Начало: Одна Боль

Очень холодно, вроде и конец весны, но все равно безумно холодно. Судя по тому, что тёплых ветров не видать, лето тоже будет прохладным. Тело продрогло и дрожало. Нет желания вернуться обратно в лагерь, только не туда. Иней уже давно осторожно покрыл кошачью шерсть, отчего создавалось ощущение, словно кот сошёл с небес, от того, как он слегка блестел. Взгляд устало ходил по этим пустым улицам, домам, дорогам и небесам. Всё такое однородно-одинокое, почти нет никаких цветов, только оттенки тоски и серого. Ему даже не нужно осматривать себя, чтобы ощутить, что в его шкуре словно запуталась зима, что вцепилась в него, что уже должна уйти да все никак не хочет. Кот дышал, и из его пасти выходил только пар. Небеса такие тёмные, а ведь совсем скоро должен случиться рассвет. Сейчас ведь утро, а мир вокруг всё такой же: тёмный, одинокий, пустой. Забавно, как мир вокруг описывает его состояние. — Почему не в лагере? — раздался басовый низкий голос. Даже оборачиваться не стоит, чтобы понять, что это Вожак стаи, в которой он живёт. В самом голосе слышно беспокойство, хотя он догадывается, что иней и так покрыл его от и до, он даже по своим лапам видел, как много на нём. Он не чувствует, но понимает, что потом ему же хуже будет, будет больно ходить, но он каждый раз это делает. — Бессонница, — пустым, не наполненным жизнью голосом ответил лишь я. Говорить ничего не хочу, только замёрзнуть насмерть. А может, даже сбежать, хотя я и знаю законы и наказание за них — что произойдёт, если я убегу? — Я не знаю, — со мной поравнялись, сели рядом. Тёплые, огненные глаза уставились на меня с долей вопроса и непонимания. Впрочем, очевидно почему: я никогда не говорила такого, я всегда был наполнен жизнью. До того как потерял его. До того как стал бледной тенью самого себя. Я присмотрелся к Вожаку, он так сливался с тёмным городом, только белый его выделял. Подсвечивал на фоне мира нижнюю челюсть, грудь и живот. Остальное всё чёрное. Забавно — А другие? Какая их реакция? — вновь задался вопросом я в слух, но очевидно, что ожидал ответа. Холод пробрал, казалось, до самого сердца, не чувствую кончика хвоста и ушей. Интересно, они отмёрзнут? Честно, я уже чувствую дрожь, но в каком-то смысле глубоко плевать. Взгляд, собеседник смотрел на меня с волнением, с неким испугом. Будто я безумец, что сказал, что прыгнет в самые облака. Я понимаю, почему так... Я ведь знаю, что будет. — Ты знаешь, что будет, — неожиданно маленький луч пробил сквозь облако, осветив маленький клочок земли, небольшие, явно кошачьи, следы борьбы. И кровь — она была разбрызгана везде нелепыми пятнами. Стало больно уже где-то там, внутри. Не в силах смотреть на этот ужас, я отвернулся. Почему это просто не мой сон? Почему это случилось с ним, а не со мной? Если бы я... — Я понимаю, что ты скучаешь по нему, но лучше жить дальше. Так будет лучше. Я с секунду помолчал, а после тихо, будто бы я лишен эмоций, продолжил: — Но ты сам ещё тоскуешь по ней, сам ещё не смирился и учишь меня, — это рвалось из самой глубины. Эта была обида, он же должен был понять меня! Он сам прошёл через это! А говорит... — Вожак, я здесь лишний, мне нет места здесь, ни в стае, ни в мире, нигде, куда падает свет солнца и луны. Нет места на самом ярком свету и в самой непроглядной тьме, — с каждым новым словом мой голос приобретал всё более и более тоскующие оттенки, становился слёзным, полным горечи. Она рвалась, потеря, она сжирает. И сам Вожак не сможет ему ничего сказать, он не осудит его слёзы. Он не осудит своего полноправного ученика, второго из когда-то трёх. И даже не из-за этого, он сам прошёл через это, от его взгляда исходит сочувствие, понимание и желание утешить. Вожак сам через это прошёл, совсем недавно. Ведь так? Отчасти он понимает, почему он это сказал, но не хочет принять. — Нет, совсем нет, иногда наше место далеко от того, где мы были рождены. Возможно, ты снова найдёшь то, ради чего жить, даже если оно далеко отсюда. Да и то, что мы зовём домом, не всегда здание и место, где есть коты, — меня мягко потрепали по макушке, стряхивая иней, освобождая шерсть из оков холода и тонкого льда. Ласково и осторожно, эта забота успокаивает и ободряет, придаёт силы, даёт надежду, что все будет не так плохо. Я почувствовал это на секунду, после чего тьма потери сожрала меня вновь. — Ты правда так думаешь? Да и ради чего или кого? Его больше нет, я совсем один, меня здесь больше никто не любит, только ненавидят или относятся равнодушно, я слишком отличаюсь от остальных в стае. Я даже не белая ворона, я — кукушка в вороньем гнезде, — он вновь осторожно погладил меня, мягко успокаивая. А я продолжаю говорить... — Но даже если я уйду, я всё равно буду один... — глаза учителя на секунду смягчились, стали более нежными и ласковыми, смотрели, как на маленького и глупого котёнка, который просто только-только учится. Который оплошал, расстроился, но его не перестали любить из-за этого. Он смотрел на меня, будто я его второй сын. А после он произнёс то, что, кажется, отразилось от стен этого городка: "Ты никогда не будешь один, просто позволь кому-то сопровождать тебя". * * * — ТРЕВОГА! — громогласно раздался крик, кто-то поднял код красный, и потому сейчас все воины растормошились, поднимались и буквально мигом вытекали в центр лагеря, на эту сухую и пыльную поляну, больше похожую на арену. Поднял тревогу тёмно-коричневый в полосу кот с грязно-жёлтого оттенка глазами. А, это Спираль, не сразу его признал спросонья. Сейчас, когда тот находился высоко, там, где обычно восседает он, Вожак, Чёрный Дьявол. Дырка в трёхэтажном здании служила хорошим местом для того, чтобы с его высоты объявлять и говорить что-то котам, обломки вели прямо на это место, словно горка. Все коты затихли, готовясь слушать Спи. — Серый пропал, — и настала тишина. Гробовая, словно здесь на секунду образовались поминки вышеназванного. Все взгляды устремились на него, Дьявола. Все ожидали приказов от него. В горле пересохло, стало жутко и страшно, он неспроста это спросил? Но нельзя робеть, взяв себя как можно быстрее в лапы, он громогласно заявил: — Сначала все поедят, потом те, кто хочет, пойдут в поисковый патруль, — он тянет время, ведь знает, как все будут злы. За такое его ждёт казнь, которую придётся сделать самолично. Таковы законы, сердце дрогнуло, нельзя, чтобы его нашли хотя бы в рамках недели или хотя бы трёх суток, иначе ему точно придётся это сделать. Сейчас нужно тянуть самое что есть время, пока оно есть у него в запасе. Среди воинов уже есть злые возгласы — возможно, он подорвал свою репутацию своим приказом, но он не может позволить ему погибнуть, не сейчас. Пару из Старших Воинов недовольно косились в сторону Чёрного Дьявола, их точно в поисковый отряд не пустит, двоих особенно: они способны убить его на месте, а этого допустить ни в коем случае нельзя. Сердце дрожало, билось в страхе за ученика, тревога била по его душе, отравляя и без того загнанную душу. Близится что-то безумное страшное, безумие близко. Кажется, словно после побега Серого произойдёт то, чего он боится с самого начала правления. В голове проносились все самые страшные варианты событий, самые жуткие смерти, он не верит в кого-то высших, но сейчас готов поверить и молиться им здесь и сейчас! Только бы Серый и Джек не пострадали. А тем временем кто-то злобно скалился, кто-то, кого он не может уличить в хоть каком-то преступлении. Последний.