Не место для бабочек IV: Дрезен

В Дрезен потянулись первые купцы — в основном шли из Кенабреса, груженые всякой снедью и спиртным. У каждого в руках была подорожная с командорским росчерком, за спиной — тяжелый обоз и несколько человек охраны. Сами охранники тоже имели при себе документы, в основном это были добровольцы и перенаправленцы из тыла. Крестоносной армии нужны люди, и Мендев развернул целую кампанию по привлечению жадных до ратной славы вчерашних путешественников и следопытов. Отдельно тянулся длинный караван заключенных, жаждущих искупления — они подписали простые контракты, по которым отправлялись под начало командора Мерисиэль, и никто этому не противился: слух о том, что Дрезен все-таки взят, разнесся подобно пожару в сухом лесу. Последнее сражение едва успело окончиться, а в каждой таверне тыла уже гремели громкие тосты за здоровье командора, королевы и «того забавного рогатого парня, как же его…». Все они думали, что служба добровольцем — это посидеть в уютном Дрезене, хорошеющем с каждым днем, помочь в обустройстве города, пока демоны забились в норы и стесняются казать голарионцам рыла. Это хвалиться родным и знакомым, что побывал «в том самом Дрезене» и остался жив. Легко же остаться живым, если под боком полубожественный командор и ее шайка, а армия на самом деле больше никуда не идет? Так и рассуждали люди, полуэльфы, шебутные хафлинги и неугомонные гномы. Их в Мендевскую армию шло особенно много — борьба с выцветанием обязывала менять обстановку как можно чаще, а в Дрезене никто из них в своей жизни еще не был. Кто был — давно лежал на кладбище либо разбежался из Мендева, уехав так далеко, как только было возможно, вместе с семьями, собаками и котами. Кенабрес, освобожденный, отстраиваемый едва ли не более быстрыми темпами, чем Дрезен, стал невинным золотым яблоком для уличных воришек. Черви — преступные группировки, объединения культистов и наемные убийцы — успели его покинуть за время осады, и теперь Халран едва ли не лично проверял каждого, кто пытался поселиться в городе, на лояльность и крестоносный дух. «Город, который выстоял» — обозначение волей-неволей приживалось в народе, названия магазинчиков и даже крошечных лавочек тяготели к этому девизу, создавая городской страже постоянные проблемы. Булочник и бакалейщик вполне могли подраться за особенно удачное название вроде «Командорская забава» или «Улыбка белой жрицы». Такой Мерисиэль осталась в памяти горожан — эльфийкой в белом, с решительным взглядом и невероятными божественными силами. Новый глава Орлиного дозора, тифлинг, чье имя пока не стало нарицательным по всему Речному городу, регулярно вербовал рекрутов, отдавая предпочтение отправленным в тыл с серьезными ранами ветеранам пятого похода. Молодые мальчишки и девчонки, убеленные сединами ветераны и просто крепкие бойцы попадали в его зону внимания, неизбежно получая предложение присоединиться к ордену на правах временных членов. С возможностью карьерного роста и правом занимать койку в едва восстановленном Сером гарнизоне: это особенно ценилось, ведь каждый камушек, найденный в форте, можно было выгодно продать на черном рынке, выдав за тот самый, которого касался командорский ботинок. Но не смолкал упорный шепот — говорили в подворотнях, на маленьких кухнях и в больших столовых. Говорили о том, что ничего еще не закончено, что язва должна быть закрыта. Мерисиэль почитали как живого бога, но требовали взамен решения проблемы раз и навсегда. Любой ценой, любыми жертвами. И лучше всего в одиночку, чтобы бесчисленные мужья и жены, дети и родители наконец-то вернулись домой. Почему-то победившая Мендевская армия не спешила распускать рекрутов по домам, продолжая вербовать все новых… интересно, почему? *** Они все прошли по тракту — три разные судьбы, три разные силы, не понятные ни окружающим, ни им самим. Они пришли раздельно, еще не зная, что обречены встретиться. Каждый шел за ответами, каждый был одинок и оторван от прошлого — кто-то хотел узнать его поскорее, а кто-то мечтал не вспоминать совсем. Была еще одна: ее жизнь должна была сложиться иначе, но прервалась в Утраченном святилище. У нее было прошлое, и после смерти она стремилась туда, где когда-то была счастлива. Тянулась едва теплящимся сердцем и проясненным посмертием сознанием, упрямо шагая навстречу бесконечным повозкам и караванам. Сходила с тропы, завидев очередных путников — никому нельзя было видеть ее лица, слышать голос и вспоминать имя, которым она звала себя всю жизнь. Она хотела попрощаться с дочерью, что осталась в Кенабресе, прежде чем сделать то, для чего все еще ходила среди живых. Учитель потребовал вмешаться в крестовый поход, и Айла Ваэрис склонна была его послушаться — древний лич, почитаемый во внешнем мире как мученик, стал ее новым командиром. *** Уголек все свободное время проводила на крепостной стене, глядя на приближающиеся к стенам новые и новые караваны. Она заканчивала работу в госпитале и спешила сюда — и Зосиэль не был уверен, что девочка вообще спит или ест. Сегодня было как раз такое утро — трое суток минуло с захвата города, и улицы все еще пахли кровью и смертью. Видеть здесь, в военном городе, столь юное и чистое создание казалось шелиниту мучительным и неправильным. Он принес плошку с простым завтраком, какой пожертвовал ему храм Иомедай в лице жрицы Абадара; сегодня Зосиэль собирался остаться голодным. — Уголек? — он подошел к девочке. Она вздрогнула и обернулась с широкой улыбкой. — Тебе так нравится смотреть на караваны? — Конечно! — она склонила голову, принимая из его рук плошку, но тут же отставила ее на примостившуюся поблизости бочку. — В одном из них может быть братец Вольжиф, как же я могу его пропустить! Братец, бросивший ее на съедение гаргульям, вот так новость. — Он не придет, — как можно мягче произнес Зосиэль, выглядывая со стены. — Боюсь, он нашел дела поважнее крестового похода. — Он просто испугался, а теперь обязательно вернется, — возразила девочка. — Мы с детства дружим, он не ушел бы от нас совсем. Сажа, ручная ворона Уголька, глухо и обреченно каркнула, одарив Зосиэля беглым взглядом черного блестящего глаза. Как будто говоря ему: «Я пыталась. Бесполезно». — Тебе нужно поесть, — сменил тему Зосиэль и кивнул на свой ужин. — Это немного, вечером постараюсь достать фрукты или мясо, а пока… А пока на тарелке лежали, ловя красноватые отблески рассвета, блестящие от масла картофельные кругляши, посыпанные молодой зеленью. Рядом, примостившись, будто заглянувший на огонек чужак, лежали тонкие птичьи косточки, едва покрытые мясом, и крохотный, похожий на сливу, помидор. Не лучший ужин для юной девочки, что весь день проведет в госпитале; Уголек оглянулась на тарелку без особого интереса, но все же потянулась к помидору, подхватила его обожженными пальчиками и отправила в рот, блаженно зажмурившись. — Спасибо, Зосиэль! Но больше я не хочу, — Уголек вернулась к разглядыванию купеческого обоза, чьи документы вертели в руках стражники. Хозяин обоза, тучный купец в запылившемся, но все еще кричаще дорогом костюме, то и дело оглядывался по сторонам, ожидая нападения. Его спутники, крупные наемники с тяжелыми топорами, выглядели более расслабленными, но и менее здоровыми — по всему выходило, что по дороге несчастным получилось столкнуться с культистами, а то и заблудшим демоном, сбежавшим из Дрезена. Запереть и перебить здесь всех ожидаемо не получилось — еще до обретения Клинка доблести они бежали, уверенные, что уже не смогут победить. — Нужно поесть, Уголек. Тебе нужны силы, чтобы помогать раненым, — мягко возразил Зосиэль. — Меня покормят добрые люди, ты не беспокойся! Ри тоже звала меня на завтрак, но я не пошла. Не беспокойся, я хорошо себя чувствую, — она солнечно улыбнулась ему и снова уставилась вниз. Над язвой разгорался пожар рассвета; интересно, когда королева собирается вернуться в столицу? Сегодня, завтра? Она уже объявила командору, что никуда ее так просто не отпустит?