Мрак грядущих дней

      Весенний воздух наполнял лёгкие, цветение сакуры и её лепестки. Парочку упало рядом с палитрой, художник вздохнул, и тут кто-то сзади подошёл: — Ацуши! – радостно протянул юноша, обнимая шею своего знакомого. — Осаму, ты меня напугал. – сказал знакомый. Шатен заметил мелкий лепесток в волосах светлого, взял в руки, покрутил и выкинул на асфальт: — Новая картина? Кто заказчик? – спросил Дазай. Он разглядывал работу. Пруд с мостом, а рядышком цветёт сакура, скамейка с парочкой влюблённых. Кареглазый ухмыльнулся. — Один парнишка хочет девушке подарить на день рождение. – Ответил с некой повседневностью блондин, он начал прорисовывать детали моста, плавность движений рук, прекрасно. Деталь за деталью, и мост словно настоящий. Наблюдая за этим, в голову Дазая пришла мысль: — Ацуши, давай я создам музыку для твоей картины, – он улыбнулся и с уверенностью посмотрел на Накаджиму, тот повернулся и мягко ответил: — Ладно. Я сегодня поздно приду, поэтому не жди. – Предупредив, юноша вернулся к работе. — Хорошо, Ацуши-кун! – пропел "композитор" и ушёл. Художник продолжал.

***

Дазай шёл по дороге к выходу из парка, вопросы и размышления обо всём. Воспоминания, срок годности которых немаленький, влезли в голову. Как-то тепло стало, но всё, что творилось – осталось в прошлом. Неприятный осадок внутри: "Осаму, а ну быстро успокоился!" – кричала женщина лет тридцати. Волосы её были цвета молочного шоколада, а глаза янтарные, и да чего они прекрасны, когда солнце освещало её лицо. Цвет радужки становилась ярче, глаза сияли в солнечных лучах, но характер прекрасной дамы, чья красота очаровала в юности каждого встречного, был не совсем ангельским. — Забудь о изобразительном искусстве! Мори-сан разглядел в тебе способности к музыке, Шибусава-сан же не наблюдает навыков для рисования. – Проговорила с точностью шатенка, сын стоял. В уголках глаз скопилась влага, тело трясло то ли от злости, то ли от разочарования. — Матушка, пожалуйста, пусть во мне не будет навыков к живописи... Можно тогда найти что-то, где я буду рисовать? Но только не фортепиано... – он грустно вздохнул. Его покойная бабуля любила музыку из-за деда, который пропал без вести на войне, когда они вместе сидели по вечерам до войны, он играл ей на старом, потрёпанном инструменте. Война закончилась, она узнала о смерти своего мужа и отца их совместного ребёнка. На тот момент она ждала ребёнка. Родилась мама мальчика, выросла, но к пианино любви не питала. Как-то раз пыталась продать, но её мать запретила даже дышать на инструмент. После смерти бабули, из её дома вытащили всё-таки это прекрасное фортепьяно, и теперь оно стояло прям в комнате парнишки. Даже сердце при его виде сжималось, мать не успокоится, поэтому он смирился со своей участью. "Всё ради бабушки" – каждый раз повторял пианист, когда не было сил или когда сидел перед занятиями. — Дазай-кун, опять ошибка, в десятый раз. Это же лёгкая пьеса. – Учитель тяжко вздохнул. — Мори-сан, извините. – Он вовсе поник, голова наклонилась, глаза на мокром месте. — Дазай, если до конца этого занятия сможешь сыграть хорошо, я не скажу ничего насчёт сегодняшнего. – Сделка кажется выгодной, правда? Мори всё равно расскажет матери обо всём, ведь от неё приказ. Ученик очень доверяет ему, этим можно воспользоваться, чтобы добиться успеха и результата. Дазай поднял голову и с уверенностью посмотрел на раскрытые ноты, пальцы изящно нажимали на каждую клавишу, нога нажимала педаль. Музыка льётся по всему кабинету, Огай сидел с улыбкой на устах. Последние движения и всё стихает. До конца остаётся десять минут, преподаватель улыбается и говорит: — Узнаю Осаму! – он восклицает и восхищается, а после протягивает папку: — Это твоё домашнее задание. До следующего вторника, Дазай-кун. – Попрощался с мальчиком педагог. — До свидания, Мори-сан. – Взяв ноты и портфель, парень вышел из кабинета. По расписанию сейчас занятия по сольфеджио¹, а дальше музыкальной литературе². По пути встретил того, кого не надо: — Скумбрия... – процедил сквозь зубы рыжий парень в толстовке с капюшоном. — И тебе не хворать, Чуя! – с весельем сказал Дазай – Удачи сломать ногу, всего плохого! – музыкант скрылся за поворотом, оставив Чую одного, тот нахмурился и побежал к кабинету по танцам. Тем временем ученик Мори дошёл до своей цели, зайдя, он поздоровался с педагогом. Сидя на своём месте, приготовился к аду. Их сенсеем являлся Куникида Доппо. Перекличка и занятие: — Дазай, ты будешь хоть что-то делать!? – с ноткой раздражения проговорил он. — Я пишу, Куникида-сан. Только объясните, как всё-таки написать скрипичный ключ? А то я не понимаю. – притворство дурачком всегда помогало. — Дазай! Это первокласснику известно! – аудитория начала смеяться. — А? Да. А значит... Но всё равно, Куникида-сенсей, я кажись забыл! – он театрально взмахнул рукой. — Бездельник, тратишь время. Хватит кривляться, записывай уже. Иначе хорошей оценки не жди по моему предмету. – Напомнил Доппо, продолжая писать на доске. Одногруппники затихли, а парень с янтарными глазами делал вид, что вырисовывает скрипичный ключ, но на самом деле он уже догнал учителя и с лёгкостью выводил каждый символ.       После занятия по музыкальной литературе. Урок довольно скучный, но по-своему интересный. Сегодня будут спрашивать пересказ истории создания одного музыкального произведения.

***

      О прошлом довольно разные мнения, кто-то рад вернуться туда, считая лучшим временем, кто-то же хочет перечеркнуть всё и забыть, но есть сомнения о прошедшем времени. Всё же наш герой вернулся бы туда – исправлять свои ошибки...

***

      Занятия в консерватории прошли успешно. Даже погода была солнечной, но Осаму было тошно. Глупые девицы, которые надеются на взаимность, каждый день собирались кучкой. Влюблённые и противные голоса:"Дазай-сэмпай!" Ноты и ухмыляющееся лицо Мори-сана, как это надоедает, да, Огай ушёл из школы искусств и начал работать в консерватории. Занятия, пианино, девушки и куча людишек – как это было утомительно и раздражающе. Единственным плюсом были друзья – Ода Сакуноске и Анго Сакагучи. Один играл на скрипке, другой же на альте, вместе они выпивали в одном месте по вечерам выходных. Ребята неплохие, особенно Дазай сдружился с Одасаку, друг пианиста любил детей и ходил в закусочную, где хорошо ладил с заведующим. У того как раз было пять приёмных детей, поэтому Ода работал нянькой. Дети были сильно привязаны к нему и всегда радовались его появлению, стараясь удивить его каждый раз очередной дружеской выходкой. Как-то раз он привёл с собой Осаму, пять детишек устроили засаду и разыграли двух студентов облив водой, нет, они не ненавидели Оду или Осаму, они хотели разыграть сестру, которая помогала на кухне отцу. Этот случай учащихся в консерватории запомнили надолго. По внешнему виду друг шатена был выше его, волосы красновато-оранжевые, глаза тёмно-синие, на лице присутствовала лёгкая щетина, чем напоминало Мори. Одевался он обычно в тёмно-серую рубашку с воротником в тонкую белую полоску и брюки чёрного цвета. Поверх было надето пальто бежевого цвета с длинными рукавами и коричневыми пуговицами на манжетах. Сам скрипач признался, что музыка помогает ему писать мелкие рассказы и новеллы в местной газете. Часто по вечерам он рассказывал про свои идеи приятелям, тем они очень нравились и друзья даже говорили про гениальность. Чаще это был Дазай, а Анго молча кивал. Чем Сакуноске нравился юному гению – тот был прост, у него нет скрытых действий, спокойствием характера и возможность проникновения в тёмный мир душ людей. Мужчина замолчал, рассказывая собеседнику про друзей из студенческой жизни, а в ответ давящая на уши тишина, холод проскальзывал через лёгкое бежевое пальто, давненько в стране восходящего солнца не было снега, но это не мешало говорить дальше в виде наблюдателя: Самый тихий в компании выпивающих бара "Люпин" являлся Анго Сакагучи. Человек высокого роста, с короткими тёмными волосами, носил очки с круглой оправой. Его особенность – родинка над губой на правой стороне его лица. Одевался в бледно-коричневое пальто, которое покрывает рубашку с коричневым галстуком. Его брюки имеют тот же цвет, что и его пальто, а ботинки – примерно того же цвета, что и галстук. Как и говорилось ранее играет на альте, гений во взломах, к компьютерам относится лучше чем к людям. Молчаливый, тихий, спокойный – так мог описать любой человек, общавшийся с ним хоть раз. С ребятами Анго общался не особо, но считал их своими товарищами. Он ничего о себе не рассказывал, поэтому особо о нём ничего не знали.

***

— Дазай, ты рассказывал о новой работе, можешь её сыграть сейчас? – находясь в аудитории старший уговаривал его сыграть новое произведение. — Одасаку, я не закончил ещё. – Отвечал младший. — Хотя бы набросок. – Умолял рыжеволосый*. — Хорошо. – Лицо шатена немного походило на лицо школьницы перед старшеклассником, когда та признаётся в светлых чувствах. Пальцы прошлись по первой октаве, нота за нотой и помещение наполняла лёгкая музыка. Она будто рисовала пейзаж сакуры и тёплого весеннего дня, так легко и свободно. Признание... Вот основная мысль в этом сочинении.       Голубоглазый наблюдал, как идеально играл брюнет.

***

      Их дружбы и общение длилось долго, а после один покинул их. Сколько было пролито слёз в этот день, капли дождя капали на лицо, но вода не шла из глаз, она будто застряла и скатилась в огромный ком, который не растворить.       "Холодно, грустно... На сердце огромный шрам... Лучше бы умер я, чем он" – думал Дазай в один такой же серый день. Из жизни напрочь исчезли краски, он примерно недели две не ходил в консерваторию. После этого троица бара "Люпин" не собиралась никогда.