Городские истории

Эта боль пронзает, как спину нож Я вижу тебя — ты ко мне идёшь, Стала Тьмой, твою душу уже не спасёшь, Погибнешь сама и меня с собой заберёшь Артерия — Боль

      — Так-таааак, а кто это у нас тут шатается по ночам по барам… — Максим на несколько секунд замер на месте, перед тем как медленно обернуться на такой знакомый голос из прошлого. Оказывается, он его совершенно не забыл, за все эти годы. — Неужели служба позволяет? — Аня выглядела как-то непривычно, в длинном старомодном платье, с уложенными в сложную причёску волосами. Такие знакомые губы были изогнуты в жёсткой усмешке, а тёмно-карие глаза смотрелись особенно ярко на бледном лице.       — Аня? — неверяще прохрипел Максим, нахмурившись, обводя взглядом такой непривычный для неё стиль одежды, и остановившись на молодом мужчине в старомодном фраке, который держал её под руку.       — Не смей! — Прошипела Аня, неуловимым движением подлетев к нему и вцепившись пальцами в его куртку. — Не смей называть меня так, сволочь! Твоя «Аня» сдохла в подворотне, когда ты бросил её, беременную твоим ублюдком, на улице!       — Что?.. — неверяще прошептал Максим, не пытаясь отстраниться — так поразили его её слова. — Ты… Господи, почему ты не сказала?       Он не уловил момента, когда вся левая часть лица взорвалась острой болью и он отлетел к ближайшей стене от неожиданного по силе удара. Во рту что-то хрустнуло и открошилось, и он с трудом сплюнул солоноватую кровь вместе с крошками зубов. Судя по ощущениям, челюсть тоже была сломана, но скрыться в блаженном беспамятстве ему не позволили: глаза Ани притягивали к себе как магнитом, заставляя его тело, как чужое, подняться на ноги. Сам он даже не осознал, как это произошло, и не помнил, когда упал. Тяжёлое ощущение круговорота в голове как будто отступило на второй план, и он с ужасом осознал, что не может пошевелить ни пальцем — всё его тело ощущалось как чужое. Он стоял идеально ровно и дышал как по команде — ровные, чёткие вдохи и выдохи. И моргал чётко раз в две секунды.       — Ты, ничтожество, даже не понимаешь, что сделал, да? — Продолжила она напряжённым, злым голосом. — Что, выбрасывать на улицу девчонку без выблядка можно, да? А с выблядком — «не благородно», правда? Тебе ни разу не приходило в голову, каково это — оказаться на улице в девятнадцать лет? Когда чтобы заплатить за ночь в клоповнике, нужно подставляться всякой облезлой швали из подворотни?!       Максим мог только тупо моргать, не в силах пошевелить ни одним мускулом, не то что возразить. А возразить ему было что — надо же, нашла бессовестного ублюдка! Как будто он не знал, что у неё брат есть! И квартира от родителей на них обоих записана! А брат жил там один, без семьи.       — Ах, ты про брата моего вспомнил?! — Аня рассерженно сверкнула глазами, и Максиму стало гораздо проще принять мысль о том, что она умеет читать мысли — мало ли какая фантастика ещё на свете есть, кроме оборотней. — Я тоже про него вспомнила! Пришла, как дура, в нашу квартиру! А там закрыто! День закрыто, два закрыто! А я стояла там, как идиотка, под дверью! Соседи потом сказали, что он по работе в командировку уехал. В военную, как и ты, «дорогой», — она выплюнула это слово с такой ненавистью, что Максим почувствовал её всем телом, как будто всё тело пронзило обжигающе-ледяной иглой. — Если бы он не приехал через два месяца, я бы выкинула твоего ублюдка, — прошипела она. — Я давала всем подряд за дозу дури, чтобы забыть, какая я слепошарая и наивная идиотка, и за крышу над головой. Как Вадим подобрал то, что от меня осталось, и засунул в дорогую клинику, я даже не помню.       У Максима в голове крутился ураган мыслей и вопросов, и раз уж он не мог задать их вслух, то попытался думать максимально «громко», в надежде, что она прочитает это в его мыслях.       — О, ну кто бы сомневался! — Она истерически расхохоталась. — Настоящий «мужчина», как и все вы, военные! За ребёночка беспокоимся! Молодая девчонка с её мечтами, стремлениями, её глупой первой любовью никому не нужна! А никчёмное сморщенное недоразумение вдруг стало самой дорогой и оберегаемой ценностью! Можешь порадоваться напоследок — мой сердобольный братец настоял, чтобы я не делала аборт. Может, даже сейчас в детдом не сдал, он же добрый у меня, — она жёстко усмехнулась, — но ты своего выблядка никогда не увидишь. Ты будешь моей послушной игрушкой до конца своего жалкого существования. Я буду медленно пить твою жизнь, а ты будешь благодарить меня за милость и просить ещё. — Она шагнула к нему и резким движением разорвала ворот на куртке, обнажая шею.       — Аннет! — Резкий голос сопровождавшего её мужчины заставил её с оскаленными клыками замереть на полпути, в нескольких сантиметрах от беззащитного горла Максима, который не мог даже сглотнуть ставшую горькой слюну. Как этот мужчина в мгновение ока оказался радом с ним, он тоже не уловил, но почувствовал, как тот осторожно достал небольшой камешек на кожаном шнурке, который он надел на шею, по какой-то непонятной случайности, в этот вечер — просто не хотелось оставлять в казарме подарок рыжеволосой красавицы.       Через какую-то долю секунды, Максим почувствовал, что странное оцепенение спало, и он снова может шевелиться. Навалилась волнами резкая боль в челюсти и тошнотворное головокружение, и ему пришлось тяжело привалиться к стене, чтобы оставаться на ногах.       — Мы не можем его тронуть. Даже ментально. — Мужчина смерил его холодным, пронизывающим до костей взглядом льдисто-голубых глаз, под которым окончательно испарилось всякое ощущение чужого присутствия в его голове. — Он под защитой оборотней.       На разъярённую Аню было страшно смотреть — с оскаленными клыками, она смотрела на Максима с яркой, чистой ненавистью, и готова была наброситься, когда последовал новый, резкий выкрик.       — Аннет! Не смей!       Она пошатнулась, как от удара, и с жалобным всхлипом осела прямо на асфальт, на колени, спрятав лицо в руках.       — А ты иди отсюда, человек, — прорычал, по всей видимости, вампир, даже не обернувшись в его сторону, и Максим благоразумно поспешил убраться от внимания этой парочки.

***

      К дому брата Ани ноги его принесли сами. Несмотря на глубокую ночь и полнейшую кашу в голове, он должен был убедиться, что с его сыном всё в порядке. И хотя бы предупредить Вадима о психованной мамаше, которой может прийти в голову отомстить ему через невинного ребёнка. Как он будет объяснять взрослому нормальному мужику, что его сестра превратилась в вампира, он не знал.       Стучать в дверь пришлось долго. Должно быть, он представлял собой совсем плачевное зрелище в глазок — распухшая морда в крови, и Вадима пришлось долго убеждать, что он не ошибся дверью и нет, патрульных вызывать не стоит.       — Максим, ты пиздец, время выбрал… — щурившийся спросонья Вадим чуть заметно принюхался, когда он тяжело привалился к стене, поддерживая рукой челюсть и нос, чтобы не капало на пол. Но вместо того, чтобы наброситься с расспросами, молча взял под руку и помог добраться до кухни, и стал деловито вытаскивать из холодильника аптечку.       — Громко не разговаривай, ребёнок спит, — шепнул Вадим, обрабатывая ему «боевые раны», и Максим только благодарно кивнул. Сосредоточившись на чистой и резкой боли от антисептиков, он парой глубоких вдохов и выдохов справился с очередным приступом головокружения.       — Вадим, ты не смотри, что я с запахом. Я не пьяный, — негромко сказал Максим, поморщившись от резкого запаха, и поднял взгляд на пытливо разглядывающего его Вадима. Тот не сильно изменился со школьных времён, только волосы отрастил длиннее, и вытянулся как-то, вверх. Сам он изменился явно сильнее — столько лет постоянных тренировок даром не проходят. Было чудом, что Вадим не забыл его, и меньше всего ему хотелось, чтобы тот принял его ночной визит за бред похмельного алкаша. — Я Аню видел.       Вадим с тяжёлым вздохом пристроился на стул напротив него и сложил руки на столе. К его удивлению, смотрели на него со спокойным вниманием, а не со скептическим недоверием и возмущением.       — Сегодня, прямо сейчас, — Максим тяжело сглотнул, пытаясь подобрать слова так, чтобы они не звучали бредом сумасшедшего.       — Я понял, — спокойно ответил Вадим, и Максим не поверил своим ушам. Только моргнул пару раз, пытаясь сообразить, почему тот так спокойно себя ведёт и не задаёт никаких вопросов. Неужели он уже опоздал?       — Как понял?.. — тупо спросил он, пытаясь справиться с приступом ужаса — а если она и тут успела? Если загипнотизировала Вадима так же, как и его?       — По запаху, — Вадим кривовато улыбнулся, — расслабься. Она не тронет тебя больше. Поняла ведь, что ты под защитой клана лис?       Максим тупо открыл рот, не в силах собрать в кучу мысли в своей больной голове. Меньше всего он ожидал услышать такие слова вот здесь и сейчас.       — Э… — он прочистил горло, — откуда… ты…       Вадим фыркнул, и на долю секунды его глаза поменяли цвет и форму зрачков. Максим не вскочил на ноги, потому что не был уверен, что устоит на месте, а камешек, который болтался на его шее, как-то уютно потеплел, и он бессознательно прикоснулся к нему рукой. Пришлось потратить пару вдохов и выдохов, чтобы сообразить, что это значит.       — И ты знаешь… про Аню?       — Что она ушла к ночному народу? Да, знал. Что Лёша — твой сын, не знал, — он как-то с интересом оглядел его с ног до головы. — А ты знал?       — Господи, нет! — взвился Максим, в последнюю минуту заставив себя приглушить гневное восклицание. — Я и подумать не мог! А ты когда узнал?       — Только что, — Вадим расслабленно пожал плечами. — По запаху. Мы такое чувствуем.       Максим бессильно опустил голову на руки, тяжело привалившись к столу. Как-то слишком много фантастики вдруг ворвалось в его жизнь.