Власть над прошлым

Отец плохо воспринял новости. Рейнира даже пожалела на миг, что не затянула с вестями о Деймоне чуть дольше, когда увидела, как тот побледнел и, пошатнувшись, упал на стул. Взгляд у отца вдруг стал таким щемяще растерянным и неверящим, немного походя на Даериса, только проснувшегося от кошмара. Его губы все беззвучно шептали имя Деймона, и он словно ушел в себя, как тогда, на похоронах мамы и Бейлона. Король Визерис явно не мог поверить, что его взбалмошный брат мог пропасть или уж тем более погибнуть где-то на Севере, один, без дракона и семьи рядом. Погибнуть раньше, чем его старший брат. Она сама в это не верила и, наверное, не поверит, пока не увидит тело дяди своими собственными глазами. Даже в тех снах-воспоминаниях, где Деймон погиб, другая Рейнира до конца не могла в это поверить до самого своего последнего мига. Потому что это же дядя! Знаменитый принц-изгой, который, казалось бы, был непобедим, и чья рука с зажатой в ней Темной сестрой могла разрубить даже самого Неведомого, посмевшего думать, что может забрать к себе этого дикого своенравного дракона. Но сейчас не тот момент, когда они могли сломаться. Дядя все еще мог быть жив, а мертвые, к чьему приходу они еще не были толком готовы, хотя и знали об угрозе не один год, уже скоро начнут свой неумолимый марш, если уже не начали. Им нужно как подобает встретить детей знатных лордов, которые прибудут в течение следующих пару лун, чтобы стать компаньонами для Даериса. Не говоря уже о том, что Эйегон со дня на день отбудет на Дрифтмарк, чтобы стать пажом лорда Корлиса. Были уже составлены планы на пир и роскошные проводы. Все же не каждый день принц крови покидает дом. Поэтому да, они не могли сейчас показать, что что-то не так. Новость о пропаже принца-изгоя вообще не стоит пока выпускать в широкие массы как можно дольше. Рейнира потратила уже слишком много сил и времени, чтобы выстроить новую, более сильную и благочестивую репутацию для их дома, которая должна была стать прочным фундаментом для ее дальнейшего восшествия на престол, не проливая кровь и не устраивая ненужной войны. И не собиралась все это рушить из-за того, что Деймон решил, что прогулка за Стену без дракона — это хорошая идея. — Kepa, — тихо, но твердо сказала Рейнира, обойдя стол и поравнявшись со стулом, присела перед отцом, положив ладонь на его руку. — Не отчаивайся раньше времени. Ты же знаешь дядю Деймона. Он никогда не может сидеть на одном месте. А чтобы его убить, нужно вызывать из семи преисподен самого Воина и Неведомого. Мы должны верить в то, что он вернется. Лорд Старк уже собрал отряд на его поиски, как и лорд-командующий Черного замка. Его найдут, или он вернется сам. Король Визерис растерянно моргнул. — Да, да, моя девочка, так и будет, — потерянно пробормотал он, переведя взгляд на нее и похлопав ее по руке, которой она накрывала его руку. — Деймон обязательно вернется. Он просто не может не вернуться. Рейнира мысленно вздохнула. Она прекрасно видела, что, несмотря на свои слова, мысли отца были где-то далеко. Где-то рядом с его глупым братом, потерянным за Стеной, в снегах и холоде. И сейчас с ним говорить почти бестолку. Поэтому она с большой неохотой покинула его, оставив вариться в своих мыслях, надеясь, что отец возьмет себя в руки, но при этом настоятельно попросила сира Гаррольда приглядеть за королем, пока он в таком состоянии, хотя и не уточнила, почему именно тот был такой потерянный в себе. Рейнира степенным шагом направилась в свои покои, хотя, будь ее воля, то уже бы бежала по знакомым коридорам так быстро, что ее волосы развивались подобно знамени. Ей очень хотелось увидеть сына. Уже на лестнице, ведущей к заветному коридору, Рейнира несколько ускорилась, но около самих дверей в детскую замерла. До ее ушей донеслись тихий голос Сары и тихий стук дерева о дерево. Она слегка приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Угол обзора был не очень широк, но этого было достаточно, чтобы она увидела Призрака, лежащего на кровати, хотя Рейнира и запрещала, и из полуприкрытых век наблюдавшего за тем, как молодая Старк тихо давала указания Даерису, сжимавшему в руках деревянный меч, и показывая ему какие-то пасы и движения. Лейнор будет в ярости. Все, что касалось мечей и боя, всему этому он хотел сам обучить их сына, но, кажется, своенравный поклявшийся щит Даериса тоже взяла дело в свои руки. Рейнира не была большим специалистом в фехтовании, хотя за эти годы и научилась неплохо управляться с кинжалом и довольно метко могла метнуть его во врага, но даже она могла сказать, что ее дорогой мальчик для своих восьми лет неплохо держался. Его темные брови были сосредоточено сведены на переносице, губы упрямо надуты, а ручки, все еще покрытые повязками с мазями, крепко держали деревянный меч. Наверное, ей стоило испытать неодобрение. Все же ее мальчик еще был слаб, да в конце концов он только встал с кровати после болячки, которая могла его убить! Но вместо этого Рейнира ощутила прилив гордости и меланхолии. И ужаса. Ее не покидали мысли о том, что он мог все вспомнить. Ту жизнь, что у него была или могла бы быть. Горькую, тяжелую и трагичную жизнь. Ей не хотелось терять своего серьезного милого ребенка!.. Хотя бы еще пару лет. Это слишком тяжелое бремя — знания. Ей ли не знать. Воспоминания, дарованные ей богами о жизни, которая могла бы у нее быть, хотя и потускнели, но все же вот уже не один год давили тяжким грузом ей на плечи и диктовали любой ее шаг. Это было во благо, ибо помогло исправить или избежать как ошибок, так и репутационных потерь. И все же тяжело. Знания были бременем, а память о потерянном порой мучила и заставляла сердце ныть. То, что ей не с кем было это разделить, также иногда угнетало. А вина, в том числе перед Лейнором за ее ложь, порой вызывала желание опустить руки и все пустить на самотек. Это были мимолетные порывы. Рейнира знала, что никогда этого не сделает и будет с гордо поднятой головой идти дальше, но все же. Это было тяжело. И она не желала этого своему мальчику. Помнить и скорбеть о людях, которых нет нигде, кроме памяти. Помнить битвы, которые не случились, и все прочие ужасы, сопутствующие этому. В будущем, что она пыталась для него построить, что-то из памяти о прошлом-будущем, которого нет, могло ему пригодиться, но все же лучше бы память все же не вернулась, и он мог получить только свой опыт, каким бы тот ни был. Плохим или же хорошим. Она прикрыла дверь. Как бы ей ни хотелось ворваться внутрь и крепко обнять Даериса, вдохнуть его запах, ей все же нужна ванна, чтобы смыть с себя запах города и грязи, чей невидимый слой, казалось бы, покрыл ее с ног до головы. Ее беспокойное сердце при виде живого и здорового сына немного унялось, и теперь она могла направиться в свои покои, чтобы освежиться и переодеться во что-то чистое. И подумать, что ей все же делать в ситуации с Деймоном. Как минимум, ей нужно написать и успокоить Лейну. Да, ей должен был написать Лейнор, но все же и Рейнира должна внести свою лепту. Личное участие и даже небольшие жесты, показывающие, что ей не все равно, были весьма эффективны в укреплении дружеских уз. Следующая неделя вышла напряженной. Внешне королевская семья, включая пришедшего в себя отца, была как всегда спокойна и вела себя достойно на публике, не показывая ни словом, ни жестом, что один из членов их дома, не самый последний член, являющийся всадником взрослого дракона и непревзойденным воином, пропал. Но по факту во всех из них, кроме детей, которым ничего не сказали, кипело напряжение, готовое в любой момент взорваться, как вулкан. И отсутствие новостей с Севера не помогало его слабить. Ни лорд Старк, ни лорд-командующий, ни Лейна не написали ни строчки. Это могло быть как хорошо, так и плохо. Незнание пугало и заставляло испытывать беспомощность. И нарастающую злость на Деймона с его глупыми выходками и непроходящей скукой. Но Рейнира изо дня в день натягивала улыбку и гордо расправляла плечи, чтобы не выдать ничего из того, что было у нее на душе. Она устроила самые пышные проводы для Эйегона, которые только могли быть у принца крови, и была удивлена, ощутив, как в груди разлилась искренняя печаль оттого, что ее брат покинул Красный замок и упорхнул из-под ее крыла, где сначала прятала его, чтобы чужие не вырастили его гончим псом, жаждущим ее крови, а потом потому, что тот впрямь стал для нее братом. И приняла в Красном замке неожиданно прибывшего с небольшим эскортом десятилетнего Джоффри Аррена. Он был стеснительным, немного замкнутым мальчиком с копной соломенных волос и голубыми глазами, поразительно напоминающими глаза Эйммы Аррен. Помимо этого, юный Джоффри был пятиюродным братом леди Джейн, с которой они стали довольно близкими подругами за эти годы. И именно поэтому Рейнира знала, что у кузины ее матери были намерения сделать именно этого мальчика, по сути, седьмую воду на киселе для дома Арренов, причем довольно бедную и незначительную по сравнению с теми же Арренами из Чаячьего города, своим наследником. Оттого и не могла не испытывать смесь недоумения, подозрения и тревоги из-за этого внезапного гостя. Леди Джейн была умна не по годам и просто так бы не стала отправлять своего потенциального наследника из Долины аж в столицу, даже не предупредив об этом заранее. Рейнира почти была уверена, что это связано со свадьбой леди Малоры Хайтауэр и Арнольда Аррена. К ее большому облегчению, она получила весть о том, что Борос Баратеон не пожелал выдать дочь за молодого Лионеля Хайтауэра, что лишало Отто союзника в лице Штормовых земель, по крайней мере пока. Но, судя по донесениям, от попытки заложить почву восстания и запустить свои Зеленые корни в родину ее матери он еще не отказался и был намерен все же выдать еще одну деву из Высокой башни за этого напыщенного рыцаря, претендующего на титул Хранителя Востока, и леди Джейн была этим как минимум встревожена, раз отослала своего потенциального наследника прочь лишь с короткой запиской, где была изложена просьба найти ему место при дворе и, быть может, взять его воспитанником. Рейнира в любом случае не выкинула бы ребенка за ворота. Особенно того, за кого попросила кузина ее матери. Но помимо этого, практичная часть нее также отмечала, что то, что он был потенциальным Хранителем Востока, делало мальчика в десятки раз привлекательнее и ценнее. Рейнира разместила его в покоях, предназначенных изначально для юного Оскара Талли, чье прибытие ожидалось в конце месяца, и, после недолгих раздумий, попросила Лейнора взять юного Джоффри себе в оруженосцы. Ее дорогой муж почти сразу смекнул, в чем дело, и с неохотой — и незлым ворчанием о том, что его жена с него веревки вьет и не стесняется — согласился, хотя она знала, что он не собирался брать себе пажа или оруженосца, желая подождать, пока до этого дорастет Даерис. За это она в очередной раз поняла, что правильно выбрала себе мужа в этой жизни. А потом напряжение в замке достигло пика, и сохранять спокойствие стало почти невозможно. И случилось это отнюдь не из-за Деймона, от которого все также не было вестей. Нет. Источником дурных вестей стала прибывшая очень мрачная и серьезная принцесса Рейнис верхом на ее Красной королеве примерно через три дня после отбытия Эйегона и через день после приезда молодого Джоффри. Она приземлилась прямо в саду, не утруждая себя спуском в Драконье логово и поездкой в карете через город. Принцесса запросила немедленную аудиенцию у отца, с которым Рейнира как раз в тот момент была в зале Малого совета, где они обсуждали возможность того, что пора бы отправить на Север всадника на драконе. Когда Королева-которой-не-было вошла в зал, Рейнира испытала ужасающее дежавю. Принцесса Рейнис была в доспехах, выполненных в виде красной чешуи, под стать ее драконице, серебряные волосы были растрепаны от ветра, а взгляд, под которым пролегли глубокие темные тени, был тяжелым. Она не ждала, пока ее пригласят ближе или позволят говорить. Принцесса широкими шагами пересекла зал и остановилась около стола, прямо напротив застывшего в кресле короля Визериса и стоявшей около него Рейниры, которая испытала острое желание сесть. У нее впрямь было поразительное ощущение, что перед ней вот-вот разыграется сцена из памяти, дарованной ей богами. Та самая, что в той несбывшейся жизни стала бы началом конца для Дома Дракона. Даже ее рука невольно взлетела вверх и легла на живот, где не было ребенка, который мог вырваться из ее лона под гнетом вести о смерти ее отца и узурпации ее трона. И все же дитя было потеряно. — …Как не прибыл? — прошептал отец, чье лицо посерело, а голос стал очень хриплым, но под конец неожиданно сорвался в громкий крик, разнесшийся эхом по залу совета. — Эйегон был на королевской галере, в окружении охраны, и плыть до Дрифтмарка ему было всего пару часов. Как он мог потеряться?! И почему я узнаю об этом спустя несколько дней? Принцесса Рейнис поджала губы. — Залив Черноводной только кажется маленьким, — процедила она, прищурив взгляд. — Но на деле мне понадобилось достаточно много времени, чтобы облететь его весь, когда нам стало ясно, что принц Эйегон не прибудет. Я не покидала небо почти двое суток, выискивая галеру, пока наконец не нашла ее в бухте, неподалеку от места, где в Черноводную впадает Путеводная река, текущая по окраине Королевского леса. Охрана была перебита, а принца не было. После этого я сразу прибыла сюда, кузен. Рейнира облизала пересохшие губы. — А Солнечный Огонь? — сипло прошептала она, желая узнать о глупом драконе, полетевшем провожать своего всадника, хотя заранее было оговорено, что это случится позже. Хотя все же мыслями Рейнира была далеко. Эйегон пропал. Не был убит, а пропал. Она не могла ничего сделать с собой и своим разумом, где вдруг набатом стали звучать слова рыжеволосой женщины из ее сна. Человек из башни не должен повлиять на дракона. Снова и снова эти слова звучали в ее ушах, как будто кто-то кричал их совсем рядом с ней. Рейнире понадобились вся воля и усилия, чтобы вцепиться в спинку кресла отца, чтобы не упасть, и сосредоточиться на том, о чем все еще говорила принцесса Рейнис. — …Тела дракона я нигде не нашла, — сказала та, сложив руки на животе, сжимая в пальцах правой руки перчатки. — Он либо упал в воду, либо последовал за теми, кто мог забрать принца. — Отто, это все эта змея, — против воли выпалила Рейнира, ощущая смесь паники и злости. — Это он забрал моего брата!.. Ей захотелось тут же пойти и сжечь эту проклятую башню, как хотела уже давно. Или отправить Сару выпотрошить Отто так же, как она сделала с Ларисом, а еще лучше… — Рейнира!.. — вдруг застонал ее отец, и, опустив взгляд, она с ужасом увидела, что у того из носа пошла кровь, а рука судорожно стискивала сюртук на груди. И вновь у нее было дежавю. Точно так же отцу стало бы плохо на ее свадьбе, если бы та кончилась кончиной сира Джоффри Лонмаута. Плохо, как ему в этой жизни не было уже давно и не должно было бы. Он же выздоровел! У него не было новых ран, а рука была цела. Ее укутал страх за жизнь отца, которая могла выскользнуть из ее рук также легко, как неожиданно выскользнул брат, а в ушах все еще бился голос безымянной леди Старк с предупреждением. Снова, снова и снова.