Начало: Одна Боль

Сон. Это настолько далёкая для кота вещь теперь, что хочется рыдать. Ему снятся только кошмары. Как её разорвали, как её убили, украли, взяли в заложники, пытали. Всё. Ему кажется, он видел все варианты с её смертью. И эта драка. О-о-о. Он даже не хочет осознавать, как ужасно всё было. — Ты так слабо дрался, — знакомый голос, снова оно. Но впервые это голос не Ветерка, а Пятнышки. И это ранит сильнее укусов того Каннибала. — Прости. — Если бы не я, ты бы умер, — кот поднимает взгляд, смотря в её глаза. Они холодны, не показывающие и каплю эмоций. Это не она, но даже сейчас он хочет взреветь от боли. — Мне жаль. — Ты слабак. Как ты можешь любить и задумываться обо мне как о своём ребёнке, когда ты сам о себе не можешь позаботиться? — эти слова отражаются от стен плоти эхом. Разносятся изнутри, плечо вновь заныло, волнами проходясь по всему телу. — Я раскаиваюсь. — Мне не нужны твои извинения. — Что мне сделать, чтобы ты вновь была в порядке? — Ты уже давно нашёл ответ, — она хмыкнула, — но так отрекаешь его. Даже здесь ты слаб и немощен. Впрочем, как и всегда. Кошка занесла лапу. Кровь полукругом брызнула, и мир потемнел. — Сера! — недовольно прикрикнула на него кошка. — Что? — встрепенулся опекун. — С тобой всё в порядке? Ты дёргался во сне и просил прощения без остановки. — Да. В полном, просто... неприятные сны. Небо тёмное, звёздное, но такое яркое, скоро рассвет? Едва-едва получается поймать хоть силуэт, в глазах плывёт от пелены сна. — Ладно. Верю. Как твоё плечо? — и не дожидаясь ответа, она подошла, осматривая всё. Пару дней, сейчас Серый похож на калеку, ведь во время той драки достали до довольно важных мышц. Поэтому даже малейшие движения давались с огромной болью, что уж говорить о какой-то там заботе об Пятнышке... Но... Она... выросла. Я провёл с ней чуть меньше месяца, но она так выросла на моих глазах. Теперь она не злая и кусающая кошечка, готовая вцепиться, ненавидящая и отрекающаяся от меня, как это только возможно. Теперь она хоть и всё такая же язвительная, но... она такой обычный котёнок. Весёлая, жизнерадостная. Уже не такая слабенькая, уже знает, как охотиться и может даже попытаться дать отпор. Уже приноровившаяся к этому жестокому месту. Уже не паникует при виде ран, а старается их тщательно залечить. — Ты знаешь, что я тобой очень горжусь? — это нечаянно вырвалось из груди. Правда. Кошка оторвалась от осмотра, слегка удивлённо разглядывая его. — Тебе плохо? — Чт-. Нет! С чего такие выводы? — Ты обычно не такой сентиментальный. В последнее время ты очень трогательный. Может, лихорадка? — и она просто что-то бормочет себе под нос. Анализирует и пытается понять случившееся. Стало как-то горько на душе. Наверное, она меня ненавидит, или зла, или просто понимает, насколько я слаб. — Эй! Ты чего так резко притих? — она испуганно потрясла за бок. — Я не ожидала, конечно, но мне всё равно приятно! Так что расслабься и не смотри так, будто я умираю! В душе лишь горько, болезненно. Ты не представляешь, как я тобой дорожу... Я слишком боюсь тебя потерять. — Сера? Она смотрит на него самыми грустными глазами на свете. Такими печальными, в них тысячи рассеивающихся небес, кажется, будто мир вокруг потемнел, сосредотачиваясь на ней одной. — Всё хорошо. Я не злюсь, — мягко, с улыбкой произнёс кот, хлопая подле себя. И мир вокруг стал ярким. Обернулся мягкой синевой, а не хмурым небосводом. Она легла подле него. Разбуженная им, она вновь уснула, мягко мурча, утешаясь и засыпая. Мне жаль. Он смотрит на это растение уже минут пять, не меньше. Тоненькое, длинное и прямое. Эти листья похожи на лапу трёхлапой ящерицы. С отметинами, как у кленового листа, будто обмотанными резинкой от людей, колючее нечто, от которого пахнет кислостью и спокойствием. Окей, его плечо зажило, хотя продолжает упорно стрелять и приносить боль. Но он может о себе вновь заботиться сам. Тот план. Тот злосчастный план не выходит у него из головы. Один шаг, и он не сможет свернуть обратно. Дальше выхода нет, дальше не будет света в виде этого лучика счастья. Но неужели я просто эгоист? Держу с собой тех, кого не в силах защитить? — Нет... — голос сорвался, глаза болезненно щиплет, горло сжато так, будто его душат, как в тот день. — Прости. Прости меня, малышка... Я... Я слишком сильно люблю тебя... Надеюсь, ты простишь меня... Но почему-то внутренние рыдания так и не вышло подавить. — Ого, что это? Кот аккуратно положил это около неё. — Землеройка. — Она забавная. Выглядит как мышь, но с длинным носом, — она принюхалась и слегка скривилась. — Почему от неё так странно пахнет? Слишком... травянисто? — Ох, прости! Я просто с ней в пустырнике дрался и победил, — он слегка понуро улыбнулся, — но испачкались мы оба знатно так. — Так вот почему от тебя так странно пахнет, — она хихикнула. — Спасибо! И с аппетитом начала есть, она знала, что кот сыт, ведь он был ею тщательно накормлен, но а Серый решил пойти и поймать этой малышке что-то в лесу. Сердце неприятно колотилось, стучало в голове, даже по ощущениям эхом во всём теле. — Это очень вкусно! Хотя чувствую, что спать мы ляжем раньше, пустырник ведь усыпляет. Он дрогнул. — Да, конечно, милая. Всё хорошо, главное, что тебе понравилось. Он мягко улыбнулся, потрепав кошку по голове лапой. Надеюсь, ты простишь меня. Ночь. На небе сверкают эти звёзды, но сейчас они выглядят как тысячи глаз осуждений и ненависти. В зубах, будто мертвец, свисает кошка. Она равномерно дышит, её ничто не разбудит ещё очень и очень долгое время. Пустырник. Успокоительное, но и хорошее снотворное. Она сопит, но Серый чувствует себя убийцей. Он идёт на территорию, такую до боли знакомую. Лапы сами ведут его сюда, на эту старую, но болезненно разрывающую территорию. Он идёт домой. В стаю Чёрного Дьявола. И дорога, она вроде бы такая долгая и длинная, но вот он уже здесь, он чувствует этот запах. Он может назвать их всех поимённо. Серый аккуратно укладывает кошку, медленно, но верно сворачивает её клубочком, подминает её лапы под неё, укладывает голову на передние лапки. Всё, чтобы она выглядела так, будто просто спит. Но в глазах плывёт, щиплет, его разрывает изнутри, он почти готов зарыдать навзрыд, но нельзя. Заметят, и её убьют. — Прости меня, Пятнышка, я ужасный, я понимаю, ты будешь злиться на меня, я знаю это, — дрожа, шептал он ей. Что-то внутри кольнуло, и он прижался к ней боком. И внезапно нахлынуло то, как он грел её в том самом заброшенном доме, чтобы не замёрзла котячья душа. Его рвёт изнутри, и, будто исповедь, он продолжает: — Прости меня, прости меня, прости меня, — кот прижимает её к себе так, словно, отойдя от неё хоть немного, она умрёт. — Я ужасный опекун, я ужасный отец, я ужасный кот. Сера ласково гладит её по голове. — Но я обещаю... Там о тебе позаботятся лучше, там ты будешь в безопасности, в огромной безопасности! Там тебя всему-всему научат, там ты будешь всегда сыта, там тебе не будет страшен ни один Бегун. Яркими брызгами вспоминается всё: как он спас её от каннибала, как убил Бегуна, как купил её безопасность, как помогал ей. Это всё разрывает сердце. Так сильно, что ещё немного и оно остановится. Оно превращается в кровавые ошмётки. — Там Чёрный Дьявол... Он защитил тебя, помнишь? Он благословил тебя! Он будет самым лучшим твоим защитником, ты будешь в безопасности! Он обучит тебя всему на свете. Он рвано вздохнул. — Там безымянная, она будет твоей прекрасной няней. Эта кошка удивительная, знает так много разных сказок и историй. Она расскажет тебе так много, ты не представляешь. Глаза совсем перестали видеть от слёз. Поэтому он проморгался. Он хотел запомнить её как можно детальнее. — Там есть Старшие Воины! Некоторые из них грубые, немного жестокие, но они все тебя защитят, я клянусь своим сердцем. Он ласково лизнул её между ушек. — Там Джек, вы практически ровесники. Он забавный и смешной кот, я уверен, вы подружитесь. Он славный малый. Сердце болит. Слишком сильно. Каждый вздох отдаёт болью под ребром, в самом нутре. — Прости меня... Прости, — он прижался к её макушке головой, отдавая как можно больше своего тепла, чтобы согреть её всем, что осталось у него. — Я слишком сильно люблю тебя... Я не могу допустить твоей смерти. Кошка мирно сопела. Конечно. Пустырник не поднимет её вплоть до полудня. Слов совершенно не находилось. Получалось только всхлипывать и просить у неё прощения, так горячо и искренне. Даже в кошмаре он так не извиняется. И не извинялся. — Я нарушил твоё обещание. Я ужасный, я знаю. В голове, больно вгрызавшись, пронеслась мысль: — Ты возненавидишь меня за это. Он вновь вдохнул, пытаясь собрать остатки своих сил. — Я надеюсь, ты забудешь меня. Я просто исчезну из твоей памяти. Пропаду, как сорняк. Он потёрся о её макушку, продолжая прижимать её к себе. Только услышав кряхтение, ослабил хватку. — Забудь меня. Надеюсь, там ты заживёшь счастливой жизнью, ты вырастишь там, возможно, заведёшь приёмную семью или создашь свою. Возможно, у тебя будут дети в будущем. Возможно, нет. Но главное, что ты будешь счастлива. Серый сглотнул, решаясь договорить. — А если однажды мы столкнёмся в схватке... Мне будет не жаль умереть от твоих лап, как самому ужасному коту, которого уже давно пора стереть с лица земли. Он вновь ласково лизнул её в макушку, целуя в неё. — Возможно, ты попадёшь в ученики к самому Дьяволу, — он хихикнул. — Будешь самой умной и красивой кошкой в стае, самой смелой и крутой... Я так горжусь тобой. Он потёрся о её щеку. — Ты так выросла, ты стала такой сильной. Пусть я не смог стать тебе достойным отцом... Хотя как я могу стать твоим отцом, я сам без него рос, разве могу я стать им?... В любом случае, мне жаль, правда, ты была бы прекрасной дочерью! Хотя нет. Не была. Ты прекрасная дочь, не важно, кровная или приёмная, ты прекрасна. Мягкий рассвет коснулся верхушек домов, скоро здесь закипит жизнь, скоро лагерь очнётся, и все живущие будут радоваться жизни. Пора прощаться навсегда. — Прости меня за всю боль, что я причинил тебе. Кот опустил её на землю. Всю ночь он согревал её, поэтому она даже не продрогла, хотя смысл, если и так тепло? — Там о тебе позаботятся лучше меня. Вновь возвращает ей позу, ту, которую сделал изначально. Рассвет всё неумолимее наступал, так быстро, словно голодный зверь. Впервые захотелось попросить пощады у окружающего мира. Попросить быть медленнее, чтобы остаться здесь на подольше, чтобы рассказать ей что-то ещё, он так много ещё не успел сказать! — Я... Я очень сильно люблю тебя, Пятнышка, очень, — он снова потёрся о щеку, повторно оставляя запах. — Это твой билет в будущее, прекрасное и яркое, наполненное счастьем. Солнце начало заходить. — Прощай, ты была прекрасной дочерью. Кот развернулся, шаг давался с огромным трудом, будто его тянули с силой назад. И как же много потребовалось времени, чтобы рвануть, с силой унестись вперёд. Слёзы. Как много воды в его теле? Почему они не прекращаются? Как-то быстро он оказался в убежище. Тут... одиноко. Слишком одиноко. — Я буду очень скучать по тебе. Прости меня, так было лучше для тебя же. Это то, что он с огромным трудом вывалил наружу. Серый не знал, сколько проплакал, но ему казалось, что это была вечность.