20. Горький выверт судьбы
6 сентября 2022 г., 09:50
You were mother nature’s son Someone to whom I could relate Your needle and your damage done Remains a sordid twist of fate Placebo — Song to say goodbye
Его взяли прямо на работе. Когда по распоряжению из Москвы устроили поголовные проверки в Управлении ФСБ, присутствующего канцелярско-технического персонала. Оперативный состав постоянно на работе не присутствовал, и этой сомнительной радости избежал. Алексей сначала не понял, что там за очередь в коридоре. А когда понял, стало слишком поздно. Все входы, выходы и окна перекрывали военные из спецотряда ГРУ с автоматами. И заинтересованные шепотки прошедших простой тест коллег снимали оставшиеся иллюзии: пули были серебряные. Он быстро набрал в Телеграме два сообщения — начальнику и своему альфе. Горько усмехнулся, увидев сообщение от Николаева в группе, до которой руки не дошли почитать раньше. И запустил откат к заводским настройкам на телефоне. Не то, чтобы он совсем не мог прорваться — вряд ли на предельной скорости в него кто-то мог попасть и задержать. Он сам не мог сказать себе, что же остановило его в большей степени — то, что он не был уверен, какую часть своих способностей он может показать сейчас без ущерба для интересов клана или… Он украдкой оглядел тихо переговаривающихся сотрудников Управления, заполнивших весь коридор. Люди такие хрупкие. Им и одной случайной пули хватит, а сколько будут стрелять, если он сорвётся бежать… Никому из своих коллег он не желал смерти. На них открыли охоту, не прошло и дня с момента той публикации. Никто не ожидал, что это начнётся так скоро. И так… военизированно. Хотя военная сфера была единственной, где их родственники не присутствовали в принципе. Когда подошла его очередь, Алексей спокойно протянул руку под серебро, понимая, что надеяться здесь не на что. И молча вытерпел. Сначала — обжигающую боль, затем — как его повалили на пол и под дулами взведённых автоматов заковали в серебряные цепи по рукам и ногам, под удивлённые возгласы коллег. Он заставил себя проглотить все вопросы и возмущения: судя по приглушённым ругательствам, из которых «звериное отродье» было самым мягким, с ним никто разговаривать не собирался. Он только безнадёжно обвёл взглядом коллег, с которыми бок о бок проработал пять лет. И опустил глаза, не позволив себе даже оглянуться на полковника Николаева, старательно изображавшего удивление. Горькая ирония: теперь на него единственного была надежда, если выявят всех оборотней. Людей-слуг вампиров распознать было далеко не так просто.***
Сержант Максим Марков служил по контракту уже четвертый год. Скатался в командировку, распрощался со всеми иллюзиями по поводу личной жизни — какая девушка будет ждать срочную службу, а потом это? Расставание с Аней было бурным, резким и до сих пор болезненным. И вот, недавно получил назначение в спецотряд силового подразделения ГРУ. Сначала даже не поверил, с чего это ему выпало такое счастье, потом приноровился. Чуть лучше обеспечение, чуть качественнее еда, и гораздо больше физподготовки. Уматывался на учениях так, что только доползал до кровати и валился спать, безо всяких сторонних мыслей и вопросов. Задавать вопросы и думать над приказами он отучился ещё на срочной службе. И всё бы ничего, если бы не фантастика, которая вдруг стала оживать на глазах. То есть, с телефонами с выходом в интернет он распрощался уже года два, и сначала не поверил своим ушам, когда на утренней планёрке до его взвода довели вводную: «Едем в Управление ФСБ, искать оборотней. Получаем новые патроны, с серебряными пулями, наручники, тоже серебряные, и охраняем периметр, пока будет производиться тестирование. На любой подозрительный шорох открывать огонь на поражение». Он только моргнул и подтвердил, что приказ принял, как и все в его взводе. Командир потом отдельно сходил к начальству, получил порцию пиздюлей за тупость, и подтвердил: да, действительно, самые настоящие оборотни. Которые превращаются в волков и едят людей. То есть, пора было уже привыкнуть, что когда начальство говорит, что земля голубая, а небо чёрное, то так оно и есть, а ты должен подтвердить, что информацию понял, а не вылезать со своим мнением, которое никому в армии и в спецслужбах не нужно. Просто существование оборотней среди людей было чуть более неожиданно, чем очередная блажь начальства. Ну, хоть не зелёные человечки, — мрачно подумал Марков, заступая на пост в просторном коридоре петербургского ФСБ. От нечего делать, он смотрел на выражения лиц столпившихся в небольшую очередь сотрудников технических подразделений и канцелярии, переглядывающихся между собой. На молодого парня из отделения связи он обратил внимание из-за необычной причёски: не по уставу длинные волосы, до плеч, были редкостью даже среди немногих девушек-секретарей, не то что среди парней, в таком-то учреждении. И тщательно скрываемое загнанное выражение в глазах тоже было редкостью среди остальных сотрудников, заинтригованных, обеспокоенных, но ни у одного не проскальзывали эти нотки обречённости в глазах. Если так выглядят оборотни — как молодые парни, располагающей наружности, работающие ни много ни мало — в ФСБ — которые в ответ на непосредственную опасность не спешат превращаться в чудовищ и убивать всех вокруг, а со спокойной обречённостью протягивают руку под серебро, которое их неминуемо выдаст… Ну, это не выглядело как тот случай, когда надо стрелять на поражение. Собственно, стрелять и не пришлось. Группа захвата сработала быстро, жёстко, как обычно. Помощь от охраны периметра не потребовалось. И Марков мог в красках наблюдать со своего поста всю палитру эмоций на лицах сотрудников Управления, когда молодого капитана-компьютерщика уводили в серебряных цепях как особо опасного террориста. Сочувствия и сожаления там было совсем не много. О том, как этот паренёк быстро набрал что-то в своём телефоне, сержант Марков предпочёл забыть. Как и о кидавшем на него обеспокоенные взгляды полковнике, исполнявшем обязанности начальника на время отсутствия генерала.***
В увольнительную Марков попал только через трое суток. Не то, чтобы он особо стремился куда-то в город, но слушать, что делали в застенках с тем пареньком, было совсем не приятно. И отволакивать его непонятно как живое тело в камеру, прошитую изнутри серебряными вставками, тоже. Нет, понятно, что он не цветочный магазин охранял. В застенках военной разведки пытали, и жёстко пытали. Но кого! Тех, кого хоть как-то можно было подозревать в чём-то антигосударственном! Подпольных бунтовщиков. Провокаторов. Шпионов. Террористов. Военных преступников. А здесь… За что? За то, что оборотень? Так он ещё и не обратился ни разу ни в какого монстра. Молча сворачивался в клубок в своей камере, закрываясь руками, с которых давно слезла кожа от серебра, и молчал. Тихо всхлипывал, иногда. Когда тащили на очередную порцию пыток — в телефоне, видать, у него мало чего полезного было. И всё равно молчал. Нет, кричать-то кричал, конечно. Когда кости ломали или что они там делали, умельцы допросов. Все кричат. Только на вопросы он ничего не отвечал — где остальные, как отличить от людей кроме серебра, кто ещё в спецслужбах такой же. И как бы там ни добивались, ни в какого оборотня не превращался. В интернет Максим вылез с телефона друга, который отрубился после традиционной бутылки водки, которой отмечались его увольнительные. Посмотрел, с чего началась эта «охота на ведьм» — ролик, где какие-то голые люди превращаются в громадных волков и бегают за кучкой людей по лабиринту, в конце концов разрывая их на части, был впечатляющим. А вот следующий ролик, появившийся через несколько часов, уже был совершенно другим. Мужчина средних лет, в костюме, с пронзительными голубыми глазами, молодая девушка, жгучая брюнетка в чёрном платье с прямым, пытливым взглядом, и молодой парень с тёмно-русыми волосами и тёплыми карими глазами, в джинсах и футболке. Которые назвались полными именами, фамилиями, оставили свои телефоны, и сказали, что они являются главными в клане волков-оборотней этого города. Марков докуривал третью сигарету, просматривая эти ролики. Кое-какое понимание работы с информацией им вдолбили. И этого понимания хватило, чтобы уложить в голове хотя бы примерно то, что произошло с этим миром, пока он нарезал круги на физподготовке. Да, верить на слово было нельзя. Каждая сторона будет стараться выбелить себя и очернить другого. Но несмотря ни на что, второй ролик выглядел всяко убедительнее, чем крайне обрезанные сцены ночной съемки с камеры, где непонятно кто непонятно кого убивает. Вот они, реальные люди, назвали себя, и готовы идти на контакт. Про своего пропавшего компьютерщика в этом ролике они не упоминали. Но Марков не медлил ни секунды, когда зашел в Телеграм и написал этому главному из волков Никитину, что хочет встретиться, если ему интересен один мальчик, задержанный в ФСБ. По скорости ответа он понял, что явно не ошибся в своих предположениях. Встретиться решили в общественном месте, но не на открытом воздухе — слишком рискованно. Сошлись на ресторане, из таких, куда случайные люди с улицы и бухающие на увольнительных сослуживцы не заглядывают. Никитина Максим узнал сразу — он был в том же костюме, что и на видео. Только сидел он за столом в компании яркой рыжеволосой красотки в меховой накидке. Марков вопросительно поднял брови, но Никитин только встал ему навстречу и сделал приглашающий жест за столик. — Меня зовут Елизавета Петровна, — девушка с пронзительными изумрудно-зелёными глазами окинула его внимательным взглядом, едва Максим присел на стул. — Вы знаете, где находится Алексей Огарёв? Максим прочистил горло, переводя взгляд со спокойно смотрящего на него Никитина на эту девушку и обратно. Он как-то не рассчитывал на посторонних при их встрече. — Елизавета Петровна — родственница Алексея, — мягко пояснил Никитин. — Близкая, старшая родственница. Если вы располагаете любой информацией, пожалуйста, поделитесь с нами. Мы готовы рассмотреть любые условия. — Я… нет у меня условий, — Максим опустил глаза, не в силах выдержать этот убийственно серьёзный взгляд изумрудных глаз. Казалось, она смотрела в самую душу, и действительно переживала за своего, родственник он там ей или кто. — Я в охране, в оцеплении был, когда его брали в ФСБ. И потом, в бункере. — Вы вышли на нас по согласованию с руководством? — Никитин смотрел прямо ему в глаза, внимательно, но без агрессии, и Максим криво усмехнулся, опуская взгляд. — Нет, конечно. — Думать, где он окажется, если его руководство об этом узнает, совершенно не хотелось. Как минимум в соседней камере с Огарёвым. В лучшем случае. — Я знаю, где я работаю и как у нас дела делаются, — он бросил хмурый взгляд на Никитина. — Но этот мальчишка не военный преступник. И вряд ли это он там на этом видео людей убивал, если за всё время у нас ни в кого не превратился и ни на кого не напал. — Он не мог быть на том видео, — ровно проговорил Никитин, серьёзно глядя на Максима. — Он не волк. — Мы решили не рассказывать всё сразу, в нашем ответном видео, — в тон ему сказала Елизавета. — Есть не только волки. Есть и другие. Алексей — лис. Он из моего клана, клана лисиц. Он никогда не убивал людей. Максим тяжело сглотнул, укладывая в голове очередной пласт невероятного, и на автомате потянулся к сигаретам в кармане, но быстро понял, что в таких заведениях не курят, и просто провёл руками по лицу. — Если вы хотите покурить, могу предложить перейти в отдельный кабинет. Там есть пепельница. — Ровно проговорила Елизавета Петровна. — А я из этого кабинета потом выйду? — Нервно усмехнулся Марков, оценивающе глядя на старавшихся отводить глаза официанток и официантов, почти всех — рыжих или рыжевато-русых. И прикидывал шансы, что он попал в ресторан, напичканный оборотнями. То есть, шансы, что здесь хоть один человек кроме него есть. — Вы сами вышли на нас, — Никитин тяжело выдохнул, сложив руки на столе и положив на них подбородок. — Мы будем благодарны вам за любую информацию. И не знаю, как у вас, но у нас не убивают в ответ на помощь. — Его не отпустят живым, — тихо ответил Максим. — Слишком, — он поморщился. — Так не обращаются с теми, кого могут отпустить. Я не знаю, если у вас есть какие-то выходы на руководство, решайте с ними. Может, отдадут прямой приказ, и полковнику будет некуда деваться. Но что бы вы ни делали, поторопитесь. Я не знаю, сколько он ещё протянет. Елизавета Петровна медленно моргнула и достала из сумочки небольшую прозрачную колбу. Открыв крышку, она под ошарашенным взглядом Максима вскрыла себе вену ногтём, и наполнила её кровью. Рану она зализала, и она на глазах стала затягиваться. — Передайте это ему, — ровно проговорила она, подняв на Максима серьёзный, прямой взгляд. — С едой, с водой, не важно. Тогда он выдержит. Больше, чем вы думаете. — Мы готовы выходить на контакт с вашим руководством, — проговорил Никитин. — Поймите правильно: мы не хотим действовать силой. Мы не хотим объявлять войну людям, которые только выполняют приказы. У нас есть ресурсы для общения с высшими офицерскими чинами — поверьте, опыта у нас предостаточно. Это всегда полностью взаимовыгодное сотрудничество. Если вы не можете назвать адрес того места, где его держат, назовите данные человека, у которого есть полномочия отдать приказ о его освобождении. Мы гарантируем, что будем действовать мирно. Это в наших же интересах, чтобы нас не считали обезумевшими монстрами, как некоторых наших сумасшедших родственников из других городов.***
Заступив на смену в шесть вечера Марков почти не удивился, услышав инструкции, что Огарёва ожидает расстрел «при попытке к бегству». В эту ночь или в следующую, ещё не решили. Он с сомнением посмотрел на небольшую колбу с кровью, думая, стоит ли продлевать мучения мальчишке… Но решительно вылил тёмно-бордовую жидкость в металлическую кружку с водой. Не ему распоряжаться этим подарком рыжеволосой красавицы. Может, хоть немного полегче станет. Еду заключённым заносили по двое, но в этом случае никто не соблюдал регламент — в избитом, окровавленном куске мяса уже с трудом можно было узнать такого красивого раньше парня. Волосы ему выдрали клоками, ещё в первый день. После того, что с ним делали потом, он с трудом мог поднимать дрожащие руки с сожжёнными почти до костей запястьями. Максим думал, что поить его придётся в бессознательном состоянии, но как только он вошёл в камеру, парень дёрнулся всем телом, жалобно всхлипнув, и резко вскинул голову, впервые посмотрев ему прямо в глаза. Под этим прямым взглядом тусклых от боли серо-голубых глаз Максим молча присел, сглотнув тугой комок в горле, и передал ему кружку. Еду ему не давали уже два дня, а воду приносили, чтобы не умер раньше срока. Он забился в угол, неверяще покачал головой, а большие глаза наполнились слезами. — Нет… — хрипло прошептал он. — Я же ничего не сказал. Откуда… — Он с отчаянием смотрел на протянутую кружку, а Максим осознал, что он впервые на его памяти вообще с кем-то здесь разговаривает. — Все нормально, — одними губами сказал Марков, протягивая ему кружку. — Это подарок… из города. Сказали, тебе поможет. Огарёв трясущимися руками взял кружку и залпом выпил всё, жадно облизав стенки кружки. Максим молча поднялся и пошёл на выход, заставив себя отвернуться от этих глаз, в которых было столько всего. Больше, чем он хотел видеть в кошмарах, когда поступит приказ расстрелять его. От того, что сам он намеревался старательно промахиваться, легче не становилось. Целый взвод не промахнётся.***
Первое правило в армии — приказы должны исполняться, чётко и без вопросов. Если вчера ты красил траву в зелёный цвет, а сегодня тебе говорят красить её в синий — ты берёшь под козырёк новый приказ и идёшь красить траву в синий цвет. Если завтра поступает новый приказ перекрасить её обратно в зелёный — идёшь и красишь в зелёный. Всё просто. Никаких лишних вопросов, предложений и размышлений — начальству там виднее, что надо делать. С переходом на контракт и на серьёзные операции ставки ощутимо подросли: одно дело, когда ты тупишь и споришь с приказом красить траву, другое дело — приказ в боевой обстановке. Молча затыкаешь все свои морально-этические вопросы и идёшь стрелять в кого сказали. Ну, или грамотно промахиваешься, незаметно и некритично. Или под трибунал. С переводом в ГРУ Маркову мягко намекнули, что, на всякий случай, даже трибунала можно не бояться. Никто и никогда не видел, чтобы нарушали приказы в этой структуре. Точка. Он только молча проглотил явно висящую в воздухе недосказанность про то, что случается с теми, кто нарушал и кто видел — не мальчик уже был, многое понимал. Но общим во всех этих военизированных структурах было одно: если сегодня тебе дают один приказ, а завтра — противоречащий ему, то ты молча забываешь вчерашний приказ и исполняешь новый. И лишних вопросов не задаёшь. И Марков с трудом скрыл прошившую его волну облегчения, когда уже на утренней планёрке полковник довёл новые инструкции: Огарёва отвезти по такому-то адресу и сдать на руки гражданке Мицкевич Елизавете Петровне. Живого. Командир взвода снова пошёл уточнить приказ, на всякий случай, вернулся с выговором и красными пятнами на щеках, выслушав всё, что положено выслушивать, когда отвлекаешь начальство и ходишь второй раз за неделю уточнять прямой недвусмысленный приказ. Отвозить Огарёва «родственнице» поручили Маркову. Одному. И выписали лишний увольнительный на сутки. Он только моргнул, с максимально тупым видом подтвердив приказ. Верить в такие случайности и подарки судьбы он отучился уже давно и молча проглотил удивление от такой явной демонстрации «ресурсов», о которых упоминал Никитин.***
Сначала, когда к Огарёву в камеру вошли двое бойцов, тот чуть заметно вздрогнул, привычно зажмурившись и сжавшись, в предчувствии боли. Хотя общий посвежевший и какой-то оживший вид был просто налицо — Марков молча обменялся недоумёнными взглядами с напарником и присел перед мальчишкой, расстёгивать на нём серебряные браслеты. На этот счёт тоже были инструкции — всё серебро снять в камере. На общение разрешения не было, и на непонимающий взгляд Огарёва никто ничего не пояснял. До машины в подземном гараже его пришлось тащить — на ногах были раздроблены почти все суставы, и идти он не мог. На всякий случай, Марков взвалил его на свое плечо, в надежде, что парню не придёт в голову брыкаться и пытаться причинить вред тому, кто поил его такой неожиданно чудодейственной кровью. Расчёт оправдался — «клиент» был тихим и послушным, и на заднем сидении ведомственной тонированной «Волги» устроился без вопросов, бросая на своих сопровождающих короткие опасливые взгляды. Напарник пристегнул его ремнём безопасности и молча удалился открывать ворота гаража. — Сиди и молчи, — чуть слышно шепнул Марков, не горящий желанием вести беседы в служебном транспорте — аппаратуры свои никогда не жалели. И только надеялся, что Елизавете Петровне не придёт в голову вести беседы в пределах слышимости от машины.***
— Если машина будет служебная, там везде будут напичканы микрофоны, — Геннадий Филиппов бросил на Елизавету Петровну долгий, тяжёлый взгляд, и отвернулся, затягиваясь горьким дымом, под её традиционным ледяным высокомерным взглядом колдовских изумрудных глаз на фарфоровом личике. — Служебная машина у военных с чёрными номерами, даже если выглядит как обычная гражданская. Прошу вас не вести никаких разговоров в пределах слышимости от этой машины. — Если требуется такая подробная регламентация действий, Геннадий, почему бы вам не провести это торжественное мероприятие самостоятельно? — Она скривила карминовые губки в скептической жёсткой усмешке, смерив его ледяным взглядом. Он молча проглотил это отчётливое презрение с очередной порцией дыма, опустив взгляд и отворачиваясь в сторону. Все они понимали, почему он — начальник ФСБ — сейчас официально не может раскрыться перед ГРУ как заинтересованный в освобождении оборотня, как и генерал Афанасьев — официальный альфа-покровитель Огарёва. Поэтому и договорились через вампиров, чтобы встречающей было нейтральное гражданское лицо — никому в военных командных и властных кругах не известная девушка. К её чести, она не поручила это даже своим помощницам — второй и третьей альфе. И имела полное моральное право поливать обоих генералов — начальников главных силовых ведомств региона — своим фирменным ледяным презрением. — Я не снимаю с себя ответственности за произошедшее, — тихо проговорил Геннадий, не оборачиваясь к ней. — За всё это, и перед Алексеем в частности. Как только ситуация более-менее стабилизируется, я готов лично ответить перед всеми, кого подвёл. Я сделаю всё, что возможно, чтобы она стабилизировалась как можно скорее. — Он затушил докуренную почти до пальцев сигарету о ближайшую урну и негромко добавил, не поднимая на неё глаз: — Нужно будет предъявить паспорт. Даже если Марков будет один. И не показывать, перед служебной машиной, что вы знакомы. Он неторопливо направился к роскошному особняку клана лис, где временно разместили всех, кто участвовал в этой операции, и кого не следовало светить перед ГРУ. Осунувшийся Афанасьев сидел у стены, прямо на полу, прижав к груди колени, и скользнул по нему отстранённым, болезненным взглядом. — Чувствуешь его? — Тихо спросил Филиппов, тяжело опускаясь на пол рядом с ним. Что такое связь беты и альфы-покровителя он только недавно начал понимать на своей шкуре — когда поставил метку одному из новичков-бет. Какие ощущения давала долгая и прочная связь — как у Афанасьева с Огарёвым — он мог только догадываться. Всяко ближе и крепче, чем у него. Особенно учитывая запахи, которые молодой компьютерщик даже не пытался смыть или замаскировать — всё равно кроме оборотней никто не почувствует. А свои — не станут осуждать или брезгливо кривить губы, как принято у людей в этой стране. Афанасьев молча кивнул и закрыл лицо руками. Геннадий тяжело вздохнул и положил руку ему на плечо. Впервые за всю красочную историю их знакомства — череды взаимных колкостей и наездов, ему захотелось просто поделиться своим теплом, поддержкой и силой с этим человеком, с которым их сблизило общее несчастье и общее горькое чувство вины. Он не уберёг своего сотрудника, а Афанасьев — того, кого обязан был защищать и оберегать лично: своего бету.***
Марков бросал хмурые взгляды в зеркало заднего вида, двигаясь по пустынной загородной трассе по намеченному маршруту. Он искренне полагал, что мальчишке в таком состоянии место в больнице, а не в загородном доме у чёрта на куличках, но кто бы его спрашивал. Многослойные узорчатые металлические ворота с высокими острыми пиками скрывались пышными деревьями со всех сторон, даже почти не заметно с дороги. Марков покачал головой, поворачивая на неприметную, но ровную гравийную дорожку, и они открылись прямо перед его казённой «Волгой». Просторная, ровная площадка за воротами упиралась в самый настоящий дворец — хищно раскинувшийся во все стороны громадный особняк из коричневого кирпича, щедро отделанный натуральным камнем. Тонкая фигурка рыжеволосой красавицы из кафе в длинном чёрном платье одиноко виднелась у самого крыльца. Роскошные огненные волосы были сколоты сзади простой заколкой, и спадали локонами вдоль спины. Марков аккуратно подъехал ближе и вышел из машины. — Здравствуйте, — она без вопросов протянула ему паспорт, и Марков благодарно кивнул за понятливость. — Здравствуйте, — буркнул Марков в ответ, вернув ей документ, и на руках вытащил молчаливого пассажира, резко захлопнув дверцу ногой. — Ноги сломаны, — одними губами прошептал он, и громче, — куда его? Инструкций, как именно производить «передачу» ему не давали, но он не собирался без прямого приказа выбрасывать человека со сломанными ногами на землю перед хрупкой девушкой. Или не-человека, особой разницы он пока не видел. Елизавета Петровна окинула их внимательным взглядом и кивнула в сторону дома. — Сюда, пожалуйста. Ступеней на крыльце было не много, и зайдя в просторный холл, отделанный натуральным деревом, Марков озадаченно остановился — прямо у стены напротив стояли двое мужчин в возрасте, один — в тёмном костюме, другой — в джинсах, отчего-то смутно знакомых, но он не мог вспомнить, откуда. Как будто он не лично их видел, а на каких-то фотографиях. И в другой одежде. — Опустите его прямо на пол, Максим, — спокойно сказала Елизавета Петровна, зайдя в дом сразу за ним. Он недоверчиво оглянулся на неё, но пожал плечами и сделал, как сказали. — Вы знакомы? — чуть слышно прошептал Алексей, переводя взгляд с Максима на Елизавету Петровну и обратно. — Ты меня спрашиваешь? — Елизавета Петровна, окинула полусидящего на полу парня каким-то странным, изучающим взглядом, приподняв бровь. — Простите, — Алексей как-то сгорбился, склонив голову, занавесившись остатками волос. — Ну это, — Максим прочистил горло, окинув взглядом странную компанию, в которой он был явно лишним, — вы тут лечитесь. Я пойду… — не успел мужчина обернуться к выходу, как его задержала изящная ручка с острыми ногтями. — Максим, — он, под внимательным взглядом Елизаветы Петровны, остановился. — Мой клан в долгу перед вами. Я прошу вас принять в знак нашей благодарности этот небольшой символ, — она положила ему в ладонь небольшой камень неправильной формы на кожаном шнурке. — Пожалуйста. Он только кивнул озадаченно, окинув небольшой камешек взглядом. Выглядело симпатично, и в повисшей гробовой тишине было понятно, что не часто эта девушка кому-то подарки делает. И «пожалуйста» говорит — все трое мужчин, включая замершего на полу Алексея, смотрели на неё большими глазами, не смея лишний раз вздохнуть. — Спасибо, — Максим кривовато улыбнулся и виновато пожал плечами. — Мне жаль, что я смог вырваться так поздно, — он с сожалением посмотрел на скорчившегося на полу парня. — Всё в порядке, — Елизавета Петровна чуть заметно улыбнулась, — вы успели вовремя. Если мы можем что-нибудь для вас сделать, вы всегда сможете найти меня в том ресторане, где мы встречались в первый раз. Мы будем рады вас видеть. Максим смущённо кивнул и вышел из дома, оставляя странную компанию разбираться со своим… «родственником». Где он видел тех мужчин, которые были в доме, он вспомнил только на работе.
