Ad aeternum

От намокшего после дождя асфальта тянуло сыростью. Теплый ночной ветер колыхал легкую футболку, касался белоснежной кожи и игрался с шелковистыми прядями волос. От кончиков пальцев и до макушки тянулись мурашки. Он повернул голову в сторону железнодорожной станции, читая надписи черным по белому: Рязань. Небольшой золотистый вокзал стоял словно безмолвный истукан в ночи; единственная лампочка, моргая, освещала главный вход и надпись «добро пожаловать», которая стройной линией бесконечно тянулась по электронному циферблату. Половину второго показывали часы, сонные люди давно по одному исчезали с платформы, тушили сигареты о стенки мусорки и, потирая руки, зевая, уходили в вагон; наконец, спустя столько времени он смог уловить одурманивающий запах ночи. Басистые голоса и смех стихали, на платформе оставался из людей он один, конечно, и проводники, что словно солдаты стояли на посту, глазами выискивая в небе звезды, прикрытые рассыпчатыми облаками, или заостренный по краям лик ночного светила. — Не подскажите, до скольки остановка? — Кадзуха приятно улыбнулся и чуть склонил голову набок. От его неожиданного вопроса встрепенулась проводница, поморгав мечтательными глазами, которые секунду назад завороженно смотрели на небосвод, на лице её расплылась сладкая улыбка, мягкий голос дошел до ушей парня: — До двух сорока шести. — на бирке, которую она нервно поправила, красовалось её имя. — Расписание вы можете найти при входе в вагон. Будто бы желая подтвердить свои слова, она ещё раз утвердительно кивнула и перепроверила в записях, её палец заскользил по экрану в поисках нужной информации. — Да, два сорок шесть. — девушка подняла искренний и такой ещё юный взгляд на Кадзуху. — Ночь сегодня прекрасна, не находите? — Вы ещё молода, поэтому так думаете. Ведь и ночь прячет в себе кошмары. — парень поднес руку ко рту и усмехнулся. Взгляд его кроваво-янтарных глаз на секунду исчез. — Да шучу я. Чудна она. И завораживающе прекрасна, как вы. Покрытое лучами месяца и без того белоснежное личико молодой девушки залилось румянцем, она неловко отвернулась и отмахнулась рукой, душевно благодаря за комплимент: — Ну что вы, правда. Не стоило таких слов, у такого парня наверняка уже есть любимая девушка. Поэтому приберегите это для неё. — Вы верно догадались. У меня и правда есть мой любимый человек. — его нога ступила на первую лесенку. — И я его до безумия люблю. Не дожидаясь ответа, Кадзуха прошел внутрь, последний раз из-под ресниц взглянув на укрывающие ночной небосвод звезды и перистые серебряные облака. В нос ему ударил ставший привычным за несколько часов запах других людей, перемешанный со множеством витающих в воздухе бактерий и вирусов от их то ли кашля, то ли чиха, — что не самое главное — запах старых матрасов, протертого линолеума, а больше всего в нос безжалостно ударял запах креозота. Медленными шагами он пробирался сквозь как мирно спящих людей, так и храпящих на полвагона мужчин и стариков, слушал бранные речи подростков или громкий разговор молодой девушки напротив: — Ты шутишь, что ли? Сошлась с бывшим?! Совсем кукухой поехала? Он же тебя так отпиздил в прошлый раз, а ты к нему вновь клеишься? Ебанутая в край. — она тут же нервно отключила телефон и с силой сжала его в руках. — А я ей и говорила, поступай в медицинский. — за стеной что-то доказывала соседям шепелявая старуха. — А она: нет-нет, пойду в архитектурный или художественный, туда меня душа тянет. А сейчас что? Сидит над своими каляками и гроши мелкие получает. В наше время все старших слушались, они плохого не посоветуют. Кадзуха сладко зевнул. Все эти праздные разговоры его порядком утомляли, но сбитый режим давал о себе знать: на фоне постоянных стрессов от экзаменов и подготовки он практически перестал спать, и даже сейчас глаз сомкнуть было для него крайне сложно. В руках спустя мгновенье зашуршали страницы книги, глаза пытались сосредоточиться на тексте и мелких буквах, которыми тот был написан, вдвое чтение ухудшал блеклый свет вагона, готовившего ко сну всех его обитателей. В окне виднелись вагоны другого, только прибывшего на вокзал состава, все тот же тусклый свет белоснежных ламп и мирно спящие пассажиры, проводники, которые слонялись по вагонам взад-вперед-и-вправо-влево, пытаясь разбудить некоторых отдыхающих и сообщая об их остановке — наблюдать за этим было бесконечно весело, словно за муравьиной фермой, где каждый отдельный муравей, словно некая личность, имел свое место и четкий план, расписанный по секундам. — Вот-вот, в медицинском, чтоб вы знали, нет ничего сложного! — вновь голос старухи за стеной. — Эти студентики малолетние просто привыкли к безмерно счастливой и спокойной жизни, когда им все на блюдечке родители подают. А сейчас дали им подзатыльник разочек, так они сразу ныть, что у них все в жизни тяжело. Я вот, пережила столько и ничего… жива-живехонька, как видите. — Женщина, да заткнитесь уже. Нельзя потише говорить, что ли? — послышался раздраженный голос девушки, что раньше сидела напротив с сжатым в руке телефоном, а сейчас ворочалась в кровати. — Вы не одна в вагоне. — Если спать хотела, давно бы заснула. Ишь какая молодежь пошла, старшим рот затыкать. — но она все же остепенилась, гундеж её стих, и в поезде воцарилась тишина, даже храп смолк. Кадзуха наконец с облегчением вздохнул и вновь принялся листать книгу, сосредотачиваясь на внутреннем мире героев, что давно жили на пожелтевших страницах, согнул ноги в коленях. Незаметно пролетело время остановки, поезд неожиданно тронулся, а проводница прошлась по коридору из кроватей, проверяя пассажиров. Взгляды неожиданно встретились, когда та прошла мимо Кадзухи, но девушка тут же отвернулась, будто смутившись, и направилась дальше, стук её каблуков постепенно стих. — Три часа, а спать до сих пор неохота. — шепотом произнес парень и помассировал переносицу. — Эти чертовы экзамены всю душу из меня вытрепали, да и этот блядский диплом ещё за неделю до сдачи дописывал. И только он собрался все же прилечь в кровать и прикрыть глаза, чтобы хоть несколько часов вздремнуть и отдохнуть после долгой поездки, как совсем рядом послышались нервные ерзания, а затем и тихие шаги, грубый бубнеж. Пожалуй, что здесь могло быть странного? Быть может, всего-то у кого-то нестерпимо прихватило живот, и теперь бедняге приходилось сквозь полки пробираться в потемках к туалету. Но что-то здесь явно было не так — почему-то так казалось именно Кадзухе — ведь за этим человеком, словно тонкая прозрачная нить, следовал запах психотропных веществ. О сне не могло быть и речи. Парень тут же вскочил с полки и взглядом проследил за удаляющимся силуэтом. Сомнений не было: в походке его читалось отсутствие четкой координации, руки свисали вниз, будто совсем онемели, ноги шаркали по полу. Весь вагон давно мирно спал, и не было ни единого, кто мог бы либо учуять противный запах, либо увидеть лицо проходящего. Но как бы он успел пройти сквозь контроль вокзала, если предположить, что сел он на этой станции? Ночью дежурные решили пропустить его? Но даже так во внешности его должны были читаться определенные признаки употребления наркотиков. Чёрт, времени на раздумья было не так много, а сейчас оставалось все меньше и меньше; игнорировать эту ситуацию невозможно, учитывая, в каком состоянии этот человек, звать кого-либо — бессмысленно, проводница явно испугается и криком разбудит полвагона. И вдруг возле кабинки туалета мелькнул силуэт выходившей оттуда молодой девушки, мужчина же ускорил шаг, своей обвисшей рукой полез в карман. — Блять. — в мгновенье осознав ситуацию, Кадзуха немедленно поднялся с полки и быстро рванул к туалету. Девушка была сонной и предвидеть опасность не могла, зато мужчина был во всеоружии; дверь к туалету в мгновенье ока с силой распахнулась, а за ним послышался секундный визг. Не успела эта молодая особа ничего сделать, как рот её оказался зажат, а сам он её силой заволок её в кабину туалета. Бледное лицо и хищный оскал, нож приставлен к горлу — мужчина даже не смог закрыть за собой дверь, всего его внимание было приковано к девушке: как в руках его, словно невольная птица, она билась, как по щекам её проходила дорожка слёз, а зрачки от страха сужались до крошечных точек. Но шли секунды, ничего не менялось; вот только неожиданный хлопок двери заставил разом троих повернуться в сторону звука, откуда спокойно выходила проводница, держа в руках пакет с постельным бельем. Не успела она ступить и шага, как раздался громкий вопль сквозь зажатую ладонь, лезвие ножа окрасилось в алый, а по руке мужчины полилась ярко-красная кровь. В один миг проводница побледнела, выпустила из рук все, что до этого держала и от страха облокотилась на стоявший позади ящик, ни слова не вылетело из её губ. Её глаза беспокойно забегали в поисках помощи. Иного выхода, как сделать все самому, Кадзуха не нашел: рывком он оказался возле бледной девушки, приводя её в чувства словами: — Туалет снаружи запирается? Быстрее! Девушка, все ещё до смерти напуганная, быстро кивнула головой и за несколько секунд в кармане нащупала ключ и дрожащими руками передала его Кадзухе. Все произошло настолько быстро: дернувшись телом, Кадзуха через секунду оказался возле двери, ногой отпихнул мужчину — хотя тот и сам еле держался на них — потянул на себя дверь и закрыл её, приложив ключ к замку и повернув, продолжая держать за ручку. — Девушку уже не спасти, — голос его был серьезным. — Нож задел сосуды, и если она ещё жива, то в скором времени умрет от кровопотери. Бледная, полуживая от страха проводница от увиденного ею ужаса с трудом сглотнула, ноги её подкосились, а руки задрожали; и чуть не упала она на пол, если бы её вовремя не подхватил Кадзуха, поддерживая за плечи. — Успокойтесь, сейчас не время паниковать. Он даже не в состоянии мыслить. — пальцы Кадзухи со всей аккуратностью скользнули по её подбородку, приподнимая его так, чтобы глаза их встретились — ярко-кровавые и нежно-голубые, — они смотрели друг на друга, не отрываясь, пока девушка ласково не оттолкнула его и не отвернулась, смущаясь. — Мне уже лучше, спасибо. Больше не делайте так, иначе я посчитаю это домогательством. — но не успела она договорить, как парень взял её за запястье и остановил, когда та собиралась уйти, чтобы немедля доложить начальству о происшествии. — Вы все еще очень волнуетесь. Ваше сердце говорит об этом. И не беспокойтесь, это не домогательство. Я лишь применил необходимые меры, чтобы отвлечь вас на принятие иной информации. — мягкая улыбка появилась на его лице, а рука отпустила запястье. — Постарайтесь выстоять на ногах и не говорите об этом никому из пассажиров. — Почему же? — Не пугайте их понапрасну. — он кивнул головой. — Я послежу за ним, предупредите начальство. Я незамедлительно вызову полицию, как только мы окажемся в зоне сети. У меня есть номер. Они близко к вокзалу находятся, так что не волнуйтесь. Девушка глубоко вздохнула, коротко поблагодарила и будто бы выбежала из этого места, не желая его видеть вновь. Тихий стук каблуков сразу замолк, как только прикрылась дверь в туалет, и Кадзуха остался совершенно один. — Ха-ха, а я ведь предупреждал вас, милая леди, что ночь таит в себе кошмары. — от милой и наигранной улыбки не осталось и следа, кровавые глаза с прищуром проводили её удаляющийся силуэт. Пассажиры, что крайне странно, спали и не просто спали, а, кажется, вообще не шевелились. Глаза обвели небольшое помещение по всем углам, камер, вроде, не было, но и рисковать, однако, безрассудно. Стук колес и размеренное покачивание поезда утомляло, тусклый свет усыплял, а запах креозота, смешанный теперь с невыносимо противным запахом крови сильно ударял по носу. И не везет же иногда ему, Кадзухе, с таким острым обонянием. Он облокотился на дверь туалета, приложил ухо к двери, смутно различая громкое дыхание, похожее на удушливое рычание, и провел пальцем по лакированной поверхности, хитро усмехаясь. Говорил он тихо, будто сам себе нашептывал эти речи: — Какой же ты хороший, дружочек. Жаль, конечно, что такая несообразительная и, словно щенок, подчиняющаяся за наркотик пешка. Не больше, чем пешка. Чем простое ничтожество. — Кадзуха облокотился спиной об дверь и закрыл лицо ладонью, проводя по лбу и волосам, зачесывая челку назад. — Совсем скоро мы встретимся, Хэйдзо. Как же мне не терпится…

***

— Пассажирский поезд номер шестьсот восемьдесят семь Ставрополь — Москва прибыл на пятый путь к платформе номер три. Нумерация вагонов с хвоста поезда. — голос диктора оповещал о прибытии поезда. Разбуженные и растормошенные после долгой поездки пассажиры приходили в себя постепенно, все ещё они не могли собраться с мыслями, даже когда их встречали строгие полицейские, полусонно наблюдающие за теми, кто выходил, да и у каждого просили документ, удостоверяющий личность; о происшествии, словно в рот в воды набрали, умалчивали. — Двадцать первый в этом вагоне и последний — Каэдэхара Кадзуха, пиши быстрее. — рядом с нахмуренным полицейским стоял долговязый и худой парнишка, быстро строчащий записи по паспортам в тетради. — Можете быть свободны, дальше дело касаться вас не должно. — Погодите! — приблизилось к ним цоканье каблуков, проводница нетерпеливо, но все ещё смущаясь, взглянула на Кадзуху, а затем перевела строгий взгляд на полицейских. — Считайте, что он вам помог, потому что иначе преступник убил не только девушку, а полвагона. Да и полицию вызвал он. Поэтому хоть малейшей благодарности, я думаю, он заслуживает. — Не лезьте в дела полиции. — старший по должности громко цокнул языком. — Посторонних это никоим образом касаться не должно. И с преступником мы сами будем разбираться, девушка. Это уже наша работа. А вы занимаетесь своей, больше повторять не буду. Отвези его в ОМВД, там разберемся, и сумку не забудь, — сказал он парнишке рядом с ним. — И поживей. Мне нечем заняться больше с утра? Итак дернули ни свет ни заря. — Но ведь мы ближе всего к месту происшествия, лейтенант, поэтому и на работу нас позвали. Закон ведь, и порядок поддерживать нужно круглосуточно… — Закон да порядок, говоришь? — он строго посмотрел на сгорбившегося под взглядом суровых глаза парнишку. — Штанишки подтянул и прямиком до Пятницкой, на родину, шагом марш. Раз-два, раз-два, пошёл. Мужчина поправил фуражку и следом направился за ним, что-то недовольно шепча себе под нос. До Кадзухи долетели лишь отрывки его слов: — И зачем капитан отправила именно нас? — До свидания, лейтенант. Наверняка это наша не последняя встреча. — Кадзуха сверкнул кровавыми глазами и проводил их взглядом. — Я тоже пойду, такси ждет меня, — обратился он к проводнице, которая все еще стояла рядом. — Будьте осторожны. Он поспешным шагом удалился, скрываясь в ветвистых переходах вокзала. Люди, люди, вновь люди — даже несмотря на столь ранее время, их было очень много; обеспокоенные лица, быстрые шаги и стук колес чемодана, упреки родителей. Но вот впереди чернеют массивные двери выхода, последний раз прошёл через контроль и наконец вдохнул всей грудью запах утра, смешанного с большим количеством выхлопных газов от машин. Давненько же он не был в Москве, и как приятно освежить в памяти затерявшиеся с прошлого лета воспоминания. Глаза неспешно обвели округ, выискивая номер его недавно заказанного такси, пока ещё не собрались пробки на дорогах. — Ах, вот же оно. — он подошел к машине и сквозь приоткрытую форточку приветливо произнес: — Утро доброе. — Доброе, доброе, — уныло повторил водитель и вышел, чтобы открыть багажник и поместить туда чемодан. А Кадзуха тем временем удобно расположился на заднем сидении, от усталости прикрыв глаза. Всю ночь бодрствуя, сейчас он чувствовал себя как выжатый лимон, сил совсем не осталось. Машина тронулась, оставляя позади фасад здания, уложенные из камня бежевые стены Павелецкого вокзала в скором времени исчезли из виду, впереди протягивалась лишь широкая полоса дороги. Навстречу им ехали машины, город минута за минутой просыпался от долгого сна, вся Москва приходила в движение. Мимо, словно величественные статуи, исчезали многоэтажки, проносились вскользь старые с пожухлой краской дома, серые и мрачные окна, которые разбавлялись нежно-малиновыми оттенками неба, золотистыми лучами от восходящего солнца, что скрывалось за высокими домами. Медленно качались на ветру ветки деревьев, шелестели листья, казалось, что сама природа лишь начала просыпаться от долгого сна. На часах торгового центра черные лакированные стрелки показывали ровно пять утра, перемещаясь на долю миллиметра по подсвеченному золотом циферблату. Рядом пронеслась белоснежная машина скорой помощи, сирены её то и дело визжали, рекомендуя водителям освободить дорогу, ведь на счету каждая мучительная секунда и у врачей, и у больного. — Время сейчас не спокойное. — поелозил на сидении водитель, крепко сжимая пальцы на обитом мягкой темной тканью руле после того, как сирена затихла. — То и дело по Москве службы разъезжают: полиция, пожарная, скорая — ни минуты без шума. — А разве не всегда так было? — с усталостью потянул Кадзуха, все еще не отрываясь от своего занятия. Глаза начали закрываться, ни на что сил больше не оставалось. — Столица всегда шумная… — И то верно. Продолжать беседу из двоих никто не стал, да и не о чем было говорить, поэтому в тишине они доехали до пункта назначения. Здание ничего примечательного не представляло: три грязно-белых этажа, на одном из которых находилось детективное агентство, а на остальных двух располагалось отделение полиции, с перекрытыми решетками окнами, черный, словно тюремный, забор, и лишь небольшие кленовые деревья придавали этому месту какой-то уют. — С вас четыреста восемьдесят четыре. — на том их встреча и закончилась, каждый пошел своей дорогой: один прямиком в полицию, второй, приняв заказ, в противоположную сторону. Из-за сотрудничества полиции с располагающимся на этаж выше детективным агентством ворота всегда были открыты, проходить можно было каждому, но камеры и охрану, однако, никто не отменял. Заспавшийся охранник по обыкновению сидел на своем посту в белоснежной кибитке, располагающейся прямо за воротами, ручкой черкал что-то в исписанной тетради и, казалось, он сам с собой играл в «крестики-нолики». Он даже не заметил, что кто-то в это время прошел мимо, будто Кадзухи вовсе не существовало, — неужели это и есть настоящая полиция? Смотреть на это без смеха невозможно, да. И даже с раннего утра свет в окнах горел рассеянным белоснежным цветом, дежурные должны были находиться на своих местах, но, тем не менее, подойдя к дежурной части, чтобы спросить о местонахождении детектива, который, ко всему прочему, часто любил бегать по этажам, чтобы расспросить сотрудников полиции о интригующих и необычных делах, никого он не обнаружил. Телефоны разрывались от звонков: то один, то второй по очереди начинали звенеть, и на весь коридор разлетался пронзительный пищащий звук. Никто на этот зов так и не приходил, да и ждать долго Кадзуха не собирался, уж скорее он сам найдет Хэйдзо, чем ему подскажут полусонные дежурные, которые, к тому же, пропали куда-то. И только он собирался было пройтись по этажам здания, имеющего немалые размеры, как макушку его придавила чья-то рука, потрепала по волосам, а бойкий женский голос послышался прямо возле уха: — Кадзуха, не узнать тебя. Вырос ты за этот год, как мы не виделись. — голос принадлежал капитану полиции — Бэй Доу, — женщине, с которой он был знаком три года. И все благодаря Хэйдзо, который расхваливал его и прекрасное обоняние, помогающее распознать некоторые поверхностные улики. — Ищешь паренька своего? — И правда, давно мы с вами не виделись. — подтвердил сонным голосом Кадзуха, повернувшись лицом к капитану. — Как обычно вы правы, из года в год приезжаю к детективу Хэйдзо, невозможно за это время не запомнить. — А он как минут десять назад ускакал во второй корпус, в ИВС недавно привезли сумасшедшего, который в поезде зарезал девушку. Ты можешь пойти к нему, тебе я доверяю. Если придираться будут, скажи, что капитан Бэй Доу разрешила. — она подмигнула и легонько ударила его по плечу. — А я пойду негодников ловить. Молодняк еще и не соображают, что на посту сидеть круглосуточно нужно. И что за молодежь нынче пошла… Она и правда ушла в противоположную сторону, тихое цоканье её каблуков стихло; Кадзуха же направился во второй корпус, так сказать, ориентируясь на шум. Стрелки часов показывали пять часов и двадцать три минуты, волнительный момент, да. С течением времени голоса слышались все явственнее, крепли, да и ИВС в отделении было не так уж и много — от силы пару-тройку штук. Коридоры сменялись коридорами, по стенам везде были развешаны гражданские права и правила безопасности, в особой золотистой рамочке на стенах висела небольшая книжка с белоснежной обложкой и красной лентой посередине, где большими черными буквами были написано — Уголовный кодекс Российской Федерации; важный атрибут полицейского участка — не так ли? Звуки становились все громче и громче, теперь средь них прослушивались отдельные голоса: более молодой и мягкий, холодный и черствый и, пожалуй самый желаемый, — спокойный и с нотками игривости. Таков был детектив, который желал знать обо всем, что происходит в криминальном мире и за его пределами. — Милота. — улыбнулся Кадзуха, вспоминая о нем, Хэйдзо, о буйных нравах и любопытстве этого мужчины. — Сади быстрее, не хочу, чтоб его лапы грязные коснулись меня. — голос казался до жути знакомый, но от себя он отталкивал, как и человек, коему эти звуки и принадлежали. — Слышишь что я говорю, поторапливайся! — Лейтенант, вы помягче будьте. В конце концов младших сослуживцев обучать нужно, а не дрессировать, словно собак. Вам это не поможет. Но мужчина ни капли внимания не обратил на него, продолжая наставлять подчиняющего ему парня и указывать, что да как делается. Ему лишь бы почувствовать власть над другими, и только. — Бедняжка. — Кадзуха вплотную подошел к тройке только тогда, когда преступник оказался за металлическими прутьями ИВС, припал к ним, злостно смотря на полицейских. — Утречка вам, детектив. Его голос звучал мягко, успокаивающе да и знаком был каждому из присутствующих, ведь двое полицейских, что стояли рядом с Хэйдзо, были никто иные как патрульные, которые совсем недавно «встречали» его с поезда и смотрели на него явно не с любящим взглядом. А жаль, очень. — И кого я наблюдаю. — Хэйдзо прищурился и улыбнулся, приложив руку к губам. — Мой великий помощник. Наконец прибыл? — Раз уж перед тобой стою. — рассмеялся Кадзуха. — Новое дело? — Не пускают. Не туда нос сую, эти черти, говорят. — Рот свой прикройте, детектив. — ярость клокотала в груди у мужчины, руки незаметно сжались в кулаки. — Это преступник, с ним разберётся полиция, а у вас же иные задачи. Не высовывайтесь. — Грубо, лейтенант. Но в вашем стиле. Вы ведь знаете, что таких людей я ненавижу? — после этих слов Хэйдзо скрестил руки на груди. — Мне от того ни горячо, ни холодно. — он громко цокнул языком и закатил глаза. И только оба собирались разойтись по разные стороны, отправиться каждый по своим делам, как железные прутья, будто не выдержав напора, издали громкий металлический звук; на них бешеными и затуманенными глазами смотрел убийца, а по подбородку его стекала кровь. — Прикусил губу себе что ли? — дрожащим голос спросил парень, который от резкого звука прижался к противоположной стене и теперь наблюдал оттуда. — Нет. Здесь что-то не то. — Хэйдзо огородил всех рукой, выходя вперед. — Его губы целы, а значит… — Внутреннее кровоизлияние. — закончил Кадзуха, как в этот же момент убийца отхаркнул тёмную жидкость, которая пятном отпечаталась на полу, и удушливо закашлял, начиная биться головой о прутья решётки. — Остановите его! — даже не разобравшись чей это был приказ, рядовой кинулся его исполнять. Но в этот момент по-зверски прорычал преступник, снова ударяясь лбом о прутья, пока не выступила кровь: — Отдайте мою сумку! Сволочи, суки, гады и выродки, дайте мне наркоту! Он обещал мне её, он должен был ее передать в обмен! — Кто он? — взмолился паренёк, пытаясь остановить и спасти уже разбившейся лоб. — И что за обмен?! Но тут же мертвенный удушливый кашель прервал их разговор, убийца всем телом задрожал; ноги больше не держали его, тело покрылось испаринами, по опухшим губам стекала кровь, но глаза его продолжали бегать по помещению в поисках сумки, такой, казалось, заветной и драгоценной. — Принести. — скомандовал Хэйдзо без единого промедления, а сам с тонкой ноткой игривости обратился к убийце, который истязал себя до такой степени, что невозможно было опознать его лицо. — Неужели в этом деле замешан не только ты один? — Детектив, бумажка. — быстро протараторил младший полицейский, передавая скомканный и потрёпанный клочок бумаги Хэйдзо. Все это произошло моментально: незатейливые буквы отразились в зрачке мужчины, и в тот же момент хлопок — убийца бездыханно повалился на пол. Все в одно мгновенье побледнели, но продолжили неотрывно смотреть записи на бумаге, где чёткими линиями была выведена фраза: «сыграем в игру, детектив?»