Мне не дано

Пролог

      Казалось бы, невозможно, лежа в собственной постели, так сильно сжимать зубы и кулаки, чувствуя, как черви за компанию с жуками-пожарниками копашаться в мозгу так, словно в извилинах их кто-то потревожил. Роскошные пряди волос очерчивают молодое, по-доброму лыбящееся лицо. Позже оно покроется синяками, но он этого не увидит. Удары градом проносятся, раз за разом, раз за разом. Ярость ими утолить невозможно: их сила в кгс, прикидывает он, как перышко. На самом деле — валуны. Хрящ носа точно сломан, еще не тронута челюсть, зубы. Он бьет в левый глаз кулаком, в правый локтем, вторая рука занята — прижимает к стене несопротивляющееся тело.       Не смотри на меня, не смотри на меня, не смотри.       Чужое горло под ладонью горячее, словно лава, бьются вены около кадыка. Он кидает молодого мужчину на пол. Бьет по челюсти, зубам, и душит, дерёт густые волосы.       Как уже говорилось, плоды своей злобы он не увидит. Ни синяков, ни фингалов, выдраных клочков волос, зубов, распухшее лицо, глаза, собственные разбитые кулаки, потому, что это всего лишь его фантазия, он лежит сейчас в темноте, в своей комнате, полностью одетый на заправленой узкой постели.       Невозможно холодно. И когда у него перестают чесаться кулаки, к горлу подкатывает и застревает, как адамово яблоко. Чем здесь провинился другой человек? Разве не он сам отвечает за свои поступки?       Мужчина решает, что на кравати слишком удобно и спадает на пол. Кости больно упираются в холодные крашеные доски. Плечи гнуться под виной и утратой чего-то невыносимого вдали, и до жути проникающего, вблизи. Голова тяжело тянется к полу.       И на коленях, с согнутой спиной, он протягивает худые руки в сторону выдвижного ящика, ладонями кверху. Сейчас он бы предпочел участь Христа, лишь бы оказаться под полящим солнцем.