Про доктора Ходраса

На следующий день Ходрас отправился в университет, где ему сообщили, что вчерашняя комиссия, посовещавшись, единогласно постановила зачесть ему экзамен за вчерашние операции в университетской больнице, потому что все убедились в его мастерстве хирурга и решили не тратить дополнительное время и дефицитный анатомический материал. Так что ему вручили соответствующее свидетельство со всеми подписями и печатями, он отнёс его, куда следует, где его приобщили к пакету документов и обещали сообщить, когда его диссертацию окончательно утвердят к защите и назначат дату. С облегчением и чувством выполненного долга Ходрас отправился в больницу узнать, как поживают его вчерашние пациенты. Там всё было благополучно, все, кто накануне пережили операции, были живы и, с учётом обстоятельств, в не самом плохом состоянии. Ходрас с удовольствием узнал, что присмотр за прооперированными им пациентами получили Грегору Стефанидесу - студенту-медику, которого Ходрас знал в Вельсбургене. Грегор был студентом способным и усердным, к тому же, прежде чем поступить в университет на медицинский факультет, некоторое время работал медбратом, поэтому Ходрас не сомневался, что с ним пациентам будет обеспечен должный уход. Больше Ходраса в этом городе ничего не держало, Иоргос тоже закончил свои служебные дела, поэтому они решили на следующее утро ехать домой в Вельсбурген. Ходрас с Иоргосом только что вышли из гостиницы, когда Иоргос внезапно оттолкнул Ходраса и метнулся куда-то в сторону. Ходрас не успел понять, что происходит, вздрогнул от звука выстрела, почувствовал боль в правой руке и увидел, как Иоргос на другой стороне улицы заламывает руку какому-то невысокому молодому омеге, который роняет на мостовую дымящийся пистоль. - Не подходи пока, - предостерёг Иоргос, - надо проверить, нет ли у него при себе ещё оружия... нет, вроде, всё чисто. - А что, собственно случилось? - уточнил Ходрас, подходя ближе. - Он в тебя стрелял, если ты не заметил. - Зачем? - удивился Ходрас. Этого омегу он видел в первый раз в жизни, и не мог сообразить, что тот мог иметь против него. Получить пулю на войне, в сражении или около него - это было бы понятно и даже отчасти ожидаемо. Но в мирное время, ясным утром посреди тихого городка - абсурд какой-то... - А вот сейчас он нам объяснит, - нехорошо усмехнулся Иоргос, перехватывая омегу и слегка встряхивая. Омега болезненно вкрикнул. - Осторожно, - вмешался Ходрас, - Это же омега, всё-таки, к тому же беременный. - Стрелять это ему не помешало, - мрачно отозвался Иоргос, - А как прихватили, так сразу беременный омега. Не верещи, гадёныш, раз попался - будешь отвечать. Омега ничего не ответил, но вдруг болезненно дёрнулся и застонал. - Погоди, - насторожился Ходрас и поддержал омегу, одновременно присматриваясь и принюхиваясь, - у него, похоже, роды начинаются, преждевременно. - Может, притворяется? - не поверил Иоргос. - Не притворяется, уверяю тебя, могу поставить свой диплом врача. Пойдём, устроим его в гостинице. - Миха, ты с ума сошёл? Он в тебя стрелял, а ты с ним возиться собираешься? - Он омега и он рожает, я должен помочь ему и ребёнку, который уж точно ни в чём не виноват, а потом уже будем разбираться, кто в кого стрелял. - Сейчас полицию вызовем, сдадим его, и там им займутся, пусть в тюремном лазарете рожает. - Господин Иоргос, - отчеканил Ходрас ледяным тоном, - если не можете помочь, отойдите и не мешайте работать. Иоргос понял, что пресечь это безобразие он не сможет, возглавить тоже, остаётся присоединиться. Вдвоём с Ходрасом они отвели охающего омегу в гостиницу, убедили хозяина предоставить небольшую, но светлую комнату (тот заикнулся было о предварительной оплате, но, наткнувшись на взгляд Ходраса, предпочёл временно замять эту тему), Ходрас уложил омегу на кровать и потребовал много горячей воды, мыло, тазы, чистых простыней и полотенец и срочно сбегать в аптеку и купить лекарства по списку. - Я никуда отсюда не уйду, - отрезал Иоргос, - вдвоём тебя с ним не оставлю. Ты не забыл, что он в тебя стрелял? - Пустяки, - отмахнулся Ходрас, - царапина. - У тебя рукав в крови, и ещё, кажется, течёт. - Немного, но да, это неудобно. Перетяни чем-нибудь, чтоб кровь остановить. - Чем? - Попроси какую-нибудь чистую тряпку или, вон, хоть от рубашки кусок оторви, всё равно выбрасывать... Да, так хорошо. Сходи поторопи, что они там копаются. - Нет. - Никто на меня не нападает, омега рожает, ему не до того. Успокойся. - Те, кто успокоился раньше времени, потом упокоились навсегда. Мало ли что ему между делом в голову взбредёт. Не уйду, Мих, и не уговаривай. Тебе обязательно эти роды принимать? - Ты тут видишь других врачей? Если кто-нибудь меня заменит, то с радостью уступлю, а пока больше некому. Может, всё-таки снаружи подождёшь? Ты смущаешь и пугаешь роженика. - Близко не полезу, но пока ты здесь, из комнаты не уйду. - Иоргос подозрительно посмотрел на омегу и решил предупредить, - Имей в виду, попытаешься повредить доктору - шею сверну, так что не дёргайся и даже не думай. Ходрас укоризненно посмотрел на Иоргоса и начал уговаривать омегу не бояться, слушаться врача и спокойно рожать, не обращая внимания больше ни на что вокруг. Омега, как будто, больше не собирался ни на кого нападать, только стонал и умолял доктора помочь и спасти его ребёнка, как будто это не он только что стрелял неизвестно почему и зачем. Иоргос, тем не менее, не собирался терять бдительность и, хоть и отошёл в сторону, продолжал держать врача и пациента в поле зрения. Приходили слуги, приносили то, что требовал Ходрас. Пришли полицейские, которых вызвали свидетели уличной стрельбы. Иоргос объяснил им, что произошло, а также что виновник сейчас не в состоянии ни отвечать на вопросы, ни проследовать в полицейский участок, а потерпевший тоже предельно занят и временно отказывается общаться с полицией по уважительным причинам. Полицейские были недовольны, но смирились, один остался дежурить в коридоре, остальные ушли, но обещали вернуться. Пришёл заносчивый альфа с чёрным докторским чемоданчиком, заявил, что он доктор медицины и специалист по омежьим болезням, беременностям и родам. Ходрас через пару минут разговора попросил его уйти восвояси, пообещав иначе засунуть ему его кривые ржавые щипцы в то же место, куда он норовит их засунуть беззащитным омегам-роженикам. Альфа пытался возмущаться, пришлось Иоргосу проводить его до двери и пригрозить, если немедленно не уберётся, спустить с лестницы. Пришёл пожилой омега, назвался акушером, Ходрас поговорил с ним и попросил вымыть руки и остаться помочь. Время тянулось как-то странно, одновременно быстро и томительно. Иоргос, как и обещал, держался в стороне и не пытался заглянуть в центр событий (да и страшновато было, если честно, так что он бы не стал это делать, в любом случае), но из разговоров врача с акушером ему в какой-то момент стало ясно, что роды идут не так. Что-то насчёт поперечного положения, не может разродиться самостоятельно, надо повернуть ребёнка, хорошо, что заранее припасён эфир на всякий случай, резкий запах в воздухе, роженик несколько раз вскрикивает и затихает, врач с акушером ещё раз моют руки, в комнате на несколько то ли секунд, то ли часов, повисает напряжение - и, наконец, доктор передаёт акушеру маленький, странной формы комочек, в крови и слизи, акушер что-то делает с ним, и внезапно комочек начинает издавать какой-то странный писк, и оказывается, что это младенец. - Живой, - радостно сказал акушер, - Недоношенный, но немного. Даст Единый, будет жить. - он суеверно сплюнул на макушку младенца от сглаза, Ходрас слегка нахмурился, но ничего не сказал. Иоргоса попросили подойти поближе и вручили ему обтёртого насухо и завёрнутого в чистую простыню младенца. Иоргос нерешительно взял лёгкий свёрток и с опаской заглянул в маленькое фиолетовое личико. - А с ним точно всё в порядке? - уточнил он, - Какой-то он мелкий, помятый и синюшный. - Что Вы такое говорите! - возмутился акушер, - Прекрасный ребёнок, беточка. - Новорожденные все такие, - усмехнулся Ходрас, - бывают и пострашней. Мы с тобой в своё время примерно такими же были. Они с акушером вновь начали возиться с рожеником, пока Иоргос неуверенно держал младенца, еле дыша и опасаясь случайно его уронить, слишком сильно сжать, как-нибудь не так повернуть, что младенец вдруг заорёт, или перестанет дышать, или ещё что-нибудь случится. Наконец, младенца у него забрали и положили на грудь родителю, а Иоргос почувствовал себя так, как будто целый день ворочал камни. Омегу накрыли чистой простыней и одеялом сверху. Иоргос помог собрать и отнести к двери ворох окровавленных тряпок и почувствовал, что никогда не смог бы работать медиком и что его уважение к омегам вообще заметно увеличилось (хотя к данному конкретному он по прежнему не испытывал никаких добрых чувств), раз уж им каждый раз приходится проходить через подобное, чтобы дать новую жизнь. Тут как раз снова объявились полицейские. К роженику Ходрас их не пустил, объяснив, что тот пока что без сознания и сможет разговаривать не раньше завтрашнего дня, в лучшем случае, и трогать и куда-то перевозить его ни в коем случае нельзя. За неимением лучшего полицейские допросили Ходраса и акушера. Выяснилось, что акушер немного знаком с омегой, но не знает и даже предположить не может, почему тот стрелял, а имя омеги ни Ходрасу, ни Иоргосу не было знакомо и ничего не говорило. В завершение полицейские осмотрели руку Ходраса, дописали что-то в протокол, настоятельно попросили всех не уезжать из города и не менять место жительства, обещали вернуться на следующий день и удалились, оставив одного на охране. Акушер, который, как оказалось, был также и медбратом, обработал Ходрасу рану на руке, наложил свежую повязку и спросил, нужны ли ещё его услуги. Ходрас заверил, что дальше он сам справится, поблагодарил за помощь, расплатился (Иоргос тихо возмутился, но не стал вмешиваться) и распрощался. Омега-родитель очнулся от наркоза, но был ещё слаб и почти всё время спал. Иоргос немного подобрел к нему, когда он не отказался от младенца, узнав, что тот бета, как это, увы, делали многие родители-имперцы. Хотя судьба ребёнка всё ещё была неясной: неизвестно ещё, что скажет отец-альфа (а также кто он и где его носит), и, даже если родители от него не откажутся, что с ним будет, когда папу-омегу неизбежно арестуют за покушение на убийство. Новорожденный, как заверил Ходрас, был в удовлетворительном состоянии, взял грудь, активно сосал появившееся у папы молоко, так что его ближайшее будущее опасений не вызывало. Ходрас заявил, что до следующего утра, в любом случае, останется с ними и будет присматривать, так что еду ему принесли сюда же, и на ночь они с Иоргосом устроились здесь, попросив уместить в комнату ещё одну кровать. Было тесновато, но на одну ночь разместиться можно. - Какая-то беспокойная поездка получилась, - заметил Ходрас, вытягиваясь вдоль стенки. - Да уж, не говори, - согласился Иоргос, присаживаясь с краю, - пора бы ехать отсюда домой, а то рубашек не напасёшься. Но завтра точно ещё не отпустят, пока не разберутся. - Иоргос помолчал. - Адова у тебя работа, всё таки. Они могли умереть? - Роды преждевременные, тяжёлые, так что возможно... но теперь, скорее всего, всё будет в порядке. - Это из-за меня? Потому что я его грубо схватил? - Трудно сказать. Это могло сыграть свою роль, но, может, всё и так к тому шло, так что не вини себя. Я ж тебя до сих пор не поблагодарил за спасение, радость моя, спасибо тебе. И прости, что я на тебя огрызнулся тогда. Понимаешь... - Понимаю, но и ты пойми... - Я понимаю, но... - Ни в коем случае нельзя мешать тебе работать и лезть между тобой и пациентом, я знмю. Но ты тоже не лезь на рожон и не забывай о собственной безопасности. Сам видишь, всякое может вдруг случиться. - Кто ж знал... ума не приложу, зачем ему всё-таки понадобилось в меня стрелять. А может, он в тебя целился? - Вряд ли, вроде бы, всё-таки в тебя, но даже если в меня, тоже непонятно, почему. Завтра выясним, что к чему, надеюсь... Знаешь, нам всё-таки лучше сегодня спать по очереди. - По-моему, ты перестраховываешься. Он пережил тяжёлые роды, потерял много крови и пока что даже встать не может, не думаю, что попытается убить нас голыми руками, к тому же при нём младенец. Тем более что за дверью полицейский. - И всё-таки. Я всё равно так не засну. Спи, я посторожу. Потом поменяемся. Омега с ребёнком спали, а Ходрас, несмотря на усталость, беспокойно ворочался и никак не мог заснуть. - Рука болит? Заснуть не даёт? - спросил Иоргос, подойдя к нему. - Нет, почти. Не мешает. - Тогда почему не спишь? Ходрас, как и Иоргос, умел засыпать при каждой возможности, в любом месте и в любых обстоятельствах, на войне и в больнице иначе не выдержать. Так что, когда у него вдруг случилась бессонница, Иоргос забеспокоился. - Не знаю. Мысли вдруг полезли. Давай сначала ты поспишь, а я посижу, всё равно не заснуть. - Вредные у тебя какие-то мысли, гони их. О чём думаешь-то? Опять в уме свою диссертацию переписываешь? - Нет, перебираю, что сегодня в родах могло пойти не так. Сам ведь знаю, что это бесполезно, но вот вертится в голове. - Тот старикан, ну, акушер, сказал, что ты всё хорошо сделал, быстро, точно и вовремя. Мол, он за свои годы столько разных родов повидал, и мало кто из врачей так красиво работает, как ты. - Повезло. Знаешь, я второй раз в жизни сделал поворот, а первый был ещё когда учился. - Ничего себе. И не забоялся? - Сначала, когда понял, что происходит, испугался. Еле удержался, чтоб не убежать с воплями, призывая хоть кого-нибудь на помощь. Потом не до страха было. Ну а сейчас опять, похоже, испугался, задним числом. Хотя, вроде бы, всё прошло благополучно - не сглазить бы. - И тебе вот прямо туда, внутрь омеги, руками лезть пришлось? И при родах всегда так? - Нет, если роды благополучные, не нужно. Но когда неправильное положение плода, омега сам разродится не может, то приходится, чтобы обследовать и выяснить, что не так, а потом ещё чтобы развернуть ребёнка в нужное положение и он смог выйти. - А как же ты раненой рукой справился? - Я левой работал, так оказалось даже удобнее. - Ну да, ты ж обеими руками почти одинаково владеешь. - Скальпель я, всё же, правой держу, так что оперировать бы не решился, а так что одной рукой, что другой, одинаково непривычно. - А при родах всегда столько крови? - Обычно меньше, но да, омега всегда теряет кровь, даже при самых лёгких родах. - Бедняги. А отчего бывает неправильное положение? - Неизвестно, просто иногда случается. Может быть, из-за преждевременных родов. Бывает так, что плод всю беременность лежит неправильно, а потом перед самыми родами разворачивается, а тут, может, не успел. Но иногда омега дохаживает весь срок, а неправильное положение так и остаётся. - Я слышал, если что-то идёт не так, можно разрезать и через дыру вытащить? - Да, бывает. - Это чтобы ребёнка спасти? А омега после такого выживает? - Если операция проходит правильно и без осложнений, то да, но опасность, конечно, есть, и немаленькая. - А почему ты сегодня так не сделал? Ведь разрезать и зашить тебе, вроде, привычнее? - Кесарево сечение я тоже до сих пор только два раза делал, и давно. И в целом в данном случае поворот был безопасней. Хотя теперь я думаю, что если ещё такой случай будет... - Будешь резать? - Нет, лучше постараюсь оказаться подальше, чтобы какой-нибудь другой врач вместо меня разбирался. Я же всё-таки военный хирург, а не омеголог. - Вооот, дело говоришь. А когда Тамьен рожал, ты же тоже при нём был? - Это ж совсем другое дело. Я, конечно, присутствовал, потому что наблюдал его всю беременность, и он ко мне привык и доверял, но там ещё два врача наготове были, настоящие специалисты, не чета этому, шарлатану сегодняшнему. Я их сам Кавьярису посоветовал, одного аж из Республики заранее пригласили. Всё-таки близнецы, с ними всегда сложнее и опасней. Тамьен, конечно, ворчал, что это всё лишнее и у него в семье всегда благополучно рождались близнецы, но лучше перестраховаться, чем наоборот. Но у Тамьена всё хорошо прошло, в срок и без осложнений, образцовые роды, как по учебнику. - Ходрас задумчиво помолчал. - Сегодня тоже, в принципе, грех жаловаться. Поворот не самый сложный, обвития пуповиной не было, таз у омеги широкий, места довольно много, младенец недоношенный, но вполне жизнеспособный, дышит, кричит, сосёт, молоко у родителя есть, так что всё сравнительно неплохо. - Это пока, - мрачно отозвался Иоргос, - а так-то омеге тюрьма светит, а ребёнку, скорее всего, приют для бет. - Даже если так, приюты уже не те, что раньше, твоими стараниями, так что это не худший вариант. Не думай заранее о плохом... Поспи сейчас, а я посижу, всё равно не спится, послежу тут, может, доклад для защиты начну писать. - Миха, в таком состоянии ты ничего толкового не напишешь. У тебя рука ранена, ты тоже кровь потерял, потом отработал весь день, и ещё переволновался. Я почти ничего не делал, просто рядом постоял, и то вымотался, а каково тебе пришлось... Если ты сейчас не отдохнёшь, завтра точно свалишься. Давай, ложись рядом, я тебя обниму, вот так, спи, моя радость, усни... не уснёшь - начну петь тебе колыбельные, и, поверь, ты не захочешь это слушать. Не говори потом, что я тебя не предупреждал.