30. Не будет иного нам рая
6 сентября 2022 г., 11:37
Меж нами не будет вражды, Но помни: что посеешь, то и пожнёшь КняZz — Брат
— Я думала, что мы исключили такие ситуации? Екатерина яростно сверкнула глазами на смущённо потупившихся генералов Филиппова и Афанасьева. Пока в отделе наводился шмон по полной программе дежурной группой спецподразделения ФСБ и оперативно-розыскной частью ОСБ, они сидели в служебном микроавтобусе ФСБ, вместе с Костей и Кирой Измайловой. — Прости, пожалуйста, это мой недосмотр, — Кира Измайлова тяжело вздохнула, покачав головой. — Когда его привезли и сдали материал дежурной группе, я была на совещании в ГУВД. Но я бы в любом случае проверяла раскрытия перед поездкой в прокуратуру, он бы так и так попался мне на глаза… — Вопрос-то не только в этом, Кира Сергеевна, — поморщился генерал Филиппов, закуривая сигарету и переводя внимательный взгляд на Афанасьева. — Я так понимаю, вопрос в том, с какого перепугу у нас полиция занимается таким беспределом? Наши родственники в любом случае в безопасности, мы всегда поможем и не допустим несправедливости. А как быть с простыми людьми? Что, их можно вот так хватать на улице и подбрасывать наркоту? И стряпать на пустом месте сбыт, как тот «оперуполномоченный» ему обещал? — генерал небрежно кивнул в сторону Кости, который сидел, прижавшись к своей альфе, и перевёл внимательный взгляд на Афанасьева. — Не смотри на меня! — фыркнул тот, поморщившись, и достал пачку сигарет. — Я что, за каждым опером буду бегать и по рукам бить? Не я эту систему придумал и я совсем не в восторге от методов работы оперов. Но как ты предлагаешь это менять? Издавать приказ по МВД «не подбрасывать наркотики» и «не бить задержанных»? — Стас говорил, помогает смена руководства уголовного розыска и показательное увольнение по статье, — вздохнула Кира. — У них была такая система, пока не сменилось руководство, лет десять назад. А потом пришёл Слава и вообще всё шикарно стало. У нас здесь опера и правда беспредельничают. Но в основном это начальник и тот, который Костю вчера принимал, Карпов, — она поморщилась. — Этот совсем отмороженный, они пытались мне такие сбыты подсовывать, состряпанные на соплях. — Кстати, насчёт отмороженных, — Екатерина погладила устало привалившегося к ней Костю по плечу и подняла пристальный взгляд на Афанасьева. — У меня разговор к этому вашему Карпову.***
В кабинете оперов было не протолкнуться: опергруппа ОСБ заканчивала тщательный обыск, после которого дежурный прокурор дописывал свой акт проверки перед недовольно скривившимся хозяином кабинета и его начальником. — Товарищи офицеры, — перед генералом Афанасьевым и генералом Филипповым все вскочили с мест, — Я попрошу вас оставить нас на минутку с товарищем Карповым. Можете закончить бумажную работу в кабинете начальника отделения. На невозмутимо зашедшую в кабинет Екатерину в компании двух генералов все выходящие сотрудники только заинтересованно косились, но никаких вопросов не задавали. — Екатерина Петровна, — генерал Афанасьев представил её непонимающе нахмурившемуся оперативнику, который всё так же стоял, не решаясь садиться в присутствии такого высокого руководства. — Родственница Константина Данилова. Екатерина нахмурилась, чуть поморщив нос, и достала из шкафа деревянную ветку с острыми сучками. — Не поняла, ты этой палкой его бил? — Во-первых, по какому праву вы копаетесь в служебном помещении… — Начал, было, возмущаться Карпов, но подавился воздухом, когда его снесло на пол прилетевшим по ногам стулом. Екатерина пнула его неуловимым движением, подходя к растерянно замершему оперу, но металлическая ножка согнулась почти под прямым углом от её удара. Через какую-то долю мгновения он заорал от боли, глядя на торчащую из колена кость — удар был достаточной силы, чтобы её сломать. — Я никого не… Вы что делаете?! Екатерина с презрительной ухмылкой подошла к нему и пнула по животу, заставив его содрогнуться в мучительном спазме от новой порции боли — хруст сломанных рёбер было слышно всем. — Здесь не только его свежая кровь. Кого ещё успел оприходовать сегодня? — Да никого я не… Уберите её! Она ненормальная! — Карпов болезненно скорчился на полу, прикрываясь руками. — Ты просто на вопрос отвечай, когда тебя спрашивают, — ровно проговорил генерал Афанасьев. — И правду отвечай. Мы всё знаем, нехер здесь невинность строить. — Да я немного же! Даже не сильно его! Он уже сидел за сбыт, зачем было выёбываться?! Признался бы, никто бы не тронул его! — Он признался, что ему подкинули, — презрительно скривилась Екатерина. — Надо было слушать и делать свою работу как полагается. Я спросила, чья ещё кровь на этой палке? — Да никого я больше не трогал, — сдавленно прохрипел Карпов, — сам порезался, когда убирал её, шухер же был, все торопились…***
— С таких отморозков начиналось в Москве. — Екатерина нервно поджимала губы, мрачно глядя в окно служебной машины ФСБ, на которой их отвозили по домам. Генералы Филиппов и Афанасьев молча переглядывались между собой и докуривали третью сигарету подряд. Костя молча поёжился от отголосков мощной энергетики своей альфы, и поднял на неё помертвевший взгляд, когда понял, что произошло. — Господи, — прошептал он, прикрыв рот рукой, и неверяще покачал головой. — Я даже не подумал… — Ты-то здесь при чём? — она только поморщилась, мимолётно потрепав его по волосам. — Получается, что это я его обратил? — Костя облизал пересохшие губы, сглотнув горький комок в горле. — Я нарушил правила клана… — Не придуривайся, это не твоя вина, — фыркнула Екатерина. Костя только покачал головой, опустив взгляд. В Москве за малую часть таких косяков его бы уже на куски разорвали.***
В жизни Андрея Карпова всё было просто: вот чёрное, вот — белое, не перепутаешь. Он не заморачивался никакими сложностями, когда доходило до работы. Легко шёл по жизни, легко прошёл мимо армии с плоскостопием, легко попал в милицию с дядей-тренером в ведомственном спорткомплексе, когда кадровичкам из областного управления понадобился очередной зачёт по физподготовке. Всё было так просто, что он искренне не понимал, зачем все вокруг стараются усложнять себе жизнь. В отделе уголовного розыска он сразу нашёл себе своё место — в отделении по наркотикам. Там так просто было делать планы по раскрываемости, что он только посмеивался над неудачливыми коллегами, которые не могли раскрыть какую-нибудь вшивую кражу или разбой, и получали два раза в день порцию помоев от начальства. У него никогда не было моральных проблем и вопросов, когда выбор был между «получить пиздюлей от начальства» и «дать пиздюлей жулику, который не хочет признаваться и добавить наркоты, если не хватает для статьи». В вопросе «или ты, или тебя» у него всегда был один ответ. Ничего личного. Он для себя был важнее, чем всякие там торчки. И один из таких очередных торчков, судимый за сбыт и доставленный с закладкой ППС-никами, совсем ничем не отличался от череды себе подобных. По давней договоренности с такими же не отягощёнными моральными вопросами ППС-никами, карточки в таких случаях делили поровну: хранение мелочёвки по первой части шло в раскрытия им, а опера раскручивали «клиентов» на покушение на сбыт и получали себе другую карточку. Жуликам, особенно сидевшим и особенно — за сбыт, — было обычно ни холодно ни жарко от дополнительной статьи, они даже не заморачивались, сколько там у них будет статей, если на итоговый срок это не особо повлияет. С упёртыми был разговор в привычном русле, и правда, иногда попадались и такие, которые принципиально шли в отказ. Конечно, отказ по таким статьям обозначал автоматическую «посадку» под стражу, поэтому такие случаи были прямо редкостью — уж судимые-то должны понимать, что к чему и что как работает. Таких упёртых, как этот Данилов, ему давно не попадалось. И это только вызывало неуместное раздражение, которое он привычно выплеснул с помощью подручных средств на закованного в наручники мальчишку. А вот та хрень, которая началась после этого, не поддавалась никакому внятному объяснению. Ладно, перестарался — обычно до крови он не доходил: классических пинков по почкам и «слоника» убитым наркотой утыркам более чем достаточно было. А этому хоть бы что — бей, не бей, души — молчит как партизан. Вот и пришлось, в порыве раздражения, использовать последний инструмент, который обычно применяли для раскрытий по каким-нибудь убийствам. Инструмент оказался с острыми сучками, и он даже не заметил, что там осталась его кровь — на самом мальчишке едка ли пара ссадин осталась, открытых ран точно не было, он бы заметил. А потом произошло очень много событий, одно за другим, не успел он и вторую сигарету докурить. Облава с ОСБ, ФСБ и генералом Афанасьевым лично — шмон поднялся невообразимый, он только успел спрятать «инструмент» подальше в шкаф, даже сам не заметил, как поцарапался об один из сучков — так торопился. Недоумённо вытянулся по стойке перед генералами МВД И ФСБ, которые зашли к нему в кабинет вместе с какой-то бабой и выгнали всю прокуратуру и ОСБ. Он честно думал, что это какая-то следачка из ФСБ или ОСБ, такой у неё был наглый, уверенный и жёсткий взгляд, и когда генерал представил её как «родственницу» того утырка сидевшего, у него просто дар речи потерялся от шока — какая, на хрен, «родственница», позволяет себе шляться по режимному кабинету?! Резкая боль в сломанной ноге в очередной раз выбила у Карпова всю почву из-под ног, во всех смыслах: когда действуют так жёстко, открыто и нагло, значит, на это есть «добро» сверху. Такое, против которого обычный опер не рыпнется, даже если ему ногу сломают в присутствии двух генералов, и рёбра отобьют. Не то, чтобы он не принимал правила игры, когда шёл работать в систему — жизнь на многое открыла ему глаза, и он был готов к тому, что система может обернуться и против него. Просто это случилось слишком неожиданно, резко и жёстко.***
В ведомственном госпитале, куда его доставили молчаливые медработники с переломом ноги и рёбер, Карпов первым делом позвонил Светке — бывшей однокласснице, которая приклеилась к нему в последнее время по залёту, надеясь на штамп в паспорте и тёпленькое место в его ипотечной квартире. Парой резких фраз развеял все далеко идущие планы, наказал ни в коем случае не записывать его отцом ребенка и послал далеко и надолго, обрисовав перспективы получить отца-уголовника и долг по ипотеке по наследству. С тяжёлым вздохом, отложил телефон под цепким взглядом всё такого же молчаливого медбрата, и устало откинулся на подушки, пережидая приступ головокружения. Тому, что все вещи и телефон после этого взяли и унесли, он почти не удивился. Всё было понятно: медперсоналу дали чёткие инструкции на его счёт, и он не собирался впустую сотрясать воздух и качать какие-то мифические права. А вот вошедшей к нему в палату «родственнице», ломающей ноги и рёбра, в компании лечащего врача и генерала Афанасьева он реально удивился — так скоро он не ожидал таких гостей. Даже рёбра заныли как-то особенно жалобно. Она подошла к его кровати быстрым, решительным шагом, и Карпов с трудом удержался, чтобы не шарахнутся от неё в сторону — так от неё веяло агрессией и жестокостью. — Надо обсудить пару вопросов. Про твоё будущее. И варианты развития событий. Карпов молча поднял на неё взгляд, сглотнув комок в горле, и только кивнул. Он был не в том положении, чтобы что-то предъявлять, требовать или ставить условия. И готов был выслушать тех, кто очевидно имел власть и ресурсы, чтобы вести такие разговоры. — Ты избил мальчика, которому ППС-ники подбросили наркотики, и угрожал ему сфабриковать сбыт. К твоему счастью, это не зашло далеко: материал вовремя тормознули, серьёзных побоев ты ему не нанёс, и сильных претензий он к тебе не имеет. Но я — имею. — Она сверкнула глазами и смерила его жёстким взглядом. — Он — мой. Ты посягнул на того, кто под моей защитой. И за это ответишь передо мной. Это понятно? Карпов молча кивнул, до сих пор не в состоянии сформулировать какие-то вопросы или замечания. Излагала она всё чётко и доступно, пока всё было понятно. Кроме этого странного «под моей защитой» — но мало ли какие у этих властных баб причуды. — Второе, — продолжила она тем же жёстким тоном. — Работать в силовых структурах в этом городе ты не будешь. У тебя есть два варианта: уволиться самому или через проверку ОСБ с утратой доверия. Карпов поднял на неё ошарашенный взгляд и с трудом поднял упавшую челюсть: такой щедрости он даже не ожидал. — Понял, — он прочистил горло, переведя взгляд с генерала Афанасьева на эту Екатерину Петровну и обратно. — Выпишусь с больницы и рапорт напишу, на больничном же не увольняют? — Выпишут тебя послезавтра, — она поморщилась и смерила его неприязненным взглядом. — Теперь самое главное. Ты вляпался в его кровь. Карпов нахмурился, не успев отойти от волны облегчения, что можно отделаться обычным увольнением и даже без судимости. — У него что, СПИД? — почти беззвучно прошептал он, в ужасе глядя на Екатерину. Судя по её серьёзному виду, сейчас начиналась самая важная часть этого разговора. — Нет. Хотя есть попытки рассматривать это как болезнь, — она невесело усмехнулась.***
Карпов долго не мог поверить в это. Да, весь интернет был в тех роликах про оборотней, по телевизору что-то там говорили, пока он собирался по утрам на работу, но он не особо вслушивался — работа занимала слишком много времени, чтобы отвлекаться на какие-то сказки. Поток наркоманов и сбытчиков стабильно рос день ото дня, как и требования руководства по раскрываемости, и он был занят сохранением приличного уровня показателей отдела, одного из лучших в городе. Он даже не мог представить, что эта вся фантастическая хрень может коснуться его напрямую. Открытый перелом, заживающий на глазах, помог ему примириться с реальностью. Как и обновлённое состояние на следующий день, с обострившимся восприятием на всех уровнях чувств и просто зверским голодом. Доедая большую тарелку костлявого мяса под неприязненным взглядом медсестры, он решился задать вопрос, который давно его беспокоил: ладно, если бы он был под арестом с перспективой суда и срока за уголовное дело, тогда понятны и такие взгляды и такая демонстративная неприязнь всех медработников. Но у него же просто увольнение будет?.. — Если бы не Екатерина Петровна, я бы тебя за Костю вызвала, — прорычала медсестра, сверкнув на мгновение пожелтевшими глазами. Карпов даже не понял, как задал свой вопрос вслух. — Лучше тебе убраться в Москву, как Екатерина Петровна говорила. Там таким отморозкам самое место. — Она забрала пустую посуду и вышла, хлопнув дверью, оставив Карпова с открытым ртом таращиться ей вслед. Он, конечно, хорошо завис после новости о том, что стал оборотнем, и весь дальнейший инструктаж от Екатерины Петровны не то, чтобы совсем прошёл мимо него, просто отложился где-то на фоне, как сопутствующая информация. С тем, что его ждёт увольнение из органов, он уже внутренне смирился, и был искренне благодарен за возможность уволиться самому, без яркого «волчьего билета», как бы это ни звучало. «Твои методы работы не для этого города. Таким беспределом занимаются в Москве. Фальсификации и дела на пустом месте. Если это — смысл твоей жизни, в этом городе тебя никто не держит. Можешь переехать в Москву до полнолуния, и попроситься к Сосновскому». Он тогда вскинулся, когда Екатерина Петровна своим жёстким голосом озвучила ему этот вариант. Совсем-то отморозком не надо его делать?! Как будто он левых людей на улице хватал! Но навалившаяся слабость и очередной приступ головокружения, перешедший в полуобморочный сон, прервала этот разговор прежде, чем он успел сформулировать внятный ответ.
