С тобой — иначе

Стид никогда не понимал всей этой суматохи вокруг секса. Он знал, что это и как работает, конечно — он не был ханжой. Бога ради, у него было двое детей, и он знал, что должен будет выполнить супружеский долг ради появления заветного наследника. Становясь старше, он был одновременно заинтригован и напуган этой идеей. Весь акт выглядел странно и как-то непривлекательно, но в нем должно было быть что-то невероятное, иначе почему об этом писали поэмы и слагали душераздирающие песни? Пока его брачная ночь приближалась, неотвратимость консумации брака все сильнее давила на него. Он никогда еще не видел обнаженную женщину, но через несколько дней его ожидало… Даже мысли об этом процессе завязывались узлами в желудке. Это просто нервы, успокаивал он себя. Вполне понятное беспокойство из-за первого раза с женщиной. Наверняка, каждый мужчина испытывал подобное перед брачной ночью? Когда же время подошло, Стид понял: он чувствовал не волнение. Это был ужас. В итоге консумация была неловкой, неприятной и болезненно медлительной, и никто из них не был удовлетворен. Физический акт стимуляции гениталий был в какой-то мере приятным, но Стид мог получить такой же результат со своей рукой, в уединении и без… всего остального. Когда Мэри сообщила, что она беременна их первым ребенком, Стид почувствовал скорее облегчение, чем счастье. Он успешно выполнил свои обязанности как мужа, и они могли остановиться. Не будет больше этих тяжелых ночей; Мэри, нетерпеливо смотрящей на него, пока он лихорадочно пытался привести себя в необходимое для выполнения долга состояние; фрикций, во время которых оба избегали смотреть друг другу в глаза, пока это все не закончится; Стида, сидящего на краю кровати и смотрящего в пол, пока Мэри вытиралась и коротко говорила «спокойной ночи» перед тем, как задуть свечу у кровати. Так что Стид почувствовал облегчение, но знал, что время радоваться еще не пришло. Род Боннетов нуждался в наследнике. Письмо Мэри о том, что роды начались раньше времени, и у них появилась здоровая девочка, застало Стида, когда он был в отъезде. Он был признателен судьбе, что ему не пришлось присутствовать при этом событии. Так Мэри не видела его искаженного лица, не видела, как он скомкал письмо, швырнул его в стену и упал в кресло; его голова, ставшая свинцовой, тяжело опустилась на руки. Когда родился их второй ребенок и повитуха с гордостью объявила, что они стали счастливыми родителями прекрасного сына, Стид мог бы заплакать от облегчения. Он почти заплакал, на самом деле. Мэри ошибочно приняла слезы в его глазах за радость от того, что он видит сына, и Стид страстно желал, чтобы это было именно так. Но он даже не мог сфокусироваться на лице ребенка — все, о чем он думал в этот момент, было: «Слава Богу. Слава Богу. Все кончено. Нам не придется делать этого снова». И, естественно, они никогда больше не делали этого. Команда «Мести» была куда более сексуально раскрепощенной, чем высшее общество, в котором Стид рос, но ничего иного от толпы буйных моряков он и не ожидал. Спустя всего месяц на борту он уже услышал о сексуальных подвигах половины команды и даже перестал глупо краснеть каждый раз, когда речь заходила об интимных отношениях. Но даже после того, как он привык к вульгарным шуткам и невероятно красноречивым звукам с нижней палубы, его все еще сбивал с толку энтузиазм, с которым некоторые члены команды относились к сексу. Даже без неловкости в договорном браке, как кто-то на свете мог наслаждаться взаимным трением гениталий? Через пару месяцев (и Люциуса с Питом, на которых он, к сожалению, наталкивался не единожды) Стид наконец принял, что большая часть людей действительно наслаждается сексом и что он относится к меньшинству в этом вопросе. Это было для него в порядке вещей. Люди наслаждались многим, что Стид считал неприятным — еще одним показательным примером была страсть к насилию в его команде, — и в этом не было ничего постыдного. Может быть, это было похоже на то, как оливки или анчоусы приходились по вкусу одним и отталкивали других. Когда Стид узнал Эда ближе, он начал задумываться о том, что Эд думал про секс. Он никогда не хвастался своими победами так, как другие члены команды. Может, надеялся Стид, Эд относится к этому так же, как и он. Может, он не должен был чувствовать себя так одиноко. А потом этот человек — этот подлец Калико Джек — разрушил все. «Вы двое ебетесь?» — спросил он, и Стид отшатнулся с отвращением. Такое вульгарное слово, такой грубый и неэлегантный вопрос о столь нежных и деликатных отношениях. Но то, что Джек сказал дальше — блядские интрижки, — вызвало в Стиде желание его ударить. После того, как гнев стих, ботинки Стида воняли мочой, а его сердце болело от ревности и разочарования. Они не были похожи. По крайней мере, не в этом отношении. Стид все еще был одинок. Пока Эд не поцеловал его.

***

Поцелуи были той частью секса, которую Стид никак не мог постичь. Стимуляция гениталий — что ж, это имело смысл. И удовлетворение потребностей тела могло быть умиротворяющим. Но поцелуи никогда не ощущались так. Он много раз целовал жену, особенно в начале их брака, когда еще надеялся, что их плотские отношения обретут смысл. Но это было просто сминание ртов. Он не мог понять, как кто-то в принципе может считать это привлекательным. Когда Эд поцеловал его, мир остановился. Изысканное тепло, похожее на чай с медом, распространялось по его телу от тех точек, где Эд касался его: загривок, плечо, губы. Он чувствовал дыхание Эда на своей коже и хотел, чтобы это никогда не заканчивалось. И когда Эд оторвался от него, слова пришли к нему сами, такие простые и честные. «Ты делаешь Стида счастливым». Эд улыбнулся, и Стид никогда еще не хотел ничего так сильно, как поцеловать его в ответ.

***

Но Стид разрушил это, как разрушал все остальное в своей жизни. Вернувшись в свою старую жизнь, он уверил себя, что скоро забудет ощущение этого поцелуя. Забудет взгляд Эда, полный нежности, когда он гладил его лицо. И вскорости Эд забудет его, и все обернется к лучшему. Когда Стид услышал звуки из художественной студии, он точно знал, что там обнаружит. Он знал, что Мэри наверняка спала с Дагом, с самой первой секунды знакомства с ним. Но что-то потянуло его ближе. Это был голос Мэри — такой знакомый, но такой странный. Он никогда не слышал, чтобы она издавала такие звуки. Он забрался по лестнице и смотрел на то, как пара занимается любовью. Ничто не могло бы подготовить его к тому, что он увидел. Он ожидал в себе ревности — или, вернее, хотел ощутить ревность — от зрелища, где другой мужчина трахает его жену. Он едва ли видел Дага. Единственное, на что он мог смотреть, это ослепительная улыбка на лице Мэри — светящаяся, жаркая картина беззастенчивой страсти и полного счастья. Он еле успел спуститься с лестницы, прежде чем рухнул вместе с ней, оттолкнувшись от стены мастерской. Он вцепился в свой жакет, тяжело дыша и пытаясь проглотить комок в горле. Все эти годы он был уверен, что Мэри относится к сексу так же, как он. Он думал, что она просто считала его неприятным и нудным. Но нет, конечно же, это было не так, конечно же, она не ненавидела секс. Она ненавидела секс с ним. Теперь она нашла другого мужчину, знающего, как доставить ей удовольствие, которого не мог дать Стид. Удовольствие, которого она была лишена годами из-за связи с неумелым и нелепым любовником. Просто еще одно место, где Стид потерпел неудачу — как муж, компаньон и мужчина. Эта мысль как будто пронзила его нутро. Он закрыл глаза, но все еще видел лицо Мэри. Лицо Мэри, а затем — лицо Эда, уязвимое и безбородое, сразу после того, как они поцеловались, освещенное солнечной улыбкой. Стид оттолкнул эти мысли. К лучшему, что их отношения закончились. Рано или поздно Эд захотел бы секса. И Стид разочаровал бы его. Так же, как и всегда. В темноте ночи, стоя у подножия лестницы, Стид тихо заплакал; звук его слез заглушался возгласами страсти наверху.

***

— Эд, пожалуйста… Если бы ты только мог выслушать меня… — Заткнись. — Эд развернулся на каблуках и зашел в капитанскую каюту (каюту Стида… Каюту Стида и Эда?), захлопнув за собой дверь. Стид застонал в отчаянии, последовал за ним, распахивая дверь, и мягко прикрыл ее. В конце концов, это была отличная дверь вишневого дерева. Прошло едва ли полчаса с тех пор, как Стид и его опаленная солнцем команда наконец догнали «Месть». После того, как первый шок Эда, глядящего на Стида, взбирающегося на борт, сменился бурлящим гневом, он избегал Стида, как чумы. Стид знал, что он будет злиться (команда предупредила его), и у него, положа руку на сердце, было на это полное право, так что Стид предоставил ему свободу. Он ждал так долго, как мог, пока не почувствовал, что взорвется, если они наконец не поговорят. Так что теперь он преследовал Эда по всему кораблю, пока они не пришли в комнату, которую когда-то делили. Почти все вещи Стида исчезли. Об этом его тоже предупреждали, но вид тем не менее шокировал. Он оплакивал свою библиотеку по пути к «Мести», но теперь единственным, о чем он мог думать, был Эд, выглядевший таким маленьким в почти пустой комнате, свернувшийся на подоконнике у задернутых штор. Стид медленно приблизился к нему. По крайней мере, Эд, кажется, прекратил убегать. — Эд, — сказал он со всей возможной нежностью, — я знаю, что ты обижен на меня, Эд, и… — Черная Борода для тебя, блядский Боннет, — выплюнул Эд. Он обернулся, чтобы сердито посмотреть на Стида, и в первый миг Стид увидел то же, что и все остальные: Черную Бороду, ужасающего морского монстра. Но глаза Эда были всё те же, и Стид смотрел сквозь черный уголь, размазанный вокруг них, сквозь гнев прямо на бушующее разбитое сердце. — Эд, — сказал он более уверенно, — я знаю, ты злишься на меня, и у тебя есть полное право. Я никогда… — Ты блядь оставил меня, — прорычал Эд. — Я доверил свое чертово сердце тебе, а ты бросил меня. — Я знаю, — В горле Стида появился комок. — И я буду жалеть об этом до своей смерти. Эд, я очень виноват. Я так сильно виноват. — Я провел часы на том пирсе, ожидая тебя. Как ебаный дурак. Почему ты вообще согласился прийти? Почему нельзя было просто сказать мне на том чертовом пляже, что ты больше никогда не хочешь видеть меня, и не выставлять меня чертовым идиотом? — Потому что я хотел прийти. Эд, кое-что произошло перед тем, как я смог… Бадминтон, он подстерег меня ночью… — Бадминтон? — Да, тот тип, который пытался меня казнить. Он отвел меня в лес под дулом, и он собирался убить меня. — Он что? — Эд зарычал; на его лице снова проступил гнев, но другого рода –защищающего, — и на этот раз (слава богу) он не был направлен на Стида, и только это дало ему отвагу продолжать. — Он собирался убить меня и говорил много ужасных вещей, он сказал, что я уничтожаю каждого, к кому прикасаюсь, сказал, что я разрушаю красивые вещи, и, боже, я поверил ему. Только посмотри на меня. Я уничтожил Мэри, уничтожил своих детей, убил его брата и разрушил тебя, Эд. Я взял самого страшного пирата всех морей и абсолютно его сломал. Ты подписался на службу королю, ты блядь сбрил свою бороду, господи-боже, что за пиздец должен был произойти, чтобы заставить Черную Бороду лишиться своей бороды? Я порчу красивые вещи, и ты был так красив, и я сломал тебя и… и… Он исходил словами, как рвотой. Он не мог вспомнить, когда еще клялся бы так яро. Он закрыл глаза, и все, что он видел — сияющее лицо Мэри, которую трахал другой мужчина, умеющий быть всем тем, чем Стид не был. — И я подвел бы тебя, Эд. Я бы разочаровал тебя. Меня недостаточно, Эд, в столь многих смыслах. И я так боялся увидеть выражение твоего лица, когда ты поймешь, какой я неудачник. Где-то между этих слов Стид упал на колени. Горячие слезы стекали по щекам. Он не намеревался делать так — не намеревался говорить столь многое, — но теперь все открылось, и все это было правдой. Сморгнув слезы с глаз, он поднял взгляд на Эда. Гнев исчез, сменившийся тем же выражением непонимания и потрясения, которое Стид увидел, как только поднялся на «Месть». Когда Эд заговорил, его голос был сиплым и тихим, лишь немного громче шепота: — Я думал… Я думал, ты не хотел меня. «Конечно, он решил, что ты не хочешь его, неуклюжий ублюдок», — горько подумал Стид. — Я хотел тебя больше всего на свете, Эд. И все еще хочу. Поэтому я вернулся. Я все еще так боюсь, что подведу тебя, что погублю тебя, но я знаю, что я делаю тебя счастливым, что я люблю тебя, и я не заслуживаю твоего прощения, но пожалуйста, просто… Эд прервал его, упав на колени перед ним, обхватил его лицо и впечатался в его губы. Этот поцелуй отличался от их первого. Он отчаянный и неаккуратный; их лица мокры от слез (Стида? Эда? Обоих?), и Эд цеплялся за Стида, как будто от этого зависела его жизнь; но несмотря на то, что все иначе, он все равно был точно таким же. Стид чувствовал приятное тепло, распространяющееся по нему, чувствовал, как сердце запиналось в его груди, и ни за что на свете не хотел отстраняться. Эд прервался, и теперь Стид увидел, что тот тоже плакал, и это принесло облегчение, которое он не смог бы описать. Больше ничего в лице Эда не напоминало Кракена. — Скажи это снова, — попросил он. Стид ищуще посмотрел на него и понял. Он обнял Эда за талию. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я так сильно люблю тебя, Эд. Прости, что так долго не мог понять. Эд отвёл руку со щеки Стида и утер глаза и нос, и, когда он убрал ее, на его губах наконец-то, наконец-то появилась улыбка. Это была мягкая, несмелая улыбка — такая же, какая появилась у него после поцелуя на пляже. — Я тоже люблю тебя, чертов сумасшедший, — сказал он, и они снова поцеловались, и Стид начал понимать всю штуку со сминанием ртов.

***

Они провели остаток дня и большую часть ночи, переплетясь друг с другом на маленькой кушетке у окна, не желая расставаться ни на секунду. Остальной команде было чем заняться наверху, между попытками наверстать упущенное друг с другом и мучениями Иззи по этому поводу. Никто не беспокоил капитанов, и Стид был безмерно благодарен за это. Стид рассказал Эду все, что произошло с Мэри, от ее карьеры художницы до ее новообретенной любви и попытки убийства. Эд немного бесился из-за этого, но Стид уверил, что это было вполне заслуженно, и, в любом случае, после этого они мило поговорили друг с другом, а потом Мэри помогла ему с фальшивой смертью, чтобы он смог вернуться в море. — Она была так счастлива слышать, что я нашел кого-то, — сказал Стид. — Может, однажды ты сможешь ее увидеть. И моих детей. Эд поглядел настороженно: — Не уверен насчет этого, приятель. — О, дети тебя полюбят. Они всегда хотели увидеть настоящего пирата. — Стид улыбнулся. — И я подозреваю, что ты понравишься и Мэри. Есть в ней нечто необузданное, о чем я и не подозревал раньше. Было так много всего, чего он раньше не знал о Мэри. Вид ее полуоргазмического выражения лица снова возник в его голове. Он смотрел мимо Эда, пытаясь успокоить свое сердце. — О, — Эд взял его за подбородок и заставил посмотреть на него, — и что это? — Я… — Стид сделал глубокий дрожащий вдох, — Эд, я должен откровенно тебе признаться, и, надеюсь, ты не будешь слишком расстроен. — В чем? — Эд обеспокоенно нахмурился. — Я… Ну, я… — Стид задумался, подбирая слова, — я не очень хорош в сексе. Миг спустя Эд издал лающий смешок: — И это все? Господь, приятель, я думал, ты собираешься сказать мне, что у тебя все еще остались чувства к жене. — Что? Ох, боже, нет. — Тогда все в порядке, приятель. Полагаю, я не буду особо заморачиваться о том, насколько ты продвинут в этом до тех пор, пока я трахаю тебя. Или, знаешь, ты трахаешь меня. Я не привередлив. Стид яростно вспыхнул: — Нет. Не думаю, что ты… Эд, это не только про то, что я не… продвинут, как ты это представляешь. Это про то, что я… Он умолк. Эд поднял бровь: — Да? — Я не… люблю это. Эд замер, а затем кивнул: — Хорошо. Стид был слишком поражен, чтобы ответить сразу. — Ты… Ты не возражаешь? — Не, — Эд пожал плечами, — я имею в виду, я не говорю, что не надеялся затащить тебя в постель, но пока ты позволяешь мне целовать себя так же, как ты позволял раньше, этого достаточно. Стид почувствовал, как ему стало легче дышать. — Да, да, поцелуи… поцелуи хороши. Я думаю, мне нравится целоваться. Эд задрал бровь: — Ты думаешь? — Что ж, до этого… я никогда их не любил. — Стид нерешительно пожал плечами. — Но… Мне нравится с тобой. Дьявольская улыбка медленно расплылась на лице Эда: — Ну, это приятно слышать, — сказал он, — в таком случае, полагаю, ты не будешь против, если я… Его руки пробрались на шею Стида; он позволил притянуть себя ближе, и губы Эда встретились с его. Как и каждый поцелуй до этого, этот был другим. Не лихорадочный и неаккуратный, но и не легкий и целомудренный. Эд целовал его медленно, запуская руку в кудри Стида, пока их губы встречались снова и снова. Стид вздохнул в рот Эда, и тот вдруг приоткрылся, и его язык коснулся Стидовых губ. Стид удивленно распахнул глаза, но Эд удержал его на месте. Его язык заскользил по зазору между губами Стида, и, не думая, тот позволил своему рту открыться. Эд прижал его ближе, его язык пробрался между зубов. Ощущение от соприкосновения языков послало волну мурашек вдоль позвоночника, и тепло, которое он чувствовал, превратилось в острый жар. Он никогда не целовался так. Он даже не знал, что так можно. Он позволил инстинктам взять верх и дотронулся до языка Эда своим. Эд застонал в его рот, и это почти заставило его сердце замереть. Он отодвинулся и уставился на Эда, абсолютно пораженный. Эд распахнул глаза: — Что такое? — спросил он хриплым голосом. О господи, Стид и не знал, что звук чужого голоса мог сотворить с ним такое. — Я… — Стид запнулся. Вид Эда под ним, его порозовевшее лицо, его мягкие глаза заставили что-то внутри Стида раскрыться; он и не подозревал, что такое возможно. — Я не знаю… Я действительно не знаю, что чувствую, Эд. Эд погладил его затылок: — Это плохое или хорошее чувство? — Хорошее, — немедленно ответил Стид, — Очень, очень хорошее. Эд улыбнулся: — Так, значит, я могу продолжить целовать тебя? Вместо ответа Стид прижался к губам Эда, на этот раз без колебаний впуская его язык. И когда Эд вернул его в свой рот, Стид поймал его нижнюю губу своими и пососал. Эд застонал снова, громче, и теперь в этом не было сомнений. Звук зажег что-то в животе Стида, и огонь направился прямо вниз. Стид пососал снова, Эд прижал его голову к себе, и член Стида дернулся в ответ. — Эд, — сказал Стид, пока Эд оставлял поцелуи на его челюсти, — Мне… Мне кажется, я возбужден. — Ха, что за совпадение. — Стид кожей ощущал ухмылку Эда. — Я тоже. Эд подался бедрами вперед, потираясь полутвердым членом о его бедро, и Стид сразу же отодвинулся. Он приподнялся, широко раскрыв глазами и тяжело дыша. Эд немедленно посерьезнел. — Стид… Прости, я не должен был. — Он нахмурился. — Знаю, ты сказал никакого секса, но затем ты… и я подумал… Бля, извини. Стид мог только глядеть на него. Выражение лица Эда становилось все более озадаченным. — Стид? Ты, эм, ты в порядке? — Я никогда не возбуждался ненамеренно. Эд смотрел на него в замешательстве. Он сел на кровати: — Ненамеренно? Что… Что это блядь значит? — Я имею в виду… Это требовало усилий, знаешь? — Стид вспоминал все те разы, когда Мэри ждала его, иногда терпеливо, иногда нет, пока он пытался стать достаточно твердым, чтобы покончить с этим. — Иногда это было легче, иногда сложнее, но никогда не случалось само. Мэри приходилось… — Стид, погоди. — Эд положил руку ему на плечо. — Приятель, у тебя когда-нибудь был… был секс с мужчиной? Стид опустил глаза, краснея: — Нет. Я достаточно слышал о том, как это работает, от команды, но здесь же нет большой разницы? — Стид. О боже мой, Стид. Разница в том, что ты не любишь женщин. Стид посмотрел непонимающе: — Я не уверен, что понимаю. — Господи боже, Стид. — Эд потряс головой. — Я очень тебя люблю, но иногда ты такой гребаный идиот. — Я… что? — Иди сюда. — Эд положил ладонь на шею Стида и подтянул его к себе. — Знаю, ты сказал, что никакого секса, но… Может, ты попробуешь, только раз, со мной? Обещаю, мы остановимся, если будет слишком, сразу же. Торжественно клянусь. Стид молчал. Он подумал о Мэри, которой не мог даже посмотреть в глаза, когда они выполняли супружеский долг. И об Эде, который после первого поцелуя смотрел на Стида так, будто тот был самой красивой вещью в мире. — Хорошо, — прошептал он. Эд улыбнулся этой нестерпимо красивой улыбкой, его глаза мягко сияли, и он притянул Стида для еще одного поцелуя. Стид таял в нем. В этот раз, когда Эд толкнулся бедрами, чтобы потереться выпуклостью в его брюках о шелк кюлот, Стид был готов к этому. Ощущение ударило прямо в его член, уже наполовину стоящий и напряженный под тканью. Эд перестал целовать Стида и толкнул его назад. Стид запротестовал было, но прекратил, как только Эд начал расстегивать застежки на куртке. Он сбросил ее, стянул через голову рубашку. Его грудь чуть светлее остального тела, защищенная от солнечных лучей плотной кожей. По ней рассеяны шрамы всех видов и разбрызганы мягкие черные и серые волоски. Стид вскинул руку, почти одурманенный, но остановил себя. Эд заметил жест и улыбнулся: — Давай, — сказал он, разведя руки шире, — прикоснись ко мне везде, где хочешь. Стид мягко положил руку на его грудь. Он погладил мягкие волоски; голова Эда запрокинулась, и он шумно вздохнул. Стид прослеживал пальцами шрамы, ласкал впадинку между ключицами. Наклонившись вперед, он нежно поцеловал шею и почувствовал, как Эд задрожал. — Хорошо, — сказал Эд, — твоя очередь. Он расстегнул камзол Стида, и тот стянул его, кинув на пол. Эд вытащил длинную рубашку из его брюк. Ткань скользнула по члену, и Стид охнул, закрывая глаза, пока Эд стаскивал с него рубаху. — Поменяйся со мной, — предложил Эд. Он подвинулся, и Стид лег на его место. Эд оседлал его бедра, их члены соприкоснулись через слои шелка и кожи. Ощущение было электризующим. Эд, должно быть, заметил его реакцию, потому что по-дьявольски ухмыльнулся и плотнее прижался бедрами. — О боже, — выдохнул Стид, — о… о боже, я… Эд, это слишком, это… Эд перестает двигать бедрами: — Продвигаемся немножко слишком быстро? Стид кивнул, его сердце зачастило. — Совсем чуть-чуть. — Хорошо. — Эд склонил голову к его горлу и начал целовать его. — Как насчет этого? Стид чувствовал себя так, словно растекался по подушкам. — Это… о, это очень хорошо. Эд прогудел одобрительно и переместился на другую сторону шеи. Тотчас же его руки начали исследовать живот Стида, поднялись к груди. Ладони были грубыми и мозолистыми, но невероятно нежными, когда проводили по коже Стида. Эд положил руку на его грудь и жестко потер сосок большим пальцем; Стид хныкнул. — О, — у Эда вырывался смешок, — несколько чувствительный здесь, а, Стид Боннет? Он опустил голову и медленно, горячо провел языком по соску. — О боже, — прохрипел Стид. Эд прижал губы вокруг его соска и играл с ним кончиком языка; каждое прикосновение вырывало из Стида новые звуки, и он даже не знал, что способен на них. И когда Эд начал посасывать, Стид решил, что вполне может упасть в обморок. Он зарыл пальцы в восхитительные волосы Эда, закрывая глаза и позволяя волнам ощущений омывать его. — Эд, — прошептал он хрипло, — Эд, я думаю, я… готов. Идти дальше. Эд сел, чтобы посмотреть на него, и выражение его лица напоминало нетерпеливого щенка. Стид не мог справиться с собой: смех вырвался из него, переполненного и ликующего. — Значит ли это, что мы можем наконец-то избавиться от остатков гребаной одежды? Стид снова засмеялся и кивнул. Эд развязал его брюки, и Стид поднял бедра, чтобы помочь снять их. Эд дошел до белья, останавливаясь, и поймал его взгляд, ожидая разрешения. Стид кивнул. Он предполагал, что Эд сразу начнет развязывать тесьму. Но Эд дотронулся до него через ткань; его теплая ладонь скользнула по длине уже полностью твердого члена. Стид ощущал жар руки через тонкий лен, и внезапно у него не осталось сил терпеть разделяющую их ткань. Он распутал завязки, и Эд стащил белье, обнажая его член. Стид скинул одежду на пол, и Эд смотрел, практически неподвижный, так долго, что Стид начал колебаться. — Это, эм… — Стид запнулся, подбирая правильные слова, и закончил глупо: — это нормально? — Не совсем понимаю, как ты вообще можешь разочаровывать в постели с членом такого размера, — ответил Эд. Стид жутко покраснел, абсолютно не уверенный, что сказать. — О, я… я уверен, ты скоро это выяснишь. — Сомневаюсь, — грубовато сказал Эд, и его ладонь обернулась вокруг ствола. Стид подался вперед от этого прикосновения, удивленно вскрикивая. Эд гладил его длинными и медленными движениями, и Стид снова закричал, на этот раз от удовольствия. Это ненормально, подумал он, как такое простое прикосновение могло ощущаться так сильно. Эд ласкал его снова и снова, его большой палец скользнул по самой верхушке пылающей, розовой головки, и Стид почувствовал это всем телом, от макушки до пальцев ног. — Ты… Ты не… — он задыхался, — ты не думаешь, что, возможно, не только я здесь должен быть раздетым? — Блядь, Стид, ты абсолютно прав, — сказал Эд и стащил свои штаны, кидая их на пол. Стид разглядывал его широко распахнутыми глазами. Ноги Эда мускулистые и сильные, бедра узкие и прекрасно очерченные, а его член, боже. Господи. Не то, чтобы Стид никогда раньше не видел гениталии других мужчин. Этого сложно было избежать на пиратском корабле — особенно, когда один из твоих людей имеет пристрастие принимать лунные ванны обнаженным. Но он не мог перестать смотреть. Эд ухмыльнулся и сжал кулак вокруг своего члена, медленно поглаживая. — Нравится то, что ты видишь, Джентльмен Пират? Стид пролепетал что-то в ответ, и Эд рассмеялся. Сердце Стида пропустило удар. Он действительно был настолько одурманенным и бестолковым, что Эд смеялся над ним? Но когда он поднял взгляд, то увидел в глазах Эда только влечение. — У тебя… — Он гулко сглотнул. — У тебя очень красивый член, Эдвард. — Ты блядь такой очаровательный, — сказал Эд, наклонившись, чтобы поцеловать его. Стид целовал, и позволял целовать себя, и перестал думать о чем бы то ни было, кроме ощущения тела Эдварда над ним. Эд забрался обратно в постель, оседлав его, и, когда их обнаженные члены соприкоснулись, они оба застонали в унисон. Стид пропустил пальцы в прекрасные волосы Эда, осознавая сразу сотню вещей: щетина Эда около его щек, его крепкий живот, покрытый рубцами, сильные ноги и несомненное доказательство мужественности, упирающееся в его собственное. — Я не… — он задохнулся, когда Эд начал посасывать его челюсть, — Я не… знал, что так бывает. Эд остановился, смеясь: — Я говорил тебе, приятель. Намного лучше с мужчиной, не так ли? — Я не… только это имел в виду, — сказал Стид, — Я… я имею в виду, ты… Я никогда… Боже, Эд, я не уверен, что я хочу сказать. Эд поднял голову и посмотрел на него. Его глаза были мягкими от нежности, которая все еще плавила Стида изнутри, и он не был уверен, сможет ли когда-то привыкнуть к этому. — Я тоже никогда так не чувствовал себя. — Эд пожал плечами. — Думаю, это потому, что я в тебя влюблен. Стид тяжело сглотнул. Слезы пекли глаза и потекли по щекам, когда он моргнул. Эд стер их подушечкой большого пальца. — Я так напуган, — прошептал Стид, — я хочу, чтобы тебе было хорошо. Я не знаю, что делаю, Эд. Ты так доверяешь мне. Я не хочу подвести тебя. — Стид. — Эд напряженно смотрел в его глаза. — Я хочу, чтобы ты поглядел вниз и чтобы ты охуенно внимательно осмотрел все, что там есть. Ладно, приятель? Стид поглядел вниз. Он видел бедра Эда, касающиеся его, и его член между ними, капающий смазкой на живот Стиду. Эта картина наполнила его настолько сильным желанием, которого он не чувствовал и не думал, что сможет почувствовать, никогда в жизни. — А теперь скажи мне, как ты думаешь, наслаждаюсь ли я прямо сейчас. Стид слабо кивнул: — Да, я, ах, я полагаю, ты наслаждаешься. — Верно, так что можешь ли ты прекратить волноваться и просто заняться со мной сексом, пожалуйста? Стид почувствовал бурлящую легкость в груди, и, когда он наконец кивнул, улыбка Эда словно заставила его воспарить. — Хорошо. — Эд поцеловал его снова. И снова, и снова, и снова. Эд опустил свои бедра обратно и потер их члены друг об друга. Ощущение отупляло в лучшем смысле этого слова. Эд просунул руку между телами, обернул ее вокруг них обоих, Стид вскрикнул. — Ох, Эд, я… я думаю, я близко. Я… Извини, я могу попробовать продержаться подольше, если… — Не мог бы ты перестать уже извиняться, блядь? — спросил Эд, сжав сильнее, — Просто — бля — просто дай этому произойти. Перестань так много думать. Он начал двигать рукой, и неожиданно не думать стало легко. Стид позволил ощущениям омывать его. Он вцепился в волосы Эда, чуть потянув за них, и стон Эда пробрал его до самых костей. — Боже, Стид, — выдохнул он, — сделай это снова. И Стид сделал. Бедра Эда задергались, и ритм стал более беспорядочным. — Блядь, это идеально, — застонал он, — это идеально, ты идеален, ты так чертовски… Он поднял голову, чтобы посмотреть Стиду в глаза. И Стид увидел на его лице то же выражение, которое он видел на лице Мэри сквозь стекло: это экстаз. — Ты идеален, — снова выдохнул Эд, зажмурившись, — Стид, еб… Его высвобождение, выплеснувшееся на живот Стида, развратные звуки, которые он издавал, потрясающее выражение на его лице — этого было достаточно, чтобы толкнуть Стида через край. Он кончал, и это было не похоже ни на один оргазм из тех, что он испытывал. Он всем телом чувствовал удовольствие, волна за волной проходящее сквозь него, распространяющееся от макушки до пальцев. Он так громко закричал, что вся команда совершенно точно должна была услышать его, но это не волновало его. Его не волновало ничего, кроме мужчины, падающего на него сверху, как самое великолепное покрывало в мире. — Эд, о, Эд, это было прекрасно, боже, ты великолепен, — забормотал он, лишь наполовину осознавая собственные слова, — Эд, ты самый красивый на свете из всего, что я — это было так хорошо, ты так чудесен… Эд поцеловал его под челюстью (место, которое, как начал подозревать Стид, ему сильно нравилось) и сказал: — Да и ты был неплох. Приятная дымка затуманила разум Стида почти мгновенно. Он изучал лицо Эда, когда тот наклонился за его камзолом, вытащил оттуда носовой платок и начал вытирать их обоих. — Правда? — спросил Стид, — Ты уверен? Эд остановился, чтобы посмотреть на него. Его лицо блестело от пота, волосы были растрепаны, и он выглядел куда красивее, чем Стид мог бы вообразить. Эд наклонился и отодвинул прядь волос с его лба. — Стид, я трахался со многими, — сказал он, — и существует не так много видов секса, которые я не пробовал. И я могу сказать тебе с полной уверенностью, что сейчас был лучший секс в моей гребаной жизни. Стид пристально посмотрел на него. Он, должно быть, шутит — но Эд не смеется. — Ты не можешь так думать, — произнес Стид, — У тебя наверняка были более талантливые и опытные любовники… — Это не про опыт, приятель. Это про… про тебя. Я, слушай. — Эд подпер голову ладонью. — Не очень сложно заставить кого-то испытать удовольствие физически. Просто немного практики и внимания к деталям. Но когда я с тобой… Ты доставляешь мне удовольствие изнутри. Никто раньше не был способен на такое. — Правда? — выдохнул Стид. — Правда. — Эд распахнул глаза. — Слушай. Ты мог бы лежать здесь как труп, неподвижным бревном, и я бы все равно потерял бы разум от желания касаться тебя. Потому что я люблю тебя, и хочу тебя, хочу все ебаное время, и это делает меня сумасшедшим в лучшем смысле. Понимаешь? Стид кивнул, парализованный словами Эда и его красивыми глазами, смотрящими на него столь напряженно и благоговейно. Но страх все еще сжимал его сердце. Он должен был удостовериться. — То есть… Я не разочаровал тебя? — Приятель, ты буквально не можешь разочаровать меня в постели. Не знаю, как сказать еще яснее. Если это с тобой, это прекрасно. Потому что я в тебя влюблен. Вот и все. Стид закрыл глаза; в горле неожиданно образовался комок. Когда он открыл их, Эд улыбался: — Как было тебе? Думаю, я уже понял в целом, но мне бы хотелось услышать официальную рецензию Стида Боннета, впервые попробовавшего член. Стид засмеялся; слезы текли по щекам и впитывались в подушку. — О, без сомнения высший балл. Но я могу быть пристрастен, полагаю. Видишь ли, я тоже в тебя влюблен. — Ха! — Эд почесал щеку. — Да, это может немного исказить твое восприятие. Ну, в любом случае, не советую пробовать с кем-то еще. — Даже и не планировал. — И хорошо, потому что есть куча всего, что мы можем сделать вдвоем. — Эд закинул ногу на Стида, придвигаясь ближе. Стид прижался к нему. — Как думаешь, в следующий раз мог бы ты выебать меня? Это слово ошеломило Стида, особенно из-за того, насколько иначе оно звучало в исполнении Эда. Оно все еще было вульгарным, но эта вульгарность была заманчивой, а не отталкивающей. И картина, которая от него возникла… что ж. — Я думаю, я мог бы попробовать. — О, прекрасно. — Эд ухмыльнулся. — Я много фантазировал об этом, знаешь. Стид посмотрел на него, покрываясь румянцем: — Ты… фантазировал обо мне? — О, часто. Ты трахаешь меня, я тебя, во множестве разных поз, с руками, ртами и разными предметами… А ты фантазировал обо мне? Стид стал еще краснее: — До сегодняшнего дня я даже не знал, что секс может быть приятным. — О, все в порядке, приятель. У меня достаточно фантазий для нас обоих. Стид улыбнулся, чувствуя тепло, струящееся по венам. — Вообще, думаю, у меня есть одна. — Хм? — Эд поднял бровь. — Выдавай. Стид притиснул его к себе, прижал лицо к своей шее и оставил поцелуй на макушке. — Вот эта, — прошептал он. Эд улыбнулся ему в шею и закинул руку ему на талию. — О, она хороша, — сказал он, — лучшая идея из всех, что у тебя были. — Да. — Стид закрыл глаза. — Думаю, так и есть.