Не место для бабочек IV: Дрезен

— Она вышла прогуляться, — Аневия Тирабейд пожала плечами. Вид она при этом имела максимально спокойный и незаинтересованный. Как будто ничего не происходит, и командор, которую оставили под ее надзором, не пропала из собственной комнаты. Голфри специально оставила ей достаточно бумажной работы, чтобы Мерисиэль не могла и со стула встать, пока не будут готовы все необходимые документы. Она должна была оставаться на месте, так почему пропала, как только понадобилась королеве? Время утекает, совсем скоро королеву ждут в столице — поход-походом, но Мендеву нужен правитель, а не только полевой рыцарь Китрейна. Идея остаться с крестовым походом чем далее, тем более казалась Голфри идиотской. Надо ж было додуматься оставить все дела на королевский совет! Эти чинуши не имеют ни малейшего понятия о том, как должны вершиться дипломатические дела — запыхавшийся гонец только что доставил очередную депешу из посольства Чилекса, требовавшего немедленно явиться в Неросиан и предоставить аудиенцию их главе по «чрезвычайно важному вопросу». Если Чилекс говорит «Чрезвычайно» — значит, все и правда очень плохо. Дело пахнет международным скандалом, а командор, которого посадили сидеть в кабинете, не справилась даже с этим простейшим занятием! — И где она может быть? Куда могла пойти, кто ее сопровождает? — Никто, — Аневия встала из-за командорского стола и протянула королеве пачку свежеподписанных писем и приказов. — Она не вставала с места несколько дней, прерывая работу только сном и короткими перекусами. Ваше величество, Мерисиэль тоже нужен отдых. — Вот и отдыхала бы в своих покоях! — не выдержала Голфри и тут же выдохнула. — Прошу прощения, Аневия, но мне срочно нужно покинуть Дрезен. Если из-за очередной выходки Мерисиэль мне придется… — Вам не придется, — дверь распахнулась. На пороге стояла командор собственной персоной. Мокрая, в перепачканном травой платье, в сопровождении своего монгрела и несносной лиловой зверушки, пугливо спрятавшей голову под ее подолом. На изможденную работой несчастную, которую тут описывала Аневия, командор не походила ровно ничем — особенно Голфри раздражали бабочки, кружившие над ее головой и выглядевшие максимально несерьезно. «Иомедай, почему именно она? Почему не та же Аневия или хотя бы Гверм?..» — Я рада, что вы нашли время для разговора, командор, — Голфри отработанно улыбнулась, протягивая Ри аккуратно сложенный гербовой плащ с символикой похода. — Королевский совет принял решение сохранить за вами титул командора Дрезена, носите его с гордостью. И… приношу извинения за инцидент, предшествующий осаде. В качестве жеста доброй воли… — Голфри стащила с пальца тяжелое золотое кольцо. — …я оставляю вам этот артефакт, как залог плодотворного будущего сотрудничества. Мы ведь обе извлекли уроки из произошедшего? Мерисиэль приняла плащ и кольцо, прошла в комнату и сложила их на кровати. — Я могу отказаться от этой чести? — спокойно спросила она. — Боюсь, в данный момент мне некого назначить на ваше место, — Голфри с готовностью развела руками. — Ваши обязанности не будут слишком велики. В них не входят полевые вылазки, только штабная работа и координация войск. — Я не полководец, — возразила Мерисиэль. — Мы с вами обе прекрасно это знаем. — Верно. Но вы символ и знамя похода, — Голфри поморщилась. — Кстати о знамени. Когда вы думаете вернуть Клинку доблести его истинный вид? Мерисиэль ничего не ответила. Вызывающий смелый взгляд потух и заметался, и Голфри понимающе улыбнулась. — Но его сила, кажется, только возросла. До тех пор, пока знамя имеет этот странный вид, вы останетесь в Дрезене. Но не волнуйтесь: королевские ученые будут неустанно работать над разрешением созданной вами проблемы. — Она вообще-то спасла город, — буркнул монгрел. — А проблемы… — А проблемы возникли самостоятельно в процессе спасения, — кивнула Голфри. — Поэтому я и не отдаю командора под трибунал, а смиренно прошу до конца исполнить свои обязанности. — Это значит, что я заперта в Дрезене? — понуро осведомилась Мерисиэль. — Нет, но я бы хотела, чтобы вы как можно реже его покидали. Я приставлю к вам достойных советников, чтобы штабная работа была для вас как можно более легкой. Можете взять себе также секретаря из числа своих… спутников, — Голфри красноречиво окинула взглядом монгрела. Его чешуя тоже выглядела влажной, неровные отросшие волосы мокро облепили голову и даже на длинном козлином роге блестели капельки воды. Где они успели выкупаться, если вокруг мировая язва?.. — То есть, в городе я не пленница? — Нет, командор. Вы глава этого города и вольны ходить там, где вам вздумается, — подтвердила королева. — Что же, раз с этим мы закончили, я вынуждена с вами попрощаться. Участие в походе и так здорово ударило по моему графику. Голфри постаралась улыбнуться на прощание, обернувшись уже у самого выхода. — Ах, да… я отдала распоряжение устроить большой праздник в Дрезене через неделю. Прибудут важные гости… постарайтесь повеселиться и не ударить в грязь лицом. От этого будет зависеть снабжение похода. Выходя из цитадели, Голфри чувствовала себя победительницей. Проблема с командором временно решена — постоянные советы и бумажная работа займут ее достаточно, чтобы можно было спокойно закончить исследование измененного Клинка доблести. — Ваше величество, экипаж прибыл. Вас доставят к кругу телепортации, — отрапортовал гвардеец. Голфри в последний раз обернулась к лиловому знамени, неровно вывешенном приблизительно над входом в цитадель. Уродливое белое дерево занимало место символа Иомедай… что же, это не надолго. Скоро все вернется на свои места, и командор Мерисиэль с почестями и наградами отправится в родное село. Купит себе домик этажа в три, заведет хоть с десяток дракончиков и будет заниматься тем, чем и привыкла. Но подальше от линии фронта и крестоносной королевы лично. По крайней мере, Голфри всеми силами на это надеялась. — Не будем терять времени, капитан. Нас заждались в столице. *** Семнадцатый день рождения Люси был совсем недавно. Должно быть, похоронка уже добралась до нее… сколько Айла просидела в убежище Закариуса? Месяц? Два?.. Дни без солнечного света и необходимости спать тянулись так лениво, что иногда приходилось забиваться в самый пыльный угол и заставлять себя закрыть глаза, замедлить дыхание и отключить слух. Так получалось впасть в некое состояние оцепенения; попутно Айла поняла, что может не дышать вовсе куда дольше живых. А еще — что в принципе дыхание ей все еще нужно. Закариус неизменно находил ее, отлынивающую от бесконечного учения и тренировок, заводил нудную речь о важности миссии живого мертвеца для закрытия язвы, обычно еще бросал недочитанной книгой на едва подчинившемся Айле странном языке. Он был похож на знакомый ей мендевский, но не был им в полной мере — странная вязь в исполнении сбрендившего «мученика» сквозила староэльфийскими и даже нумерийскими заимствованиями, записанными какой-то странной транскрипцией. Читать Айла в принципе не любила, сейчас же и вовсе возненавидела всякое письменное слово. В Кенабрес она вошла, кутаясь в темный плащ, глубокой ночью — удалось проскользнуть вместе с припозднившимся обозом, ползшим со стороны Неросиана. В городе пахло миром — не кровью, не пылью и не Язвой — и еще на подходе к Кенабресу Айла начала кашлять, будто лишенный серного душка воздух оказался для нее ядовитым. Сейчас же она задерживала дыхание настолько, насколько могла — мертвое тело и ленивые «медитации» в застенках утраченного святилища наконец-то пригодились. Учитель разрешил проведать дочь, но дал на это только неделю — с учетом пешего пути на саму встречу оставалось всего несколько часов. Сейчас казалось, что и их будет слишком много. Айла до сих пор не придумала, что сказать своей девочке, как объяснить ей, почему кожа мамы посерела, а волос на голове не осталось совсем. Ни ресниц, ни бровей, ни родовой розовой шевелюры, обыкновенно заплетенной в пару недлинных кос… при Айле все еще оставалась подаренная дочерью ленточка — она каким-то чудом не потерялась за время неосознанного служения гулльему делу. Нужный дом найти оказалось непросто — знакомые с детства подворотни и переулки во время восстановления города экстренно перестроили, иные дома все еще восстанавливались, окруженные лесами и переругивающимися в ночи наемниками-строителями. Айла поправила маску, глубоко вдохнула и занесла руку, чтобы постучать в дверь. И замерла. Почему-то вся решимость ушла, стоило оказаться так близко к цели. Ее Люси, ее крошка… как часто она видела маму живой? Достойна ли она того, чтобы видеть ее не погибшей героиней похода, а серомордой нежитью, которая даже дышать по-эльфийски разучилась? Айла облизнула губы сухим языком, дернулась, проверяя наличие на поясе фляги с вязкой настойкой, которую вручил ей учитель. Сделала несколько глотков, только сейчас ощущая, как сильно пересохло в горле. Снова поправила маску, снова занесла руку — и снова замерла. Нельзя так. Наверняка Люси уже знает, что мама умерла. Она просто не поверит, что она восстала из могилы, чтобы попрощаться — да и, скорее всего, не обрадуется, даже если признает ее. Айла потянула с запястья выцветшую ленточку, развернула ее перед глазами — на ней были вышиты символы Иомедай. Кривенькие, неровные, но родные и знакомые до последнего робкого стежка… Сам собой возник совершенно дурацкий план. Безумный. Бестолковый. Но решающий все проблемы разом.