Под сенью грёз

      Вэй Усянь жаден до всего нового и неизвестного. Однажды сокурсник предложил ему попробовать тот самый самый острый перец в мире — и он согласился, не раздумывая ни секунду; лучший друг предложил на спор съездить в другой город, не имея под рукой ни цента, и он сделал это; ему предложили пройти какой-то глупый тест на тему «влюбиться в незнакомца за 20 вопросов» — и пусть результат был весьма неудачлив, он сделал и это. Даже с тем, что он всё ещё студент, у него есть уже несколько технических проектов в области информатики и технологий, и он развивается в этом направлении.       Узнав, что сны можно контролировать, что люди умеют и могут это делать, Вэй Усянь стало интересно, сможет ли сделать это и он. Не Хуайсан и Цзян Чэн положили на стол пятьсот долларов, поспорив, что у него получится и не получится, а Цзян Яньли от всей души пожелала ему удачи и сказала, что верит в его навыки.       Однако чем дальше Вэй Усянь уходит в изучение, тем мрачнее и неувереннее становится.       Статьи бывают разными. В одних говорится о том, что нужно заставить себя проснуться в определённой фазе, а после быстро уснуть, но Вэй Усянь из тех людей, кто не может просто взять и заставить себя проснуться. Он спит до предела, даже может пропустить будильник, который орёт, словно резанный зверь. Так какая речь может идти о внутренних часах и фазах?       Другие сайты говорят о медитациях. Идея поставить себя на какой-то внутренний будильник кажется не легче, но куда лучше медитаций, которые Вэй Усянь не любит до дрожи. Наказания хуже, чем сидеть и пытаться погрузиться в свой внутренний мир, успокоив разум, найти сложно.       — Ха, я уже чувствую вкус победы и моих пятьсот баксов, — говорит между парами Цзян Чэн, злорадно ухмыляясь.       — Цзян-сюн, ты так уверен в победе, — притворно-ласково улыбается Не Хуайсан, — не боишься остаться без своих денег?       — Да он даже начать не может, — хмыкает он.       — Я всё ещё здесь, ребята, — вяло машет рукой Вэй Усянь, — не умер, не во сне, а жив и здесь.       Отмахнувшись, его брат и друг продолжают спор.       Вздохнув, Вэй Усянь беспомощном смотрит на подругу — Ло Цинъян, — но она лишь пожимает плечами, виновато улыбаясь.       Тогда, когда остаётся только смириться, Вэй Усянь возвращается к теориям об осознанных сновидениях.       Один из источников предлагает завести дневник сновидений, и пока что эта идея «подготовки» подходит ему больше прочих, поэтому Вэй Усянь покупает толстый блокнот и пытается зарисовывать — и записывать — туда свои сны. Оказывается, это не так трудно, и главная задача в этом просто не забыть по пробуждению схватить в руки карандаш или ручку и записать то, что помнишь.       Как такового прогресса, на самом деле, не особо наблюдается.       В конце концов, он находит способ: несложный, относительно быстрый и вполне подходящим всем критериям. Нужно всего лишь выработать привычку.       Таким образом, Вэй Усянь в течение дня всю неделю смотрит на свои руки и тихо-тихо спрашивает себя: «Я сплю?» — и сам же себе отвечает «Нет». Если верить статье, со временем он скажет «Да», когда будет во сне, и это поможет осознать сновидение и отличить его от реальности. Комментариев на странице не было, и никакой другой источник не предлагал подобного способа, так что неизвестно, так ли это правдиво. Впрочем, у него всё равно слишком мало времени и ещё меньше возможностей.

***

      Яркий мир вокруг вдруг слепит глаза, и Вэй Усянь жмурится. Где-то рядом его ругает Цзян Чэн, и, оглянувшись, он замечает, что друг одет в странную одежду вроде ханьфу, которое уже никто сотню лет не носит. По другую от него сторону восседает на коне Не Хуайсан, и вокруг него щебечут девушки, чьи ноги словно копыта.       С его уст срываются слова, но он почти не замечает их, не слышит, словно он в вакууме.       Вдруг всё замирает, и он смотрит на свои руки, спрашивая сам себя:       — Я сплю? — и спустя мгновение он отвечает сам же себе: — Да.       Моргнув, Вэй Усянь замечает, как резко меняется мир; друзья пропадают, девушки и кони — тоже. Вместо них появляется чистое бескрайнее поле горечавок, и кажется, словно ему вовсе нет конца. Нет здесь ни солнца, ни луны, но небо чистое и светлое, не слышно и не чувствуется ветра, но здесь свежо. Этот мир ничто иное, как магия. Чудесное, несуществующее в реальности место. Сон. Мечта.       С уст срывается рванный вдох, и Вэй Усянь сжимает руку, ощущая пальцами невероятно мягкую траву.       Неужели у него получилось осознать, что он спит? Неужели всё так просто?..       — Не просто, — раздаётся голос со стороны.       Вздрогнув, Вэй Усянь оборачивается, и время словно застывает, а его сердце сжимается от красоты, которую видят его глаза. Человек невероятной красоты стоит перед ним, словно самый прекрасный в мире небожитель спустился к нему с небес, его белоснежные одежды сияют от чистоты, лицо ничего не выражает, но его глаза пронзительные и глубокие и их цвет похож на янтарь — такой же яркий и прекрасный, а чёрные длинные волосы вызывают сплошное восхищение.       Может ли существовать такой человек? Столь невероятная красота притягивает взгляд, завораживает. Это должно быть запрещено. Непозволительно быть таким красивым.       Кроме того, он высокий, статный, его черты лица утончённые, как у самого настоящего аристократа, его плечи широкие, а тело выглядит крепким и натренированным даже за всеми слоями этого глупого ханьфу.       Лишь мгновение спустя он одумывается: откуда в его сне взялся совершенно неизвестный человек? Он хмурится, думая об этом, и смотрит на него более внимательно, стараясь игнорировать красоту человека.       Хочется задать вопрос, но губы словно склеились.       — Людям не положено тут быть, — бесстрастно говорит неизвестный человек, поднимает руку и щёлкает пальцами.

***

      — Вэй-сюн, на тебе лица нет… Неужели всё так плохо? — взволновано спрашивает Не Хуайсан. — Принести кофеина?       Устало подняв голову, он смотрит на друга; его глаза, должно быть, синее ночного неба, а взгляд настолько убитый, насколько может быть у студента третьего курса.       Проснувшись в два часа ночи — когда он уснул в час — Вэй Усянь так и не смог сомкнуть глаз. Сон не шёл, сколько бы он не пытался, и из раза в раз его преследовала привычка смотреть на свои руки, спрашивая.       Мысли метались вокруг того человека в белоснежной одежде. Это был, определённо, сон, и его, очевидно, выставили вон, словно за дверь, как провинившегося пса, но какого чёрта? Разве может появиться во сне кто-то, кто осознаёт его; кроме того, может ли появиться кто-то, кто не принадлежит его сну?       — Ха, да он просто понял, что проиграл, — вклинивается в разговор Цзян Чэн.       — Выиграл, — бессвязно бормочет Вэй Усянь, вновь утыкаясь в свои руки. — Я смог попасть в осознанный сон.       По лицу Не Хуайсан расползается улыбка, а Цзян Чэн замирает, после чего резко оборачивается к брату.       — Ты — что? Не верю!       — Придётся. Я не спал толком из-за этого, — он неопределённо машет рукой. — Знаешь, это интересно, но ужасно. Никакого сна.       Вэй Усянь не говорит, что виновник его состояния — мужчина в белой одежде.       Между тем до него доносятся голоса друзей.       — Ты должен мне пятьсот баксов, Чэн-Чэн!       — Завались, Хуайсан!

***

      Он пробует попасть в сон снова. День за днём. То ли это было случайностью и не более, то ли виновато что-то другое, но стоит его хоть попытаться посмотреть на руки, как он резко просыпался.       Ему не удаётся спать в течении недели.       Однако через ещё три дня после этого что-то меняется, и он снова оказывается посреди поля из горечавок. Солнца всё ещё не было, и в воздухе витал невероятный запах свежести. Ни выхлопов машин, ни дыма сигарет, ни алкогольных паров и вони мусора и грязи, которые есть в любом городе мира.       — Почему ты пытаешься?       Вэй Усянь вздрагивает и в этот раз, и он резко оборачивается.       Всё тот же мужчина стоит перед ним, и его лицо выглядит хмурым, ожесточённым, словно его охватывает невероятное раздражение.       — Мне интересно!       И широко раскрывает глаза, понимая, что может говорить. Он помнит, как прошлый раз его губы слиплись, словно он съел очень-очень много сладких конфет.       Прежде чем этот человек успеет щёлкнуть пальцами, Вэй Усянь вскакивает на ноги и отпрыгивает, принимая нелепую стойку, словно сможет защититься от того же действия. В ответ на это мужчина молчит, окидывая его строгим взглядом.       — Интересно, — повторяет он и хмурит брови. — Что в этом интересного?       Настороженный, Вэй Усянь вскидывает бровь.       Разве не может быть человеку интересно контролировать свой сон?       — Здесь полно возможностей, — говорит он, едва кивнув на местность вокруг. — По слухам, конечно. То есть в теории я могу хоть замок тут построить, и мне нужны будут вовсе не материалы, а воображение. Разве это не интересно? Это мой сон, и моя власть здесь должны быть безграничной. Хоть своё королевство строй!       Он выдыхает, закончив говорить, и наблюдает, как искажается лицо человек перед ним. Тот мрачнеет, поджав губы, и поднимает руку, намереваясь щёлкнуть пальцами снова, как Вэй Усянь пытается его остановить.       — Подожди! Нет! Я не собираюсь этого делать, хорошо? Мне просто хочется побыть здесь.. Пожалуйста?       В следующую секунду мир меняется, и Вэй Усянь просыпается в своей кровати, потный и с тяжёлым дыханием, путанными мыслями и полнейшей усталостью.

***

      — Стой! — тут же выкрикивает Вэй Усянь, когда оказывается во сне снова. — Не делай это! Подумай о том, что я не могу выспаться уже чёртовы две недели, и пожалей меня, пожалуйста.       Он правда готов уже выть от безысходности, но и проблема в том, что эта привычка так укоренилась в нём, что он не мог перестать смотреть на свои руки, когда оказывается во сне.       Неизвестный опускает руку, видно, как он колеблется, делая это, и после тихо хмыкает.       — Стоило думать, прежде чем начинал.       Вздохнув, Вэй Усянь тут резко выдыхает.       — Я думал! Просто… Мне правда было просто интересно. То есть… Знаешь, я думал об этом всю неделю, и я точно не хочу создавать королевство или мир, но не отказался бы попробовать еду во сне или попробовать заняться учёбой, раз это почти равносильно бодрствованию…       Лицо мужчина в этот раз выражает задумчивость.       Ничего не сказав, он разворачивается и уходит, точно принимает этот ответ, как положительный.       Вэй Усянь, оставшись в одиночестве, смотрит в сторону, куда ушёл мужчина, и задаётся вопросом, кто он такой. Был ли он призраком его сна, одной из деталей, которая просто должна была вырывать его из иллюзии, когда это было необходимо? Как рычаг.       Поглощённый мыслями, он не сразу возвращается к своей задумке, а когда решает сделать это, понимает, что у него ничего не получается. Воображение Вэй Усяня всегда было на высоте, он умел и делает много устройств, пишет курсовые, уже приготовил дипломную работу и собирался начинать работу над патентом, но… У него впервые не удаётся представить хотя бы колбасу или сыр, чтобы попробовать съесть их, и он допускает мысль о том, что в этом виноват тот человек.

***

      — Как тебя зовут?       Замерев, человек в белом оборачивается к нему, и по его лицу пробегает тень удивления.       Спустя неделю, которая проходит в более спокойном режиме, за которую он успевает неплохо выспаться, Вэй Усянь раздумывал над этим вопросом так много раз, что идея стала навязчивой. Она преследовала его наяву и во сне, не оставляла в покое ни во время обеда или ужина, ни в душе, ни на учёбе. Какое имя у мужчины, который прогонял его в начале, а теперь молча уходил, оставляя его на попечение самому себе?       В этот раз он расслаблен. Лежит на траве, чувствуя её мягкие объятия, и довольствуется тёплом этого бессолнечного места.       — Зовут?.. — переспрашивает мужчина, точно не расслышал слов.       — У тебя ведь есть имя? — вскидывает бровь Вэй Усянь. — Я вот Вэй Усянь. Вэй Ин.       Мужчина топчется на месте и неожиданно возвращается, вставая рядом с Вэй Усянем. С такого положения этот человек и вовсе кажется ему гигантом.       Несмотря на несколько смущающую ситуацию, он не встаёт и не думает этого сделать; Вэй Усянь ухмыляется, закидывая руки за голову.       — Лань Ванцзи, — говорит он своим мелодичным голосом, — Лань Чжань.       Что-то трепещет в груди Вэй Усяня, и он не знает, как может обрисовать это чувство, но этот трепет приятен ему. Улыбнувшись — мягко, почти с нежностью, он пробует чужое имя на вкус. «Лань Чжань» звучит, словно песня певчих птиц, как зимняя, наполненная прохладой погоды, сказка.       — Лань Чжань, — повторяет он и прикрывает глаза. — Значит, ты Лань Чжань.       Возможно, это наглость. Он пользуется своим жалобным положением человека, который не может уснуть и окунуться в обычный, спокойный сон. Однако знание того, что Лань Чжань его не выкинет и позволить остаться здесь, отчего-то греет его душу.       Трава шелестит рядом, и, открыв глаза, Вэй Усянь замечает, как мужчина снова уходит в туманную неизвестность. Ответит ли ему Лань Чжань, если Вэй Усянь спросит у него об этом? Сможет ли однажды рассказать, кто он такой и почему находится в его сне, пользуясь полным положением, словно хозяин.       Сон кажется сном. Это место не похоже ни на что другое, и тем приятнее здесь находиться.       Поле, как выясняется, бескрайнее. Вэй Усянь пытается исследовать его дважды, и в обоих случаях приходит ни к чему. Поле продолжается и продолжается. Мысли не становятся материальными, как в тех статьях, которые он читал.       Восприятие этого места отличается от реальности, и отличие это слишком разительно.

***

      Никакой разговор не клеился. Лань Чжань уходил сразу, едва удостаивая Вэй Усяня взглядом, и почти никогда не вступал с ним в диалог, оставаясь молчаливым и бесстрастным.       В этот раз, решает Вэй Усянь, он сможет вывести Лань Ванцзи на эмоции и вынудит его остаётся на лишние пару минут дольше. Он отпустит его позже — только после того, как увидит на его лице что-то другое.       Окинув мужчину взглядом, Вэй Усянь подрывается сразу и тянет его за руку. Лань Чжань не успевает что-либо понять, как падает на землю, и Вэй Усянь нависает над ним, задорно улыбаясь, довольный собой, словно кот. Он садится на его бёдра, плотно прижав к ним колени, и прижимает руки мужчины к земле, безмолвно говоря, что не позволит ему сбежать.       — Теперь ты не уйдёшь так быстро, Лань Чжань, — ухмыляется Вэй Усянь.       Внезапно ему подумалось, что это даже удобно, сидеть на его бёдрах. Ему стоит испытывать смущение, но вместо этого его охватывает задор и игривость.       — Отпусти, — коротко произносит Лань Ванцзи.       — Нет, — ухмыляется Вэй Усянь.       Внезапно он оказывается прижат к земле сам. Сильные руки обхватывают его тонкие запястья, крепкие ноги придавливают его собственные, и одно колено находится прямо между его ног, чуть ниже главного места, и неизменно бесстрастное лицо Лань Чжаня оказывается близко к его собственному. Будет достаточно всего лишь потянуться, обхватить его за шею, чтобы…       — А вы не так холодны, как оказалось, господин Лань, — выдыхает Вэй Ин, и его голос звучит немного хрипло.       Мужчина не отвечает. Вместо этого он отпускает его и встаёт, едва отряхивает одежду рукой — и на ней нет ни следов травы, ни следов земли, ни чего-то еще. Идеально.       Снова, как и каждый раз, он отворачивается. Вэй Усянь широко раскрывает глаза и вскакивает.       Неужели этот мужчина просто уйдёт?       Здесь, в этом мире снов, оказывается, бывает ужасающе скучно. Бывает одиноко. В этом мире нет людей, нет животных или книг — Вэй Усянь бессилен в собственном же сне, и он страдает этим, он кусает губы каждую ночь и думает, не было ли ошибкой начинать всё это.       — Не уходи, — говорит он вслед. — Поговори со мной, Лань Чжань.       Его просьба наивная. Глупая. Он просил об этом так много раз, что уверен в ответе заранее.       В этот раз он решает поступить иначе. Решает дополнить просьбу.       — Неужели тебе не бывает скучно здесь?       Похоже, что-то в его словах было не то. Было что-то, что задело Лань Ванцзи, потому что тот бросает на него почти свирепый взгляд и уходит.       Утро встречает Вэй Усяня тоской и колкой болью в сердце.

***

      Следующий разговор удалось завести через пару недель. Вэй Усянь старался каждую ночь, говорил и говорил, пока Лань Ванцзи неизменно уходил, и в конце концов однажды тот остаётся, выступая молчаливым слушателем. Вэй Усянь говорит о прошедшем дне, кроликах, друзьях и вредных учителях, которые ни во что не ставят его знания.       А ведь в этот раз он и правда достиг успеха в своих проектах!       Робот вышел немного кривым и даже чересчур самодельным, но всё равно работоспособным и горбящим, точно раненая птица. Впрочем, это не помешало ему выполнить поставленную задачу и забрать с подоконника воду, а после вылить её в ближайший горшок. Учитывая, что он всего лишь студент без финансовых возможностей, это даже похвальный результат, учитывая, что робот был сделан едва ли не из палок.       — Цзян Чэн ругал меня потом, потому что оказалось, что у этого тупого горшка нет дна! — он вскидывает руки к небу и вздыхает. — Что за непутёвый младший брат мне достался? Он даже не пытается меня поддержать.       Они, конечно, не были родными по крови братьями, но выросли вместе, учились и ходили на одни и те же кружки. Вэй Усянь считал его братом, и пусть Цзян Чэн не показывал этого, но его мнение о нём было тем же самым.       — Ты любишь его, — тихо говорит Лань Ванцзи.       Вэй Усянь фыркает.       — Конечно. Он ведь мой брат.       Непутёвый, раздражительный и очень-очень вредный, копия своей такой же ворчливой матери, но всё же любимый младший брат.       — А у тебя есть братья или сёстры, Лань Чжань?       Ещё с начала их знакомства Вэй Усяня интересовался тем, кто такой Лань Ванцзи, почему он здесь и какой жизнью живёт. Является ли Лань Ванцзи кем-то, кто может проникать в чужие сны? Он словно других, старых устоев, молчалив и холоден, владеет мудростью, которой может владеть только очень старый человек.       Кто же такой Лань Ванцзи?       На самом деле, не смотря на всё происходящее, Вэй Усянь совершенно не уверен, что он ответит на хоть один его вопрос. Лань Ванцзи избегает его, и это также очевидно, как и снег зимой.       — Есть брат, — неожиданно отвечает Лань Ванцзи и смотрит на него.       Затем он замолкает. Вэй Усянь тратит минуты на то, чтобы обдумать это, удивлённо выдыхает и поворачивается к нему всем телом. Он прикусывает губу, на языке так и вертятся вопросы, а душа трепещет в надежде услышать ответы на них.       Ответит ли он сейчас? Можно ли сказать, что они стали ближе?       Лань Ванцзи вовсе не холодный мужчина. В нём пылает так много чувств, что о них можно даже обжечься, и Вэй Усянь всё ещё плохо знает его, чтобы распознать их всех. Сейчас он видит в чужих глазах спокойствие и умиротворение; он видит, как ему нравится компания Вэй Усяня, нравится слушать его. Иногда — в редкие моменты — он присоединяется к разговору, делясь мыслями, а не только соглашаясь или спрашивая.       Минуло, казалось бы, так мало времени, и Вэй Усянь не замечает, как поведал о себе все, что было можно. Эта мысль возникает внезапно, и она кажется лёгкой, она не пугает и не страшит.       Глубоко вдохнув, прикрыв глаза на краткие, но словно бы бесконечные мгновения, он всё же задаёт вопрос:       — Кто ты такой, Лань Чжань?..       Лань Ванцзи размыкает губы и говорит. Его рассказ лаконичный и короткий, почти невероятный — и Вэй Усянь ни за что не поверил бы ему, если бы не находился во сне, который можно было назвать почти другим миром.       Сны — бесконечное множество людских мечтаний, и Лань Ванцзи охраняет некоторые из них.       Среди снов есть мир, где живут и воспитывают новые души Старейшины и наставники; есть миры, где их жизнь спокойная и мирная.       Территория власти Лань Ванцзи, как хранителя этих снов, невелика, но и это большая, по мнению Вэй Усяня, забота. Он ходит из одного сна в другой, сторожит их, направляет и предупреждает. Он старается пресечь такие случаи, как Вэй Усянь, и тот удивляется, почему же Лань Ванцзи больше не прогоняет его, хотя обязан это сделать. Разве его не могу наказать за это?       Оказывается, что могут. И наказания, о которых говорит Лань Чжань, звучат ужасно. Это настолько жутко, что пробирает мужчину до дрожи.       После у него остаётся горечь. Вэй Усянь чувствует вину, она сосёт под ложечкой и ноет, раздражает. Въедается под самую кожу.       — Тебе стоит меня прогнать, — тихо говорит Вэй Усянь, — сделать так, чтобы я больше не появлялся тут.       Лань Ванцзи молчит и смотрит на него, качает головой и смотрит в ту сторону, куда всегда уходит.       Тяжесть не становится легче. Она давит, точно валун.

***

      Осень сменяется зимой, но в мире снов погода неизменно тёплая. Вэй Усянь почти уверен, что хотел бы остаться здесь навсегда. Хотел бы лежать на этой траве, наслаждаться тёплым светом, безоблачной погодой и запахом сандала, который исходит от Лань Чжаня.       Вокруг них копошатся кролики, а голова Вэй Усяня покоится на коленях другого мужчины. Наглость, непозволительная роскошь и самое настоящее нарушение чужих личных границ, но Вэй Усяню нравится лежать на его ногах, пока на его животе сидят двое крольчат. Их шерсть мягкая, словно облачко, а носики холодные и чуть мокрые, как у настоящих зверюшек, но Вэй Усянь знает и понимает: это сон.       — Лань Чжань, — тихо зовёт его Вэй Усянь, не отрывая взгляда от пушистых комочков, — скажи, а если я попробую здесь заучить какой-нибудь текст, то он запомнится? То есть, знаешь, есть мнение, что если положить книгу под подушку, то ты сможешь всю её выучить, но работает ли это со сном?       Такие вопросы были частыми. Вэй Усянь интересовался, какова здесь на вкус еда, и Лань Ванцзи создал её. Мясо было вкусным, очень пряным, как он любит, и почти самым настоящим. Вэй Усянь помнит, как проснулся утром и не чувствовал голода до самого обеда, словно успел позавтракать, хотя не брал в рот ничего, кроме кофе.       Однажды он поранился о ветку дерева — попросил Лань Ванцзи создать лес, чтобы он мог посмотреть, на что похожа чаща снов. Утром его рука горела, на покрывале была кровь, а рана на ладони почти затянулась красной коркой.       В другой раз он попытался представить что-то сам, но потерпел крах. Возможно, его понимание того, что всё вокруг нереально, давало какой-то блок, который он не мог преодолеть.       — Можешь попробовать, — также тихо отвечает Лань Ванцзи.       Вэй Усянь думает об этом и качает головой. Он отрывает взгляд от животных и смотрит на мужчину. Взгляд Лань Ванцзи направлен куда-то вдаль, и в этот раз он смотрит в неизвестную сторону.       — Лучше побуду твоей компанией, Лань Чжань.       Уши мужчины краснеют, не скрытые длинными волосами, и Вэй Усянь смеётся.       Вэй Усяню нравится смущать Лань Ванцзи. Это своего рода традиция — ни один сон не обходится без прелестных красных ушей мужчины и его милого смущения, скрытого в глубине глаз.       Ради того, чтоб отвлечься, Лань Ванцзи берет на руки кролика и кормит его морковкой, которую берёт так же из воздуха, словно он волшебник.       Заворожённый, Вэй Усянь наблюдает за ним и не замечает, как губы растягиваются в нежной улыбке.

***

      Солнце греет чуть больше, и земля больше не укрыта снегом, а птицы шелестят своим крыльями и щебечут под его окном, но Вэй Усянь впервые в жизни не просыпается под их пение, потому что его сон крепок и интересен.       Лань Ванцзи сидит рядом, укутанный травой и горечавками. Усевшись в позе лотоса, Вэй Усянь смотрит на него, прикусывая губу. Он знает, что на утро она будет нещадно болеть, но прямо сейчас он не чувствует боли — в этом мире её вовсе нет, она призрачна и слишком легка.       С каких пор он начал заглядывать на Лань Ванцзи, как на мужчину? Он помнит, как восхищался им в первую встречу, и как неустанно звал, надеясь заручиться его компанией на недолгое время сна.       С каких пор он стал возвращаться домой с большим желанием и ложится спать так рано, что Цзян Чэн уже начал боятся за его жизнь?       С каких пор он стал испытывать к этому мужчине чувства?..       Любовь — громкое, необъятное слово, оно напоминает собой бесконечно длинную и извилистую реку, и Вэй Усянь совершенно не понимает, как мог попасть в её берега и как позволил ей унести себя вдоль по своему бурному течению. Сердце трепетало, кожу изнутри жгло острым желанием.       Моргнув, выдохнув с лёгким шумом, Вэй Усянь перебирается к Лань Ванцзи ближе; тот не реагирует, привыкший к его вечному движению. Тогда, когда мужчина продолжает сидеть на месте, Вэй Усянь забирается на его колени, упирается коленями в мягкую землю и смотрит в широко раскрытые глаза.       Односторонние ли его чувства, или Лань Ванцзи испытывает к нему то же самое? Вэй Усяню известно о сотне и тысяче правилах, которым следуют хранители вроде Лань Чжаня. Нельзя влюбляться в живых. Нельзя позволять живым заглядывать в мир снов. Запрещено пользоваться сновидениями ради личной выгоды. Нельзя, нельзя, нельзя…       Однако Лань Ванцзи уже нарушил несколько ради него. Возможно, немного больше, чем несколько.       Впервые на его памяти обычно яркий оттенок янтаря стал чуть более тёмным, и теперь глаза Лань Ванцзи напоминают скорее плавленное золото.       — Интересно, насколько же ты любишь нарушать правила, Лань Чжань? — тихо спрашивает Вэй Усянь, поёрзав на чужих коленях.       Вспоминается, как где-то полгода назад он оседлал его бёдра, не испытав ни капли смущения, и этот раз не отличается. Это ощущается всё также приятно.       Становится только лучше и спокойнее, когда крепкие руки Лань Ванцзи обнимают его талию. Этот жест почти срывает с уст Вэй Усяня вздох. Он льнёт к этим движениям, ему хочется чувствовать их больше и больше.       Можно ли принять это действие за одобрение? За согласие? За ответ?       — Хочешь проверить? — спрашивает Лань Чжань.       Этого оказывается достаточно. Вдохнув, Вэй Усянь наклоняется и жадно целует Лань Ванцзи. Его губы мягкие, тёплые и едва сухие, но очень, очень приятные в поцелуе. Это почти сводит Вэй Усяня с ума.       Всякие мысли улетают прочь, когда он чувствует язык Лань Чжаня своим; он теряет голову, сплетаясь с ним в неясном, мокром и жадном танце.       Прямо сейчас ему всё равно, как сильно будет болеть его спина на утро. Единственное, о чём Вэй Усянь и правда жалеет, так это о том, что это лишь сон, а не явь.

***

      Однажды, когда они лежат на постели во сне — кровать и окружающий их стены домик придумал Лань Ванцзи, — Вэй Усянь думает, думает и думает. В его голове проносится много мыслей, одна краше и страшнее другой. Он поднимает взгляд на Лань Ванцзи — разморённого, невероятного горячего; от них пахнет сексом и сандалом.       — Лань Чжань, — тихо и совсем неуверенно начинает Вэй Усянь; во рту мгновенно сохнет.       — Хм?       Мужчина оборачивается к нему, его рука, которая перебирает короткие пряди волос, замирает. В его тёмных глазах читается вопрос.       — Лань Чжань, — повторяет Вэй Усянь любимое имя, садится, из-за чего простыня падает с плеч, открывая вид на оголённые плечи и грудь, украшенные многочисленными укусами и засосами, — Лань Чжань, — выдыхает он и придвигается к другому мужчине ближе. — Пойдём со мной?       Голос дрожит. Руки трясутся.       Вэй Усянь думал об этом так много и так долго, что это начало сводить его с ума. Лань Ванцзи не принадлежит его миру, так может ли он уйти с ним?.. Вэй Усянь очень боится услышать ответ, которого слышать не желает. Боится, что это невозможно.       Лань Чжань нарушил так много правил ради него, но может ли он сделать что-то столь безумное, как покинуть свой дом?..       Удивление мелькает на его лице, а после Лань Ванцзи погружается в раздумья.       Затем он поднимает на Вэй Усяня взгляд, его рука делает неясное, краткое движение за его спиной.       — Спи, Вэй Ин.

***

      Тело болит, особенно поясница, и всё же чувствуется сладкая нега, из-за которой Вэй Усянь не может нормально думать или даже встать на протяжении долгих пяти минут.       Когда мысли приходит в порядок, он ужасается: Лань Чжань выбросил его в реальный мир. Страх охватывает его, но сколько он ни пытается, не может уснуть вновь.

***

      Сон не приходит к нему. Тот сон, что с полем горечавок и Лань Чжанем, ждущим его на своём неизменном месте. Кажется, словно всё это было только его воображением, однако чем можно объяснить укусы, так и не зажившие до конца на его теле? Чем можно объяснить тоску, поселившуюся в его сердце, и любовь, которая засела прочно, точно корни старого дерева?       Друзья пытаются узнать хоть что-то, спрашивают о его самочувствии и пытаются отвести к врачу, но Вэй Усянь сопротивляется и отказывает им.       В конце концов, он запирается дома. Пьёт воду, заказывает еду и пытается увидеть желанный сон, но не может.       Так продолжается с неделю, пока в его дверь не раздаётся размеренный стук. Сначала Вэй Усянь думает, что это всего лишь курьер, который принёс еду; потом он задумывается о том, что ничего не заказывал.       Так или иначе, он смотрит в глазок двери и замирает, потому что видит на пороге знакомое бесстрастное лицо и золото глаз. Он так часто видел его, что это — всё это — кажется сном.       Руки дрожат, когда он открывает дверь, и с плеч падает тяжесть, невероятно и немыслимая, когда чужие — любимые — крепкие руки сразу же прижимают его к себе. Дыхание выбивает из его груди, и он выдыхает с шумом, обнимает Лань Ванцзи за шею и бессвязно шепчет о том, как скучал, как думал, что их встреч больше не будет.       — Я здесь, — шепчет в ответ Лань Ванцзи.       Тёплые губы касаются его макушки, и он всхлипывает, не в силах удержать чувства в себе.       — Ты здесь, — шепчет Вэй Усянь, и вдруг он выдыхает, широко раскрывает глаза и после громко смеётся. — Ты здесь!       Под сенью грёз молчание стало вечным.