пальцы и усы. Сегодня был уже третий день, когда он принимал Баратеона в Высокой Башне. Впереди было еще три дня Фестиваля, длившегося неделю, но этот свин в человеческом обличии даже не думал начинать серьезные обсуждения помолвки между Лионелем и одной из дочерей оленя. Он только пил и развлекался. И удивительно ловко увиливал от любых разговоров, всегда умудряясь перевести любую тему в праздные беседы ни о чем. Отто даже начал подозревать его в наличии куда большего ума и хитрости, чем тот старался показать. Но стоило тому в очередной раз вытереть краем дорогой скатерти рот или рыгнуть, как эти подозрения мгновенно улетучивались, обращаясь приливом непередаваемого отвращения, которое ему едва удавалось сдерживать, продолжая играть роль вежливого хозяина. Впрочем, Борос Баратеон не единственная причина его злости и разочарования. Как Отто не увещевал Алисенту собраться, привести себя в порядок и вести себя подобающе ее положению королевы, она едва приложила к этому усилия. Нет, она облачилась в зеленую парчу и шелк, как он ей велел. Она молилась в Звездной септе, куда ее все же пустили после большого тайного пожертвования от него. Даже раздавала милостыню. Но ее глаза были пусты и все время обведены красным. Улыбки были вымученными и фальшивыми насквозь, что видели даже бедняки на улице. А из-за зеленого цвета ее новой одежды ее кожа казалась не сияющей и свежей, а желтушной, как никогда сильно выделяя синяки под ее глазами. Это был образ совсем не королевы. Алисента выглядела как нищенка, пытающаяся играть в королеву, да еще и против своей воли. Отто был в ярости. Каждая бы в этой стране отдала бы все, чтобы получить положение его глупой дочери! А та мало того, что все эти годы этого не ценила, так сейчас будто бы назло пыталась добить остатки своей репутации. Все эти дни до приезда Баратеона Отто запрещал подавать той что-то, кроме воды, надеясь, что период лишения алкоголя ослабит ее пагубную привычку. Но во время столь масштабных банкетов даже ему было трудно уследить, чтобы вовремя запретить виночерпию подавать ей даже слабое летнее вино, чем Алисента явно воспользовалась в полную силу. Ее карие глаза пьяно блестели, на бледных, сейчас почти всегда, щеках появился лихорадочный румянец, а с ее губ то и дело срывались высокие смешки. Впервые с момента прибытия она не казалась безжизненной куклой, набитой соломой, когда лорд Борос, позабыв о своей супруге, что сидела рядом, что-то ей шептал. Та выглядела мрачно, но явно была не удивлена. Для леди Эленды поведение мужа явно не было сюрпризом, и, кажется, ее это даже мало волновало. Отто был наслышан о том, что лорд Борос, хотя поначалу и любил жену, но настолько хотел сына и изводил свою жену любовными утехами почти каждую ночь, надеясь, что та вновь понесет. И это явно погасило пламя любой былой любви, что между ними было. Но после рождения последней дочери прошли уже годы, а чрево леди Эленды было пустым. Если бы Отто все еще не был полон веры в свои планы и не оставлял надежды на то, что его кровь сядет на Железный трон, то вполне мог бы попробовать отравить ее. И отдать лорду Боросу в жены Алисенту, с которой тот явно нашел общий язык, знакомый всем пьяницам и распутникам. Слишком уж много от дочери стало проблем. Впрочем, может быть, это сможет сыграть им на руку, и Алисента сможет добиться все же столь нужного им союза. Пусть даже через еще один позор. После того как она понесла от Тиланда Ланнистера из всех людей все эти годы назад, Отто оставил любую веру в благочестие дочери. И был бы не удивлен, если бы у нее еще была парочка любовников, пока она была в столице. В конце концов, оступившийся однажды оступится вновь. Как показало время, Алисента, подобно всем женщинам, была слабой и неспособной принести реальную пользу. Ее роль заключалась в рождении королевских детей, и даже в этом она уже провалилась, не используя ни единого шанса повлиять на них, пока она была в столице и еще имела к ним доступ. Но когда на следующий день Отто наконец смог поговорить напрямую с лордом Боросом, он осознал, что все же просчитался. Как в том, что Алисента была способна хоть кого-то очаровать и добиться полезных для их дела союзов, так и в том, что Баратеон был настолько уж туп, как показывал. Отто с неким ужасом и злостью понял, что, видимо, начал все же терять хватку, пребывая так далеко от двора с его интригами, играми разума, на которых некогда отточил свой ум, как воин точит лезвие своего меча. Иначе нельзя объяснить то, в какое русло пошел разговор, который он представлял совсем иначе. — Как не согласны на помолвку? — сквозь зубы выдавил Отто, с едва скрываемым презрением смотря на лорда Бороса. Тот вальяжно развалился в кресле за небольшим столиком в его личном кабинете, как будто был у себя дома. Он пригласил того ранним утром, чтобы разделить частный завтрак и наконец поговорить, пока лорд Борос вновь не ускользнул в город или не присоединился к охотничьему отряду, выезжающему в ближайшие леса каждый день с начала Фестиваля, чтобы развлечь прибывшую знать. Но даже ранний час не мешал лорду Боросу уже взяться за кубок с вином. И всего парой слов разрушить часть его планов, касающихся соединения его дома и дома Баратеонов, чтобы в будущем иметь поддержку Штормовых земель, ради которых вообще затевался приезд этой свиньи в Высокую Башню. — Давайте начистоту, сир Отто, — произнес лорд Борос с неприятной нотой снисхождения и делая многочисленное ударение на том, что он не хозяин этих земель, хотя и исполнял сейчас обязанности лорда-протектора. — Мы ведь оба знаем, зачем нужна была эта встреча и почему нужна эта помолвка. Лорд Борос одним глотком допил остатки вина и с громким звуком поставил тот на столик, откинувшись в кресле. Как ни странно, его голубые глаза были не замутнены алкогольной поволокой, а язык не заплетался. — Я знаю, что обо мне говорят: что я туп и неграмотен, хотя и верховный лорд Штормовых земель, — прямолинейно произнес лорд Борос, проведя рукой по бороде. Лучи солнца, падающие через окна и освещающие кабинет, упали на массивный тяжелый перстень на его пальце, с изображением оленьей головы, чьи рога были выложены рубинами, которые бросили алые отблески на полированный стол. Губа Отто дернулась в неприязненной гримасе, когда он узнал в нем перстень уже почившего лорда Боремунда Баратеона, отца лорда Бороса. Тот всегда был на стороне своей кузины, принцессы Рейнис, и, нося это кольцо с рубинами и ониксами, тот тем самым выражал небольшой протест конечным решениям Великого совета, помимо тех громких жестов, вроде того громкого заявления на том злополучном турнире в честь принца Бейлона, где он назвал кузину «королевой, которой никогда не было». — И хотя я это оспариваю, даже могу ввязаться в драку, но знаю, что это правда, — продолжил лорд Борос, сложив руки на выпуклом брюхе. — Но вот что я скажу: я могу быть туп и не склонен к грамоте, но инстинкты меня редко подводят. Более того, мои уши всегда открыты, а глаза зоркие, как не у каждого сокола. Он медленно наклонился вперед и ухмыльнулся. — И знаете что, сир? — с долей насмешки произнес лорд Борос. — Я не собираюсь отдавать ни одну из своих дочек за того, кто уже почти одной ногой в пасти дракона, когда я могу выдать ее за одного из них. Он пожал плечами. — В любом случае, может, у меня нет той слепой веры, какая была у моего отца в свою кузину, и, может, я не особо хочу, чтобы мной правила женщина, когда король Визерис отойдет к предкам, но я не собираюсь выступать за мальчика твоей дочери, — добавил лорд Борос и вскинул бровь. — Вы же знаете, что моя Кассандра служит принцессе Рейнире уже не один год? И благодаря ей я знаю, что ваш внук и сам против нее не пойдет. Лорд Борос вновь откинулся назад. — Смирись, старик, — почти добродушно подвел итог он, как будто они были старыми приятелями. — У тебя был миг триумфа, твоя дочка побыла королевой и даже родила сына. Но король Визерис не поменял своего решения и уже никогда не поменяет. Принцесса Рейнира сейчас на пике своей популярности, у нее даже уже есть здоровый, хотя и чуть странноватый сын. Сын, оседлавший самого дикого дракона, какой только живет ныне. Не быть твоему внуку королем, и все тут. Он вскинул руки. — Конечно, ты можешь попытаться бороться за это, — совсем фривольно произнес лорд Борос. — Не исключаю, что был бы я на твоем месте, то тоже бы не отступил, но я не на твоем месте. И умирать за гиблое дело не буду. Так что… Ищи маленькому лорду невесту в другом месте. Как будто это было так просто! Отто был в ярости на то, что потратил столько времени на этого человека зря. Времени и монет, потраченных на дополнительные развлечения и празднества, которые он устроил, чтобы этот проклятый олень разомлел и был сговорчивее. Это не говоря уже о тех почти унизительных письмах, которые был вынужден написать, чтобы вообще заманить в Высокую Башню Баратеона на этот фестиваль. Видят боги, сейчас был не самый лучший период для дома Хайтауэров, и даже это удалось сделать с трудом. Уже не в первый раз Отто проклял своего племянника. Даже спустя годы нет-нет да кто-то шепчет по углам о том, что именно сын его брата мог приложить руку к пожару в Красном замке, во время которого принцесса разродилась своим ублюдком, даже если никто и никогда это не подтверждал. Не говоря уже о сплетнях о том, что тот сбежал, ограбив казну Высокой Башни, и так не заживающем до конца расколе с Верой после того, как Алисента в их стенах потеряла своего бастарда. Хотя это знание удалось все же оставить в их стенах и стенах Красного замка, чьим обитателям тоже не нужен был этот позор. Лорд Борос отбыл через день после того разговора. Несмотря на провал их встречи, Отто достойно проводил его, стараясь не показывать то, как недоволен исходом переговоров, на которые возлагал столько надежд. Он еще не все связи растерял, и Отто мог оставить за собой последнее слово. И лорд Борос это узнает на собственной шкуре, когда в Дорнийских марках скоро начнутся очередные беспорядки, подвергая Штормовые земли опасности и отвлекая от любых политических игр в столице, как и за ее пределами. В конце концов, дорнийцам не нужно было много поводов, чтобы напасть на земли Вестероса, чьей частью все еще являлись лишь номинально. Пару слухов здесь о том, что Кароны и Баратеоны надумали связаться с одними из лордов Красных гор, распущенные в каждом из домов в марках, и вот уже вспыхнет искра насилия, способная перерасти в пожар. Никто из них даже не будет разбираться, кто начал первым и по какой причине. Жажда крови и взаимная ненависть на границах была уже укоренена в андалах и дорнийцах за многие века и едва ли когда-то до конца угаснет. Главное, чтобы пожары не коснулись их границ, но Отто и не собирался разжигать любые сутолоки с домами, находящимися вдоль границ с Простором и Староместом, расположившимися на берегах Быстроводной. К тому же у него все еще были другие варианты и запасные планы, как раз на случай, если бы с Баратеоном ничего не вышло. Сир Арнольд Аррен уже начал тайно собирать союзников, чтобы поднять восстание против леди Джейн, и был все еще напыщенным дураком, которого Отто мог почти без труда водить за нос, затягивать свадьбу рыцаря со своей двоюродной племянницей Малорой. Он ведь может и посулил ту ему в жены, но только если тот все же станет Хранителем Востока. Конечно, вечно тянуть со свадьбой не удастся, но и Отто не собирался связывать себя с предводителем будущей локальной войны в Долине, пока не будет уверен в том, что эта авантюра выгорит. Опять же, может и не удалось связать Штормовые земли с Хайтауэрами, значит, пора задействовать запасной план с Речными землями. Внук лорда Гровера, Оскар, был еще совсем мальчишкой, который еще не покинул детскую, а Бетани была уже на пороге расцвета, но их помолвка могла сослужить хорошую службу. Отто не понаслышке знал, что уже немолодой лорд Гровер не был приверженцем того, чтобы на Железный трон села женщина. Да и со здоровьем у него было все не так хорошо, особенно после того, как его единственный сын Эльмо скончался почти сразу после рождения собственного ребенка, которого пришлось воспитывать этому ворчливому старику. Поэтому, если удастся заключить брак между Бетани и Оскаром, даже без консумации, то когда лорд Гровер неминуемо умрет, Отто может попробовать получить временное управление или хотя бы войти в совет регентов при молодом лорде Талли, как уже действующий опекун его жены. Новость о пропаже за Стеной принца Деймона подняла его несколько упавший дух. Отто ощутил прилив торжества и ликования от осознания, что этот невыносимый балагур и вечная опасность наконец покинули сей мир. Конечно, еще не было известно точно, мертв ли принц-изгой, но каковы шансы, что тот выживет на Крайнем Севере, куда, как стало известно, он сунулся без дракона? Это не Ступени, где у принца была армия и драконы, а погода была более чем теплой в любое время года. Север — суровое место, где мог замерзнуть даже такой проклятый дракон, как принц Деймон Таргариен. Для его планов лучше было бы, чтобы еще и принцесса Рейнира сгинула вместе со своим выродком, но это уже что-то. Впрочем, ничто не могло его больше взбодрить, давая забыть о неудачах, чем весть о прибывшей посылке. Она прибыла в такую же темную теплую ночь, в которую прибыла Алисента, но была в стократ более ценной. Той, что Отто ждал так долго и на чью доставку ушло немало монет, а также планов и терпения. Посылка, без которой это все заведомо бессмысленно и тщетно. Нужно было осуществить многоходовый, составленный им лично план, в котором было много возможностей для того, чтобы все пошло не так. Но наконец та была здесь. Непривычное нетерпение сжигало его нутро, пока Отто направлялся по тускло освещенным улочкам Староместа, где тут и там раздавался смех, вскрики и прочие звуки ночной жизни города, в порт. Его руки крепко сжимали поводья, и он с трудом удерживался от того, чтобы не пуститься вскачь, оставив позади весь свой небольшой эскорт из самых верных людей. Это было неприлично и совсем не по его статусу. Поэтому Отто привычно взял себя в руки, зорко смотря перед собой и поджав губы. Впрочем, уже ступив на борт неприметного корабля, несшего в своем нутре результат его долгой работы, он все же на миг не совладал с собой. Он проигнорировал поклон неопрятного на вид капитана с довольно смуглой кожей, выдающей в нем потомка Летних островов или Дрифтмарка, чей жадный взгляд был направлен только на тяжелый мешочек, полный золота. Отто довольно поспешно направился в каюту, куда ему указал капитан, оставляя позади охрану, которая должна была убедиться, что этот продажный браконьер и его команда не доставят проблем. Дверь капитанской каюты издала противный скрип, когда Отто толкнул ее рукой. Внутри царила темнота, и лишь несколько почти догоревших свечей, расплавившись, разлились по столу и подставке, освещая небольшое помещение. Комната была завалена ненужными вещами: неопознанными тряпками, ящиками и сундуками. Запах немытого тела, пота, воска, соли и тухлой рыбы, казалось, наполнял каждый сантиметр скудного пространства. Отто слегка поморщился и, собравшись с мыслями, подавил желание достать из кармана надушенный платок и приложить его к носу. Его взгляд лихорадочно блуждал по комнате, ища то, ради чего он сюда пришел. Он нахмурился, когда никого не увидел, пока наконец за кроватью, где валялись скомканные покрывала, которые, кажется, никогда не знали стирки, не заметил мелькнувший серебряный отблеск. На его губах медленно расползлась улыбка. Он сделал один шаг вперед, потом другой и третий, рассеянно уловив звуки потасовки, доносившиеся с палубы, где его люди должны были избавиться от всех, кто был на этом корабле, пока не обошел кровать и не увидел забившуюся между кроватью и рассохшейся тумбой хрупкую фигурку, обнявшую себя за колени. Она была почти полностью скрыта тенями, но серебро ее волос и фиолетовый блеск испуганных, чуть расфокусированных от макового молока, которым ее должны были напоить, чтобы усыпить по дороге сюда, глаз выдавали ее с головой. Заметив его, фигурка дернулась. Отто неторопливо присел, выставив руки перед собой, чтобы показать, что не был опасен. Дав пару секунд обладателю глаз, который даже в полутенях выглядел именно так, как он мечтал, и даже больше, он медленно опустил одну из рук и протянул ее вперед, как бы подзывая к себе. — Не бойся, дорогой мальчик, больше тебе никто не навредит, я обещаю, — умиротворяюще произнес Отто и ухмыльнулся шире. — Я ведь твой дедушка, Эйегон, и не стал бы тебе врать. Я пришел тебя спасти. И сделать королем, которым твоя сестра не хотела, чтобы ты когда-либо был.