Про доктора Ходраса

Ранним утром штаб-лекарь Михаэль Ходрас вышел за ворота госпиталя и устало побрёл по улице. Ночь выдалась беспокойная и утомительная, да ещё под утро, в самый чёрный час перед рассветом, на который, как говорят, приходится суточный максимум смертей и самоубийств (интересно, подбивал ли кто-нибудь статистику?), скончался один из пациентов. Смерть - не редкость в госпитале, особенно в военное время, и пациент был безнадёжен в последние несколько дней, так что это было ожидаемым, но почему-то особенно задело. Может быть, потому что какое-то время сохранялась надежда, что именно этого солдата удастся вытащить, каждая из ран по отдельности не была смертельной, но их было слишком много, организм не справился, надежды не оправдались. Может быть, потому что он довольно долго находился в госпитале и уже воспринимался не только пациентом с набором диагнозов и симптомов, а конкретной личностью. Может быть, потому что за время пребывания в госпитале между этим пациентом и одним из медбратьев начала возникать симпатия, выходящая за рамки профессиональных взаимоотношений, и смерть пациента стала личной трагедией для одного из сотрудников - причём одного из самых опытных, с которым доктора связывали несколько лет совместной работы и крепкие профессиональные и приятельские отношения. Ходрас напоил потемневшего от горя и усталости и почти не спавшего последние несколько суток бету успокоительным и в приказном порядке отправил отдыхать. На ближайшие сутки усталость возьмёт свое, а потом придётся решать, как лучше помочь ценному сотруднику и давнему приятелю пережить утрату: то ли нагружать работой, чтоб не оставалось времени и сил на переживания, то ли отправить в отпуск, пока не надорвался. В целом, ситуация была вполне штатной. Звучит ужасно для посторонних, но Ходрас, как любой опытный врач, привык к тому, что всех вылечить не получится, иногда пациенты умирают, и приучился не принимать каждую смерть близко к сердцу. Однако, в этот раз что-то пошло не так, и доктора как будто накрыло всеми смертями и увечьями, которые прошли через него за эту войну. Молодые, зрелые, погибшие на поле боя, умершие от ран в госпитале, оставшиеся инвалидами. Накатила невыносимая жалость и в то же время почти ненависть ко всем глупым, беспомощным и уязвимым созданиям, которые мало того, что болеют и умирают, так ещё и бойни устраивают. Внезапно всё показалось бессмысленным - как ни старайся, а всё равно все умрут, чуть раньше-чуть позже. Больничные стены и воздух показались невыносимыми, и Ходрас, неубедительно сославшись на неотложные дела, выскочил на улицу. Делать в городе было нечего, видеть никого не хотелось, поэтому он просто пошёл по улицам, не выбирая дороги, стараясь дышать глубоко и ровно и надеясь, что ходьба поможет ему вернуть душевное равновесие. Однако, расчёт на одинокую прогулку не оправдался, и уже через несколько минут Ходраса окликнул знакомый голос. - Доброе утро, док! Удручающе бодрый офицер по особым поручениям подпоручик Пэйон Иоргос неудачно, с точки зрения Ходраса, оказался в это самое время в этом самом месте, то ли возвращаясь после плодотворно проведённой ночи, то ли начиная трудовой день. Свои многочисленные обязанности при генерале Кавьярисе Иоргос выполнял, судя по всему, вполне успешно, но его рабочее расписание, на взгляд сторонних наблюдателей, было хаотичным и непредсказуемым, из-за чего некоторые ревнители дисциплины и расписания вроде полковника Дугениса считали Иоргоса ненадёжным разгильдяем. Ходрас не был столь категоричен и относился к Иоргосу с симпатией, но в данный момент не был рад видеть ни его, ни кого бы то ни было другого. - Здравствуйте, Иоргос. Скрыть неприязнь ко всему человечеству в целом и каждому его представителю в частности, похоже, не удалось, и на следующем вопросе в лице и голосе Иоргоса отразилось беспокойство: - Случилось что-нибудь? - Нет, не беспокойтесь. Просто ночь была... неудачная. - Кто-то умер? - беспокойство сменилось сочувствием. - У нас почти каждый день кто-то умирает. - Кто-то Вам... не посторонний? - Нет, ничего такого. Спасибо за беспокойство, все в порядке. - По Вам не скажешь. - Иоргос не отставал, - Выглядите Вы, уж простите, краше в гроб кладут. - Устал просто. Ничего, надеюсь, самое тяжёлое позади, теперь нам всем будет полегче. - Ходрас суеверно постучал себе по лбу. Иоргос хмыкнул и повторил его жест. - У Вас такой вид, будто на Вас навалились все беды человечества. Ну или хотя бы республиканской армии. Хочется взять на ручки и пожалеть. - Вы, конечно, ростом и силой не обижены, но и я не пушинка, так что не надо рискованных экспериментов. - Думаете, не подниму? Хотите пари? - В этот раз воздержусь, пожалуй. - В Вас пропал дух авантюризма. Ну если не на ручки, так обнять и плакать. Внезапно Иоргос действительно обнял доктора и слегка прижал к себе, утешающе поглаживая по спине. Ходрас недоуменно повозил носом по сукну мундира и втянул воздух. Аромат беты был слегка приглушённым, как будто от усталости, и показался каким-то родным. Как будто маленький Миха Ходрас вернулся в родной дом, где его, наконец-то, обняли, взяли на ручки, пожалели и сказали, что он молодец, все правильно делает, и теперь-то всё будет хорошо. На глаза навернулись слёзы. Ходрас подавил в себе порыв позорно разреветься, вытирая сопли и слезы о чужое плечо (альфы не плачут! врачи - тем более), и разозлился. - Это лишнее, подпоручик, - холодно произнёс он, отстраняясь. - Прошу прощения, господин капитан, - голос Иоргоса прозвучал холодно и сухо, - Больше не повторится. Обиделся? На что, он ведь первый начал? Может, подумал, что Ходрас имел в виду разницу в чинах, не допуская панибратства? Выглядеть в его глазах высокомерным засранцем почему-то не хотелось, и Ходрас иррационально почувствовал себя виноватым. - Иоргос. Пэйон! Не сердитесь, я ничего такого не имел в виду. - Какого такого? - хмурый взгляд исподлобья. - Да никакого, - окончательно сбился Ходрас. - Я больше на себя разозлился. Расклеился тут на ровном месте. - Иногда бывает, - примирительно сказал Иоргос, - Я сам виноват, полез без спросу и приглашения. Просто у Вас был такой вид, будто случились сразу тридцать три несчастья и срочно надо спасать, а альфовский гонор не даёт Вам это признать. - Это, наверное, у Вас проснулось стремление беты спасать и окружать заботой и вниманием, - обменявшись гендерными стереотипами, офицеры пошли рядом по ещё пустынным улицам. - Что-то раньше я за собой этого не замечал, - Иоргос помолчал, - Странно было услышать, как Вы меня по имени назвали. Меня так давно уже почти никто не зовёт. Даже не думал, что Вы помните моё имя. - Ну, мы уже довольно давно знакомы. Странно было бы, если б не запомнил. - А Ваше имя я как будто никогда и не слышал. - Я его стесняюсь, - буркнул Ходрас. - Неужели Афиноген? - Иоргос излучал незамутненное любопытство. - Михаэль. - Неожиданно, - на лице Иоргоса промелькнуло странное выражение, как будто имя доктора пробудило какие-то не самые приятные воспоминания, - у Вас имперские корни? - Просто папенька удружил. В честь то ли великого, как он считал, имперского писателя, то ли не менее великого художника. А то, что большая часть приятелей моего детства и юности про этих писателей и художников не слышали, зато с увлечением читали приключенческий роман, где главным злодеем был коварный имперский шпион Михаэль Штуцер - этого он, конечно, не мог предвидеть. Задолбался я огрызаться на дразнилки типа докажи, что ты не шпион. - Бывает, - посочувствовал Иоргос, - меня тоже в детстве дразнили, приходилось драться. - Как? - Неохота вспоминать. Я в штаб, а Вы? Вам бы сейчас выпить немного и лечь поспать. - Поспать - это да, а если пить за упокой каждого пациента, сопьёшься за пару месяцев. Вот от разговора мне, вроде, полегчало, спасибо Вам. - Иногда у всех бывают тяжёлые моменты, когда лучше не быть одному, а поговорить с кем-нибудь. - Я читал статью одного имперского врача, который считал, что многие нервные болезни, страхи и прочие неполадки с головой можно лечить разговорами по особой методе. Вроде бы от этого демоны, которые прячутся в душе и мешают жить, выползают на свет божий, и можно их опознать и побороть, как-то так. *Допустим, в мире триад альтернативная история, медицина развивается чуть быстрее и местная версия Фрейда появилась лет на сто раньше.* - Лечить разговорами? - Иоргос недоверчиво усмехнулся, - А Вы что об этом думаете? - Не знаю, не пробовал, голова - дело тёмное, а у меня другая специальность. Но, вообще-то, я хирург, так что только радикальное решение, только декапитация. - А? - Удаление головы, в смысле. - Всегда знал, что врачи - самые страшные люди. - А то! - приосанился Ходрас, - Ладно, отсюда Вам направо, а мне прямо. Спасибо, что развеяли хандру. - Обращайтесь. Всеми силами помогать, при необходимости, медицинской службе - долг каждого солдата, как говорит наш генерал. И если передумаете насчёт на ручки, мое предложение пари остаётся в силе. - Не нарывайтесь, а то пропишу Вам больничный режим на неделю с ежедневным промыванием желудка и кишечника и горчичники на все места. - Злоупотребление служебным положением? - Оно самое. Хорошего дня, Пэйон. - И Вам, Михаэль. Иоргос свернул к штабу, а Ходрас отправился обратно в госпиталь, где квартировали все работники медицинской службы, с удовольствием вдыхая весенний утренний воздух. Настроение непонятным образом исправилось, жизнь вернулась в обычную колею. Все, конечно, умрут когда-нибудь, но, хочется надеяться, что не прямо сейчас, Ходрас тоже приложит к этому усилия. А пока жизнь продолжается, сохраняется её смысл и есть, чем заняться.