35. Итоги
6 сентября 2022 г., 12:42
Тёмный подъезд, ещё одного, одну Боль на полу, капля за каплей в нас В этой ночи она рваная, как страна Сгребает золу остывающих глаз ДДТ — Песня о свободе
Карпов долго курил в парке, когда после часа безуспешных попыток «разговорить» его, наконец, отпустили. Формальных причин его задержать не было, и попытку майора Дорошенко сделать это неформально, генерал пресёк. «Не уподобляйся», — сказал. «Пусть волки с ним разбираются. Получит он своё». Он криво усмехнулся на такое демонстративное пренебрежение и неприязнь. Ничего нового, товарищи. Ничего кроме этого он давно и не ждал от людей. И от нелюдей тоже. Позвонил Захарову он сразу же, как только вышел на улицу. Прекрасно понимая, что прослушивают обоих. Но не мог не предупредить. Для такого, как Даня, тюрьма — это не просто наказание. Это пытка, которая будет убивать его мучительно, день за днём, и до конца срока, какой бы он ни был, он просто не доживёт. То, что от него осталось человеческого, не доживёт. Что-то же осталось. Может, и правда повезёт, и он успеет слинять куда-нибудь в Москву, «где таким отморозкам самое место» — прозвучал в голове голос Екатерины, пышущий злостью и ненавистью. Спешный выезд из здания ФСБ двух тонированных микроавтобусов показал, что прослушивали их в реальном времени. Карпов усмехнулся, докурив сигарету, и поехал к дому Захарова. Всё равно больше ему особо некуда было ехать. Карета «Скорой» у подъезда его удивила. Хотя не должна была удивить — вряд ли Захаров сдался бы без боя, даже тренированным бойцам ФСБ. Но мелькнувшее на носилках грузное тело в парадной форме ВДВ и с огнестрельным ранением в висок заставило его сбиться с шага и поражённо замереть на месте. Нет, трупов он повидал всяких за свою работу. Но не таких, с которыми он буквально сегодня водку пил. И не таких, с которыми по телефону разговаривал каких-то пятнадцать минут назад. И он не ожидал, что это так его кольнёт. Хотя это был один из самых логичных вариантов. Закончить жизнь одним честным выстрелом показалось ему предпочтительнее медленного загнивания в закрытой клетке. Он тоже понимал, что тюрьму он бы не пережил.***
Люба растерянно смотрела на аналитический рапорт по результатам служебки, и не могла понять, как ей это всё воспринимать. Все её проблемы казались такими глупыми и надуманными, когда они были изложены в такой сухой, чёткой форме. «В ходе служебной проверки выявлена преступная деятельность ряда сотрудников силовых отрядов специального назначения… Предприняты меры процессуального реагирования… Кадровые мероприятия… Внеплановая психолого-психиатрическая проверка всего силового блока… Фактов компрометирующего характера, нарушений служебных обязанностей старшего лейтенанта внутренней службы Кривцовой Л.С. не выявлено». — Мы подняли архивы телефонных переговоров, Любовь Сергеевна, — генерал Филиппов спокойно отложил рапорт в стопочку документов, когда она его дочитала. — Мы поняли, что он от вас хотел, и мы знаем, что вы ничего ему не выдали. Но я так и не понял, почему вы мне об этом не рассказали. Я же спрашивал. — Это были бы мои слова против его, — тихо ответила Люба, глядя в стол. — Я бы после этого разговора до дома не дошла. А Витя получил бы в тюрьме по полной программе… простите. — Она достала из сумочки платок и промокнула выступившие на глазах слёзы. — Любовь Сергеевна, — генерал тяжело вздохнул и покачал головой. — Неужели я давал повод так думать о себе? Вам бы предоставили охрану. И я уже говорил — я чувствую, когда мне лгут. И когда — говорят правду. Теперь, когда мы всё это узнали… вы вернётесь на работу? Люба в удивлении подняла на него взгляд. — Но как же… Витя же судимый будет? — Ну, похождения взрослых родственников, которые не имеют отношения к вашей работе, препятствием не являются. Отдел собственной безопасности уже представил заключение.***
Дима Селезнёв чувствовал себя как придурок, пытаясь выловить эту разноцветную девчонку после уроков. Сложностей добавляла неизменно молчавшая сестра, не обменявшаяся с ним ни словом, с того самого дня, когда он вывалил на неё ту историю с похищением Коли и Антона, и повысившиеся меры безопасности в клане: затянувшиеся «отношения» с людьми следовало прекратить, во избежание дальнейших проблем. И он искренне не понимал, что в этом было такого: сама же говорила, если это всё будет затягиваться или перерастать во что-то большее — сама и прекратит. К чему была эта молчаливая истерика? От Яны он, честно, так демонстративно отворачиваться не хотел. Просто реально было не до неё. А когда и она молча пересела от него на заднюю парту и не доставала больше ни с разговорами, ни с совместными прогулками на переменах, стало, почему-то непривычно тоскливо. И теперь, пытаясь отследить, куда делась эта разноцветная чудачка, он в очередной раз раздражённо выдохнул и потянулся к телефону. Никогда первым не писал, не звонил, не навязывался, но, вроде как, похрен уже. Все вокруг слишком заняты своей гордостью, не время выпячивать свою, если он хотел чего-то добиться. «Я был не прав. Прости» «Мне нужна помощь» Ответ последовал через несколько секунд: Яна явно не стала ни демонстративно игнорировать его, ни делать вид, что не прочитала сообщения. «Со второго надо было начинать. Так бы и не написал, да?» «Что случилось?» Дима прикрыл глаза, выдохнув, и скинул ей геолокацию. Захочет — придет. Не захочет — значит, так ему и надо. — Ну? Дима вздрогнул, не заметив приближения Яны. Слишком погрузился в свои мысли. Она стояла, сложив руки на груди, и настороженно смотрела на него, поджав губы. — Прости. — Я уже поняла, — раздражённо оборвала она «очную» попытку извиниться. — Тебе просто надоело одному сидеть или что-то правда случилось? Он отвёл глаза и под скептическим взглядом Яны пересказал краткую историю грандиозной ссоры с сестрой. «Ссорой», правда, это сложно было назвать. При ссоре обычно обе стороны что-то говорят. А она не говорила ему ни слова уже почти месяц. — И зачем ты хочешь найти эту Марину? — фыркнула Яна, окинув его скептическим взглядом. — Не проще перед Леной извиниться и отменить этот глупый запрет? — Я пытался, — он сверкнул глазами и досадливо отвернулся в сторону. — Она не разговаривает со мной. Никак. Извинялся, признавал, что это была перестраховка. Прямо отменял свой запрет. Говорил, что всё понял и она может встречаться с кем угодно, если это не нарушит правил клана. Она даже не смотрит на меня без прямого приказа. Яна задумчиво вздохнула, доставая телефон. — Ну хорошо, а Марине этой ты что собрался говорить? — нахмурилась она, набирая что-то в телефоне. — Всё.***
Найти профиль социально и правозащитно активной волонтёрки большого труда не составило. Одна из местных ЛГБТ-ассоциаций, где она открыто числилась в основном составе участников, заманчиво приглашала на еженедельную встречу в один из коммьюнити-центров, где двоих подростков встретили тепло и радушно: «К Марине? Конечно, сейчас передадим, что вы подошли!» Сама Марина добродушного энтузиазма своих коллег с «рецепшена» не разделила. Дежурная приветливая улыбка вылиняла на глазах, когда она поняла, кто к ней пришёл. Но устраивать скандал на виду у коллег и посетителей с тонкой душевной организацией она не стала, и молча прошла за ними к выходу. — Что вам надо? — Это я виноват, — Дима мрачно сверкнул на неё глазами и смущённо отвёл взгляд в сторону, — Я был не прав. — Скажи это Лене. — Я сказал. — Мне ничего от тебя не нужно, — Марина повернулась уйти обратно, но он придержал её за руку. — Пожалуйста. Хотя бы выслушай. Марина вырвала у него свою руку и резко развернулась. — Ты чокнутый абьюзер! Что вы там сделали с психикой человека, который не может даже обратиться за помощью! Вам всем лечиться надо! — Она для тебя что-то значит ещё? — Какая тебе разница?! Если бы я что-то для неё значила, она бы хоть строчку мне написала. Я всё поняла и не буду лезть туда, где я не нужна. Я предлагала помощь, предлагала профессионального психолога — ей это не нужно. Или вы так её запугали, не знаю. — Марин, — Яна смущённо прокашлялась, — я тебя очень понимаю, но выслушай его, пожалуйста. Лена не могла с тобой связаться. Никак.***
Для Лены брат всегда был самым близким человеком. Даже с родителями, в последнее время такими отстранённо замороченными из-за этого побега и обустройства на новом месте, она не была так близка. Поэтому это было ещё больнее. Да, опасность из-за охотников было сложно переоценить. Но Марина не имела к ним никакого отношения! Она прекрасно помнила своё обещание разорвать отношения, если они начнут превращаться во что-то серьёзное, но это было до того, как об оборотнях стали открыто говорить с экранов телевизора! Сейчас-то какая в этом была необходимость? Не было необходимости. Была чрезмерная осторожность брата, которому повезло родиться альфой. И который не постеснялся приказать ей вычеркнуть из своей жизни человека, к которому тянулось сердце. Она представляла, как это выглядело в глазах Марины: о, прекрасно представляла! Видела и это растерянное недоумение, и боль от несправедливой обиды. И осторожную попытку предложить ей помощь психолога, даже после того, как она с ней поступила. «Я понимаю, что не имею права вмешиваться в твою жизнь. Но ради себя самой, обратись к профессионалу! Тебе нужна помощь». «Не поможет мне никакой профессионал», — писала Лена в заметках, понимая, что не сможет нарушить прямой приказ альфы и ответить ей лично. «Я представляю, что ты теперь обо мне думаешь. И правильно». Запоздалое раскаяние от Димы её даже не тронуло: что, теперь можно было бежать к Марине и говорить, что «хозяин» разрешил нам снова встречаться, давай быстрее, пока опять кто-нибудь не запретил?». Противно было даже думать об этом. А когда она увидела на пороге своей комнаты Марину, в слезах, и угрюмо стоящего позади неё брата, она не могла поверить глазам. Маленьким вихрем та подлетела к ней и обняла так крепко, что почти рёбра затрещали. И всё повторяла: «Прости, что я была такая глупая! Прости, я должна была сама догадаться!» — Я всё рассказал, — тихо буркнул Дима, — С разрешения родителей и руководства клана. Это теперь не тайна, так что… — Он неопределённо пожал плечами и вышел из комнаты, оставляя Лену переживать повторно самый счастливый момент в своей жизни.***
На кладбище было немноголюдно. Пара ветеранов ВДВ, организовывающих похороны сослуживцев, которых больше некому было хоронить, и генерал Филиппов. Карпов заставил себя не оборачиваться в его сторону, хотя чувствовал взгляды, которые тот на него кидал. Шмон в силовом блоке ФСБ стоял такой, что всем оказалось не до похорон командира. Свою бы жопу уберечь, особенно когда стало понятно, что половина отряда пойдёт всё-таки по уголовке, за те мутные дела, которые Данил успел натворить. А сам Карпов смотрел на скромный памятник и свежую могилу с традиционным флагом ВДВ, и молча курил, выдыхая с горьким дымом нерациональное и бессмысленное сожаление. Не к месту Данил Захаров оказался в мирной жизни. А сам он, Карпов, после такого бесславного окончания собственного карьерного пути, которому посвятил половину сознательной жизни — к какому месту здесь остался? Светка, с которой всё-таки, время от времени, было неплохо просто полежать рядом, ощущая тепло и привязанность — после его резкого разрыва даже слышать о нём не хотела, демонстративно полив ненавистью в «прощальном письме» перед блокировкой во всех мессенджерах. И, судя по фотографиям в соцсетях, недолго горевала — нашла себе какого-то бизнесмена. Бывшие коллеги после неприглядного увольнения предусмотрительно поудаляли его из всех групп и ни строчки не писали — как он там, собирается в тюрьму или пока нет? Друзей из-за такой работы у него как-то не осталось: какие тут друзья, когда домой приходишь только отсыпаться, пьёшь с коллегами, а в остальное время работаешь? А тихой неприязни и ненависти от всех встречных оборотней ему хватало: вот уж чего не жалели. Уставал он от этого. Да, понятно было, что его так ненавязчиво «выдавливали» в Москву: смотри, видишь же, что тебе здесь не место! Никому ты здесь не нужен, тебя все ненавидят! А кто не ненавидит — презирает или опасается, с бетами он тоже встречался иногда. Видел он это всё. И всё же, не хотел он туда. Не хотел скатываться в то, во что превратился Захаров. Он поёжился от холодного ветра и отголосков потусторонней энергетики Смерти, которую он теперь так ярко ощущал на кладбище. И почти вздрогнул, когда на его плечо легла чужая рука. С удивлением посмотрел на мрачную Екатерину, которая распустила свою энергию вокруг них как тёплый плащ, прогоняющий промозглую стылость Смерти. — Если постоянно ходить с таким закрытым полем, оно выгорит. Он осторожно пожал плечами, переводя взгляд вдаль. Спрашивать очевидное «А вам какое дело?» он не стал. Не хотелось ничего говорить. — Завтра полнолуние. Карпов молча стоял на месте, не понимая, к чему она вдруг решила очевидные вещи напомнить. Он всё для себя решил. Неужели не понятно?***
Генерал Филиппов даже не думал, что это будет так приятно — в открытую собрать за одним столом жену, старого друга Фёдора Артамонова и говорить безо всяких тайн и иносказаний, чем же закончился этот насыщенный год в новом городе и в новой должности. Валентина приняла известие о повышенной пушистости мужа с безоговорочной радостью — всем женщинам нравятся кошки. Особенно такие домашние, как собственный муж. А Фёдор с искренним изумлением слушал краткую выжимку из последних новостей в ФСБ. — Надо же, я даже внимания не обращал на кадровые вопросы, — он с сожалением покачал головой. — Даже не думал, что таких пропустить могут… — Там не только кадры виноваты, Федь, — тяжело вздохнул Геннадий. — У нас же никаких госпрограмм для послевоенной реабилитации нет. Людям перемалывают психику и выкидывают в «мир». А они не умеют жить в «мире», когда в голове всё ещё война осталась. Вот и получается такое. — А я слышала по телевизору, там говорили про какой-то фонд помощи ветеранам боевых действий… Там и про психологическую помощь говорили, — задумчиво сказала Валентина. — Да, это тот Карпов, подсуетился. Навестил парочку ветеранских организаций, организовал тесное взаимодействие с психологами и психиатрами. Будут теперь всех ребят с боевых действий через них прогонять. — Надо же, — покачал головой Фёдор, — а казался таким безнадёжным. Я думал, его и в клан не примут. Волки кого попало к себе не берут. — Сначала не хотели, — согласно кивнул Геннадий. — Но тот мальчик, которого он чуть не подставил, вступился за него. Он же на факультете психологии учится, понял, что с ним что-то не то. Попросил Екатерину Петровну дать ему шанс. Вот, как оказалось, не зря. — Да, — задумчиво протянул Артамонов. — Хорошо. А Люба-то вернулась? Без неё там тяжко в канцелярии… Геннадий криво усмехнулся. — Ты не поверишь. Вернулась, и в отпуск уехала. В медовый месяц. — Да? — Искренне удивился Фёдор, — А такая недотрога была. И кому так повезло? — Дорошенко. Добился своего, кошак драный. Я теперь на месяц остался и без секретаря, и без начальника ОСБ. — Ну, ничего страшного, — Валентина решительно разлила им в бокалы вишнёвой настойки. — Пусть ребята отдохнут. Главное, чтобы все были живы и здоровы. — Хороший тост.
