Городские истории

The world came crashing down on them with all of its ferocity, And Honeybear was terrified. He said, «Do not take him; take me.» Before that, Honeybear had given up. He felt so sad and lonely. Then one night he looked up and he saw, he saw his one and only. And he said, «Please don't take him 'cause I love him. He's my joy and my life.» John Grant — TC and Honeybear

      — Товарищи офицеры, — Антон подскочил с места на автомате, через долю секунды за ним последовали его оперативники. Не часто на их внутренние планёрки заглядывал начальник отдела. — Надежда Викторовна, старший помощник уголовно-судебного отдела прокуратуры. — Сухо представил высокую блондинку в прокурорской форме начальник, проходя вместе с ней в оперской кабинет. Она обвела притихших оперативников строгим, жёстким взглядом, и выразительно поморщилась.       — По поручению прокурора я временно буду возглавлять «полицейское направление» в прокуратуре, — ровно проговорила она, так и не дав разрешения никому из присутствующих сесть. — К сожалению, с вашей стороны, уголовного розыска, допускается наибольшее количество нарушений по материалам. В последнее время, вы стали позволять себе даже не отвечать на запросы прокуратуры в срок. — Антон поднял подбородок, заставив себя стоять неподвижно и не зарычать в ответ на неприкрытое давление чужой силы — альфа-леопард в проверяющих, из первой десятки по силе, это совсем не бета. — Поэтому, мы меняем порядок взаимодействия с вашим подразделением. С этого дня, ваши беспорядочные поездки к нам с просроченными материалами отменяются. Каждый материал, которого у нас не было до момента моего отъезда из прокуратуры сегодня, и у которого срок кончился вчера, будет приниматься только с распоряжением о служебной проверке в отношении сотрудника, допустившего нарушение сроков. И поверьте, список таких материалов мне штаб уже предоставил, так что схитрить не получится.        Опера дружно поёжились и переглянулись, представляя грядущие перспективы. Только Антон смотрел прямо на Надежду, открыто встречая её жёсткий, холодный взгляд. И удерживая собственное энергетическое поле в рамках вежливости при встрече двух альф — он понимал и признавал её право на такую жёсткость. Они действительно слишком расслабились с Ромой, который не особо наседал на них, прощая и сроки, и необоснованные отказные.       — Если все просроченные материалы не будут сданы к завтрашнему вечеру, мы поможем вам с принятием дисциплинарных мер. Самых строгих дисциплинарных мер. Вопросы? — она отозвала свою бурлящую сдерживаемым гневом энергию, вызвав короткий облегчённый выдох у Антона, и обвела оперов вопросительным взглядом.       — Разрешите… — Слава, к удивлению Антона, первым решился задать вопрос. — А скажите, вы у нас теперь будете всегда надзором заниматься? А Роман Юрьевич где?       Надежда выразительно осмотрела Славу с ног до головы, приподняв аккуратную бровь.       — Для особо внимательных… сотрудников уголовного розыска, повторяю: я здесь по поручению прокурора. Я отношусь к уголовно-судебному направлению, и это мой основной профиль работы. Так получилось, что Роман Юрьевич принял решение уйти из прокуратуры. Чтобы не передавать достаточно проблемное надзорное направление новичкам, прокурор временно поручил мне эту работу. Пока я не могу вас обрадовать точными сроками нашего с вами близкого сотрудничества. И искренне рекомендую вам не рассчитывать, что я завтра куда-нибудь потеряюсь и мои требования можно забыть и не выполнять.       — Во сколько вам завтра можно завезти материалы? — тихо спросил Антон, не позволяя себе вызова ни в голосе, ни во взгляде.       — В два часа, и пусть этим займётся ваш заместитель по неочевидным преступлениям. С вашего подразделения никто не снимал требований по раскрытиям. Если больше вопросов нет, не будем вас отвлекать, — она кивнула начальнику и вышла вслед за ним из кабинета, оставив озадаченных оперов переваривать это эффектное представление.

***

      — Надежда Викторовна! — Антон перехватил прокурорскую блондинку у машины. — Можно с вами поговорить?       — Наедине — просто Надя, братец, — она фыркнула, смерив его гораздо более дружелюбным взглядом. — Садись, прокатишься со мной до прокуратуры.       Антон с благодарным кивком устроился в ее небольшом «фольксвагене» и вытащил пачку сигарет.       — Можно я закурю? — после её небрежного кивка, он с наслаждением затянулся горьким дымом и откинулся в кресле. — Рома из-за меня уволился?       Она поморщилась, выворачивая с парковки.       — Ох уж эти новички-альфы, думают, что весь мир крутится вокруг них. — Она по-доброму усмехнулась, покачав головой. — Не думаю. Поверь, ты не единственное нахальное доминантное нечто в его работе. И не самое проблемное. Ты не стал давить дальше, когда понял, что делаешь. На такие выплески… непреднамеренные… не обижаются. Это непроизвольная реакция, особенно для новообращённых. У нас в прокуратуре хватает своих внутренних заморочек. Это не самое комфортное место для работы. Как и полиция. Думаю, у него давно было намерение уволиться. Ваша не очень приятная история просто добавила очков в пользу этого решения, — она пожала плечами. — Он достаточно компетентный специалист, не пропадёт на «вольных хлебах», ты не переживай.       Антон кивнул, принимая довольно справедливую аргументацию.       — Всё красиво и правильно излагаешь… сестрёнка, — он криво усмехнулся, выбрасывая докуренную сигарету в окно. — Только я не могу понять, почему он тогда меня избегает. Я с самого полнолуния не могу до него дозвониться. Уже волноваться начал…       — Не дави. Дай ему время. Для него тоже стало большим шоком изменение ваших… ролей. Для тех, кто общался до обращения, это всегда большой стресс. Для беты принять такое всегда тяжелее, чем для альфы. И ещё эта ситуация с вампирами, — она нахмурилась, — Всем бетам дали срок до завтра определиться с альфами-покровителями. Или руководство примет меры принудительно. Это тоже не добавляет ему особого желания идти на контакт с альфой в один из последних свободных дней в своей жизни.       — Да что такого-то в этом покровительстве, я понять не могу? — Антон закурил вторую сигарету, поморщившись от одной из самых неприятных тем последнего времени. — Как будто у нас нет нормальных альф, которых он знает! Неужели кто-то бы стал использовать эту связь против него?       — Ты просто не понимаешь, — она с кривой усмешкой припарковалась на обочине возле прокуратуры и обернулась к нему. — Когда кто-то принадлежит тебе, полностью, и подчиняется во всём, не может отказать, не может солгать ни в чём — это накладывает определённый отпечаток на взаимоотношения. Ты не сможешь воспринимать его как равного. Будешь принижать, так или иначе. Даже не желая того. Просто искренне будешь считать, что знаешь, как для него лучше. Так что в нежелании добровольно подставляться под метку я его очень понимаю.

***

      «Если хочешь встретиться, я на набережной. Минут тридцать ещё буду»       Короткое сообщение от Ромы застало Антона в самый разгар работы — в семь часов вечера. Как раз доработали две ежедневные карточки и приступили всем подразделением к написанию просроченных отказных.       Антон фыркнул от достаточно ультимативной формы «приглашения», но решительно заткнул свою зашевелившуюся «альфовость» подальше. Разговор с Надей многое прояснил, и он не собирался отталкивать человека, который решил пойти с ним на контакт так скоро после произошедшего.       Отделавшись от ребят коротким сообщением о встрече с осведомителем, он быстро выбежал к машине, на ходу закуривая сигарету. До набережной было ехать как раз минут двадцать.       Одиноко стоящего на мосту Романа он увидел почти сразу. И захлопнул надёжными мысленными стенами все свои эмоции. Что бы там Настя ни говорила, что достаточно «стеклянного» барьера — после всего произошедшего между ними, он в эти стеклянные барьеры не очень верил.       — Привет, — Рома вздрогнул и резко обернулся к нему, как будто не услышал приближения. Наверно, задумался о чём-то.       — Привет, — он настороженно оглядел Антона с ног до головы и криво усмехнулся. — Я тебя даже не почувствовал. Очень сильно закрылся. — Рома опустил взгляд и приветственно кивнул. — Извини за такие рамки по месту и времени. Я очень долго не мог решиться с тобой поговорить. И до сих пор не знаю, правильно ли я поступаю.       Антон молча кивнул, принимая извинения, и устроился рядом, прикуривая сигарету. Даже при полностью закрытом ментальном поле, он не мог расслабиться рядом с бетой. Особенно, учитывая их предыдущий… опыт общения. Не мог даже слова подобрать, которые бы как-то нейтрально звучали.       — Это, наверное, по-идиотски выглядит, — Рома с тяжёлым выдохом опёрся на перила моста, глядя вдаль. — Правда, я удивлён, что ты пришёл… И ещё с такими щитами… Ты злишься на меня?       Антон чуть не подавился затяжкой, переводя на него ошарашенный взгляд.       — Я?!.. Я злюсь? Ром, ты всё нормально помнишь?.. Это ты можешь на меня злиться. После моего поведения в прошлый раз. И похрен, понимал ли я, что делаю. Ты же знаешь, что эта хрень вытаскивает подсознательные реакции. Значит, какая-то часть меня считала нормой так разговаривать с тобой — приказами. Это мне стоит просить прощения. Я теперь не знаю, когда смогу сам переварить это. Мне нужно было с тобой встретиться, чтобы прояснить ситуацию. Спасибо, что написал. Это действительно важно для меня. Если я чем-нибудь смогу компенсировать то, что сделал… только скажи.       — Всё нормально, — вздохнул Рома. — Я не держу обиды за это. Я всё понимаю…       — Только я, похоже, никогда не пойму, — ворчливо отозвался Антон, не глядя на своего подчёркнуто-почтительного собеседника.       — Давно тебя… обратили?       — Лет семь уже, — пожал плечами Рома, глядя прямо перед собой. — Я почти забыл, когда это было, — он криво усмехнулся.       — Давно, — присвистнул Антон. — И что, ты все эти семь лет живёшь… я не знаю, как это сказать правильно, не обижайся если как-то не так прозвучит, пожалуйста… без альфы-покровителя?       Рома перевёл на неловко затянувшегося сигаретой Антона нечитаемый взгляд и слегка склонил голову к плечу.       — Я знаю, что это такое, когда стоит метка принадлежности, Антон. Ты не представляешь, каково это. Если бы не эта ситуация с вампирами… наше руководство клана не стало бы принуждать к такому. Я это очень ценил.       — Господи, да неужели ты за семь лет не познакомился с какими-нибудь нормальными альфами, которые бы не стали вмешиваться в твою жизнь? С девушками, хотя бы? Вон, Надежда Викторовна, из вашей прокуратуры, вполне вменяемая особа…       Рома горько усмехнулся, опуская взгляд под искренне возмущённой тирадой альфы.       — «Не вмешиваться в мою жизнь» не получится. Метка — это самая яркая форма вмешательства в жизнь, которую только можно представить. Я не смогу ничего сделать без позволения. Ни по работе, ни по жизни.       Антон досадливо выдохнул, покачав головой, и затянулся горьким дымом.       — Не могу понять, извини. Мы же люди, всё-таки.       — Не совсем. — Ровно отозвался Рома, медленно выправляясь и поворачиваясь назад. — Мне пора. Извини, что так резко тебя сорвал с работы…       — Постой! — Антон выдохнул на автомате, совсем забыв, как настраивал себя не использовать повелительное наклонение в разговоре с Ромой. Закаменевшая спина бывшего прокурора и едва уловимый запах какой-то отчаянной обречённости мгновенно отрезвили его. — Прости! Это не приказ! Пожалуйста… не уходи так быстро. — В каком-то бессознательном порыве, он подошёл к замершему на месте Роме и осторожно приобнял его за плечи. Какой-то его внутренней части захотелось физического контакта. — Прости, если опять что-то не то сказал. У меня ещё мозги в себя не пришли, да и Надежда Викторовна ваша приехала, с проверкой, построила всех…       — Тебе не за что извиняться, это я… сам не знаю, чего хотел. Хотя нет, знаю. — Он осторожно повернулся в руках Антона. — Только это слишком нагло, даже учитывая, сколько мы знакомы. Я не общался ни с кем из клана, особо, чтобы оградить себя от альф. И так получилось, что тебя я знаю гораздо ближе, чем любого другого нашего альфу. Я хотел задать несколько вопросов по поводу твоего обращения. Если сможешь, ответь, пожалуйста… Как получилось, что твоё обращение разрешили?       Они так в обнимку и дошли до ближайшей лавочки — Антон почти забыл ментальную стену поддерживать — так его внутреннему зверю нравилось прикасаться к другому леопарду. Просто мурчать готов был от удовольствия! А когда до него дошёл смысл вопроса, он с глубоким вздохом отстранился от такого уютного тепла, чтобы прикурить еще одну сигарету.       — Новый начальник ФСБ постарался… выбил разрешение на обращение одного человека из руководства каждого райотдела. Чтобы не было инцидентов с задержаниями наших… родственников. Я удивлён, что этого раньше никто не сделал.       Антон чуть не подавился затяжкой от проблеска застарелой боли в глубине глаз Ромы, перед тем, как он их закрыл, опустив голову.       — Понятно. Спасибо за ответ.       — Мне, наверное, не стоит спрашивать, к чему был этот вопрос? — осторожно начал Антон, не сводя с напряжённо застывшего Ромы внимательного взгляда. Тот чуть заметно покачал головой, на какую-то секунду настороженно подняв голову и обернувшись в сторону.       — Привет, — от преувеличенно бодрого голоса Славы Сотникова Антон чуть не вздрогнул — вот уж кого не ожидал увидеть, сидя в обнимку с бывшим прокурором по их направлению. С парнем. Но отскакивать друг от друга в панике было бы как-то совсем по-детски глупо, и он встретил пылающий костром эмоций взгляд такого спокойного обычно Славы нейтральной, приветливой улыбкой.       — Привет. Ты все материалы доделал? — Антон не смог удержаться от этого вопроса. Очень уж кипел возмущением его заместитель, и он попытался перевести это возмущение в рабочую сферу — на сжавшегося и закрывшего все эмоции Рому было страшно смотреть.       — А у меня встреча внезапно образовалась. С осведомителем. Представляешь! — жёстко усмехнулся Слава, переводя пылающий взгляд с Антона на Рому и обратно. — А тут смотрю — надо же! Знакомые лица! То есть, знакомые спины… Ну ладно, чего это я, — он фыркнул, покачав головой. — Удачи вам в новом этапе вашей жизни, Роман Юрьевич. Во всех её сферах. — Он резко кивнул им на прощание, и с какой-то болезненной решительностью направился к парковке.       У Антона половина слов замёрзла на языке от этого представления. Если бы рядом с ним сидела девушка, он бы всё понял сразу — яркий пример ревности. Но не мог же Слава ревновать… Рому? Едва уловимый солоноватый запах дал больше ответов, чем Антон был готов услышать. Сжавшись на краю лавочки, Рома закрыл лицо руками, не издавая ни звука, не позволяя себе ни единого выплеска эмоций из таких же мощных стен, как у Антона. Только запах слёз и крови немного выдавал его состояние.       — Ром… — Антон осторожно положил руку ему на плечо, но так и не придумал, что сейчас можно сказать. Банальное «Что с тобой?» крутилось на языке, но он зарёкся задавать вопросы, на которые собеседник не может не ответить. — Если ты хочешь что-нибудь сказать, можешь сказать. Если не хочешь, давай просто посидим помолчим. — Он сделал глубокий вдох и выдох, по миллиметру отпуская контроль над собственным энергетическим полем. Очень осторожно и очень спокойно, он развернул свою энергию вокруг себя, тёплым меховым плащом. Очень спокойным, тёплым успокаивающим плащом. Напрягшаяся на секунду под его рукой спина Ромы ощутимо расслабилась, и через несколько минут он выпрямился, глубоко вздохнув.       — Спасибо, — чуть слышно прошептал Рома, глядя вдаль остановившимся взглядом. Нижняя губа, прокушенная до крови, заживала на глазах. — Не знаю, что сейчас сказать. И стоит ли что-то говорить, — он устало выдохнул, прикрывая глаза.       — Ты, конечно, можешь ничего не говорить, — осторожно начал Антон, прикуривая сигарету. — Но мне сегодня на работу возвращаться, материалы дописывать, которые я глубоко сомневаюсь, что дописаны. И завтра на работу идти, совещание проводить. Как думаешь, он мне сначала морду набьёт, а потом рапорт швырнёт, или наоборот? — меланхолично спросил он, затягиваясь горьким дымом.       — Я не мог ничего ему рассказать, — тихий, безжизненный голос резанул как ножом — столько в нём было застарелой горечи. — Нам не запрещают встречаться с людьми, если мы хорошо себя контролируем. Но раскрывать нашу тайну нельзя. Я не мог ему объяснить, почему мне приходится иногда не ночевать дома. Он чувствовал неискренность, и воспринимал это на свой счёт. Я не сказал ему, что увольняюсь. Просто перед этим приехал и сказал, что всё кончено. Если я больше не буду принадлежать себе, я не мог продолжать обманывать его ещё и в этом…       Антон отстранённо кивнул, сосредоточившись на очень медленных, размеренных вдохах и выдохах. После знаменательного пробуждения в клубке из голых тел после полнолуния, с первоклассным стояком, пришлось немного пересмотреть свои взгляды на ориентацию. Потому что он прекрасно почувствовал абсолютно одинаковое влечение и к женской части этого «клубка», и к мужской. И пытаться строить из себя убеждённого традиционного гетеросексуала стало немножко нечестно. И пытаться изображать на чужие негетеросексуальные отношения привычную для традиционного постсоветского общества презрительную реакцию он не стал. Не перед кем изображать.       — А у вас это… серьёзно? — ему пришлось слегка прочистить горло, чтобы голос звучал не так задушенно. Всё-таки, не так просто оказалось принять не совсем обычную ориентацию Славы, прошедшего не одну «горячую точку», и проработавшего с ним бок о бок пять лет.       — Мы познакомились, когда я устроился в прокуратуру, — Рома бледно улыбнулся, глядя прямо перед собой остановившимся взглядом. — Четыре года уже. Мне он сразу понравился. И я почувствовал… что он тоже хочет. Только у него нет нашего обоняния, поэтому он бы долго ходил кругами, не решаясь на активные действия. Я немного ускорил его, — с кривой усмешкой, Рома перевёл блестевший от непролитых слёз взгляд на настороженно замершего Антона. — Для меня всё было почти идеально, все эти годы. За исключением того, что я не мог открыть ему половину своей жизни. Когда я понял, что его это сильно напрягает, я ушёл. Потом каким-то чудом собрал силы и сказал ему, что всё кончено. Он заслуживает честности, которой я не смогу ему дать.       — Ты поэтому спрашивал, как на моё обращение дали разрешение? — Антон чуть не обжёг пальцы догоревшей сигаретой от неожиданной догадки. И тут же исправился, — Можешь не отвечать, если не хочешь!       Молчаливого кивка и двух мокрых дорожек из-под зажмуренных век ему вполне хватило.       — Господи, — Антон тяжело выдохнул, проведя руками по лицу, — Ну что же ты нормально-то не спросил?! Есть же способы, если подумать! У нас райотделов куча! Переведём его куда-нибудь начальником розыска и обратим спокойно! Он довольно давно замом работает, начальника вполне потянет…       Рома печально усмехнулся.       — Надо же… Какой простой вариант. А мне даже в голову не пришёл. — Он тяжело вздохнул, откидываясь на спинку лавки. — Только уже слишком поздно. Я очень… резко всё обрубил. Наговорил ему много всего. Чтобы он не копался в причинах, и не винил себя. А после сегодняшнего, он вообще в мою сторону смотреть не захочет. И правильно. Прости, что тебя втянул в это.       Антон подавился вдохом, медленно повернувшись к замершему на месте Роме. Тот сидел, безнадёжно опустив плечи и безжизненно глядя под ноги. В открытом ментальном поле плескалась горечь и чувство вины, приправленное сожалением от потери.       — То есть, ты это подстроил? — севшим голосом спросил Антон, закрывая всю свою всколыхнувшуюся возмущением энергию под жёсткие стены контроля. Стоило раньше сообразить, что просто так Слава вряд ли припёрся бы сюда посреди рабочего вечера. Не за ним же поехал.       — Ему нужно было что-то. Какое-то подтверждение, что я шлюха неблагодарная и не стою никаких отношений, никакого доверия. — Он тяжело сглотнул, прикрывая глаза.       — Да, хороший ход, — ровным голосом продолжил Антон, заставляя себя не показывать ни капли ярости, которая плескалась в душе. — Только я не могу подобрать для себя подходящих определений в твоём маленьком спектакле. Как думаешь, мне тоже подойдёт «шлюха неблагодарная» или надо что-то более экспрессивное? Про подонка, который все эти годы втирался в доверие, изображал из себя друга, а на самом деле потихоньку поёбывал на стороне человека, с которым у него были серьезные отношения? В перерывах между секс-марафонами, обсуждая с тем, какой слепошарый дурак у нас Слава, да?       Знакомый солоноватый запах резанул по его носу, но Антон даже не обернулся к беззвучно сидящему рядом Роме. Руки чесались просто встать и уйти, с каким-нибудь едким пожеланием «удачи в личной жизни», но на фоне такого ментального фона, пропитанного горькой безнадёжностью и отчаянием, это было бы слишком жестоко.       — Что ты собираешься дальше делать? — Он заставил себя отбросить лишние эмоции, и задать вопрос ровным голосом. Достаточно боли и жестокости для этого дня. — До завтра ты должен определиться с альфой-покровителем. Определился?       Рома с трудом поднял на него больной взгляд и чуть покачал головой.       — Чем Надя тебя не устраивает?       — Она… занята. У неё и так двое бет, — прошептал Рома, опуская взгляд. — У всех нормальных уже есть… Кроме тебя.       — Кроме меня, — жёстко усмехнулся Антон, доставая сигарету. — Польщён, что ты меня относишь к «нормальным». Хотя да, я подхожу даже для театральных постановок на импровизации, надо будет взять на заметку. Когда меня уволят из органов за драку с заместителем на рабочем месте, пойду в театр работать. Или сразу в цирк, как думаешь?       Он заставил себя замолчать, чтобы не накалять ситуацию. Всем хватило сегодня эмоций. Глубоко вздохнул, выравнивая мысленную «вздыбленную шерсть».       — Если ты не против, то я тоже. Я тебя сегодня одного не оставлю, не надейся. Или говори, кому тебя передать, или соглашайся на меня. Несмотря на то, что ты меня хорошо так подставил, в таком состоянии я тебя не оставлю.       Рома безразлично пожал плечами и тяжело поднялся на ноги, опустив голову.       — Мне всё равно, — прошелестел он, едва слышно. — Только это нужно делать не в общественном месте.       — Это долго? — Антон нахмурился, прикидывая в голове, сколько у него ещё есть времени, чтобы дописать отказные.       — Нет. Если ты не захочешь… большего.       — В смысле? — Антон перевёл на него озадаченный взгляд, который с каждой секундой тяжелел, наполняясь догадками. — Кем ещё ты меня считаешь? Бесчестной сволочью, это я уже понял. Насильником? Маньяком? Живодёром? — Он прикрыл глаза, в очередной раз выравнивая бешено подскочивший ментальный фон. — Станешь тут с вами, пожалуй. Беты, блядь, покорные и почтительные. Пошли, если не передумал. Это не приказ. — Он резко поднялся и пошёл к машине, на ходу соображая, кому из руководства звонить, если не пойдёт. Но в машину они сели почти одновременно, так что проблема выбора отпала сама собой.

***

      Для разнообразия в десятом часу вечера отдел встретил Антона удивительной картиной прилежно работающих оперов. Он даже глазам не сразу поверил. Слава молча сверкнул на него угрюмым взглядом и вернулся к сортировке материалов по списку, не удостоив припозднившегося начальника даже кивком.       — Как дела? — осторожно поинтересовался Антон, подходя к компьютеру. — Как минимум, он ожидал пустых кабинетов, как максимум, быть сходу избитым собственным замом. Ну, или, как вариант, увидеть на столе рапорт на увольнение из-за такого козла-пидораса начальника. Но всё оказалось на удивление тихо и спокойно. Очень обыденно и привычно, не считая подчёркнуто-отстранённого Славы, который не позволил себе ни одного лишнего слова, кроме односложных ответов на прямые вопросы. Очень вежливых и корректных ответов.       — Ладно, вы молодцы. Вижу, все отказные дописаны. Идите спокойно домой, завтра можете к десяти на работу приходить. Всё равно материалы только к двум везти, отсортируем завтра. Слав, задержись, пожалуйста, по анализ-прогнозу пообщаемся немного.       Когда все опера, не заставив себя уговаривать, с радостью отправились по домам, Антон повернулся к молчаливо стоящему у окна заму. Тот даже не обернулся в его сторону, просто стоял, сложив руки на груди и глядя в окно.       — Мне рапорт написать? — Антон не сразу понял смысл этого короткого вопроса, его внутренний зверь впал в ступор от спокойного, ровного голоса, и отчётливого запаха безнадёжности и бессильной злобы.       — В смысле? — тупо переспросил Антон, не в силах однозначно интерпретировать такое предложение. Мало ли о чём они рапорта пишут.       — На увольнение. — Всё тот же ровный, бесцветный голос. Антона начало потряхивать от этого бесконечного дня.       — А ты хочешь уволиться? — Антон постарался скопировать его невозмутимые интонации, насколько позволяло собственное трещавшее по швам спокойствие. Глубоко вздохнув, он достал сигарету из пачки и подошёл к окну, бесцеремонно подвинув застывшего изваянием заместителя.       — Судя по тому, что моя морда ещё не набита, ты не поверил в тот маленький спектакль? — невозмутимо спросил Антон, затягиваясь порцией горького дыма.       — Сначала поверил, — криво усмехнулся Слава, пожав плечами. — Потом понял, что всё слишком гладко получается. Слишком он себя… — он поморщился, доставая сигарету и прикуривая рядом с начальником. — Слишком грязно хотел себя выставить. И напоказ, у меня перед глазами. Чтобы мне противно было дальше лезть. А я идиот, не сразу сообразил.       — Молодец, что не повёлся, — облегчённо вздохнул Антон, докуривая сигарету. — Всё правильно понял. Это попытка оттолкнуть, чтобы ты не лез куда не надо и не напоролся на проблемы.       — Ты знаешь, какие у него проблемы? — под внимательным взглядом Славы, Антон слегка поморщился, перед тем как ответить.       — Знаю. Но сказать посторонним тоже не могу.       — Мне на нём жениться, что ли, чтобы вы перестали воспринимать меня как «постороннего»?! — фыркнул Слава. — Сам-то ты ему родня, что ли?       — Скажем так, мы родственники, да, — согласно кивнул Антон, окинув его в ответ пристальным взглядом. — И если ты настроен действительно серьёзно, могу предложить тебе вариант, при котором вы сможете быть вместе, без всяких тайн и недомолвок.       — А он этого хочет?       Антон чуть не сплюнул на пол. Ещё один, блядь…       — Давайте вы сами мне ответ дадите на этот вопрос, я заебался немного вас слушать, самопожертвователей влюблённых. Поехали, — Антон решительно затушил недокуренную сигарету и закрыл окно. Рабочий день наконец-то подошёл к концу.       Забросить молчаливого Славу в квартиру к ошарашенному от их появления Роме было делом нескольких минут.       — Короче, у вас шанс выяснить всё между собой, по-нормальному. Кто там кого любит, не любит, хочет, не хочет…       В конце концов, зря он, что ли, полчаса согласовывал с начальником УВД и руководством клана вариант перевода своего зама начальником в соседний отдел?