Городские истории

Она торчит, вот этот мент: «привет-пока, пока-привет», А тот вернулся из Чечни, без башни и без полноги. Тараканы — Я смотрю на них

      Геннадий Филиппов долго смотрел на последний документ, который ему подала на подпись секретарь после разбора ежедневной почты, и в последний момент успел удержать руку, дёрнувшуюся поставить росчерк на автомате.       Моргнул, перечитывая небольшой текст, написанный ровным, аккуратным почерком: такие рапорта всегда писались от руки.       И перевёл тяжёлый взгляд на молодую девушку, на которую он нарадоваться не мог весь последний год, когда его занесло на эту должность.       Любовь Сергеевна Кривцова выполняла свою работу образцово: отдел делопроизводства содержался в идеальном порядке: почта, переписка со всеми ведомствами, регистрация корреспонденции и приказов — у неё всегда всё было чётко и строго.       Геннадий Филиппов, повидавший за свою длительную службу на министерских должностях достаточно секретарш, которые выполняли в основном лишь декоративные функции, ценил такое качество работы по достоинству: даже кофе сам себе делал, распорядившись поставить в кабинет кофемашину, и щедро выписывал ей заслуженные поощрения и премии.       Ничего не предвещало, как говорится.       С тяжёлым вздохом, генерал отложил злополучный листок на стол и отошёл к окну, прикуривая сигарету. Секретарь сидела неподвижно за столом, не поднимая на него глаз, и почти не дышала.       — Так, — генерал прочистил горло и затянулся горьким дымом, чего обычно в присутствии некурящих себе не позволял. — Интересно. Значит, вы хотите уволиться?       Подскочивший пульс молодой девушки, казалось, можно было услышать на всём этаже — для оборотня заполошенно бившееся сердце и отчётливый запах страха были как на ладони. Только он искренне не понимал, чем вызвал такую реакцию у всегда такой ровно-отстранённой, спокойной девушки.       — Да.       Даже человеком Геннадий не поверил бы этому тихому, бесцветному голосу. А внутренний зверь безошибочно чуял прямую ложь.       — Любовь Сергеевна, — он поморщился. — Я тридцать лет работал в министерстве обороны, на руководящих должностях. И в это ведомство я не просто так попал. Я вижу, когда мне пытаются лгать.       — Я зарегистрировала рапорт. Это окончательное решение.       Геннадий бросил короткий взгляд на маленький штамп с регистрационным номером и тяжело выдохнул. Ну кто бы сомневался, что такая педантичная аккуратистка не сделает всё по процедуре, формально отсекающей все пути назад.       — Вы же понимаете, что при увольнениях сотрудников с таким уровнем допуска должна быть проведена служебная проверка ОСБ, — генерал как мог смягчил голос, хотя фраза всё равно получилась слишком жёсткой. — Я по-человечески прошу: скажите, что у вас произошло. Если бы это было ваше добровольное решение, я бы его принял без вопросов: это ваше право. Но я же вижу, что это не так.       Девушка молча сидела на месте и не поднимала на генерала глаз.       — На время служебной проверки — это примерно недели две — вы готовы выполнять свою работу? Или предоставить вам отпуск?       — Если можно. Отпуск. — Если бы у генерала ещё и оставались какие-то сомнения, то после такого тихого, безжизненного ответа никаких сомнений не осталось.       — Хорошо, напишите рапорт на отпуск. И пригласите ко мне Елену Даниловну, пожалуйста.

***

      Если начальница отдела кадров и удивилась повторному вызову к генералу, то вида не подала. И рапорту на увольнение Кривцовой, который лежал на столе у генерала Филиппова, не придала особого значения: это была её работа — мало ли кто увольняется.       — С вами это было согласовано? — генерал небрежно указал на одиноко лежащий рапорт, пригласив её присесть за стол.       Елена Даниловна согласно кивнула, разложив кадровые бумаги на столе — она догадывалась, по какому поводу её вызвали, и захватила с собой полный комплект документов.       — Да, она спрашивала у меня образец и уточняла процедуру увольнения. Есть несколько вариантов…       — Прошу прощения, — генерал перебил её, слегка прокашлявшись, и склонил голову к плечу, смерив её пристальным взглядом. — Когда она к вам подходила с этим вопросом?       — Вчера вечером.       — Елена Даниловна, — генерал вздохнул и потёр глаза рукой, — для вас это, должно быть, выглядит как рутина. Но для меня это стало очень неприятным сюрпризом. Мало того, что других сотрудников с таким же уровнем профессионализма в отделе делопроизводства нет — есть ещё человеческий фактор. Я как руководитель должен знать о проблемах, которые побуждают таких ценных сотрудников к таким решительным шагам. Если вам известно хоть что-нибудь об этом, я прошу вас, расскажите.       Она задумчиво пожала плечами.       — Не думаю, что это связано с работой. Она особо ни с кем не общается, никаких скандалов с ее участием не было. Скорее всего, что-то личное.       Генерал тяжело вздохнул, откинувшись в кресле.       — Хорошо. Пока оформите ей отпуск на две недели…       — Рапорт зарегистрирован, — Елена Даниловна с сожалением покачала головой. Она могла находить окольные пути в любой ситуации, но прямо нарушить процедуру настолько ярко было нельзя. — Приказ должен быть вынесен в течение трёх рабочих дней…       — Мы говорим о сотруднике с высшим уровнем допуска, — нахмурился генерал. — Должна быть проведена служебная проверка перед увольнением. Никогда ещё такая проверка не проводилась за три дня.       — Обязательная проверка предусмотрена при увольнении оперативных сотрудников. Канцелярско-технический состав — только по личному распоряжению руководителя о проверке…       — Хорошо, подготовьте моё личное распоряжение о проверке в отделение собственной безопасности. На исполнение лично майору Дорошенко. На время проверки её уволить нельзя, я правильно понимаю?       — Правильно, — кивнула Елена Даниловна, делая быстрые пометки в блокноте. — Но обычно в таком случае оформляют отстранение от обязанностей, а не отпуск…       — Есть какой-то прямой запрет на отпуск?       — Нет, но рапорт должен быть не позднее даты распоряжения о проверке…       — Я всецело на вас полагаюсь в этом вопросе, Елена Даниловна.

***

      Люба аккуратно прибрала рабочее место, с сожалением окинув взглядом ровные ряды папок и скоросшивателей. Для любой выпускницы исторического факультета место в секретариате ФСБ было просто высшей планкой. Разве что с каким-нибудь «Газпромом» можно было сравнить. Ей действительно повезло, что декан факультета и научный руководитель был старым знакомым кого-то из руководства ФСБ, и лучшую выпускницу взяли туда, куда не всем были открыты двери. Профессиональный рост не заставил себя ждать: педантичную и аккуратную сотрудницу регулярно награждали грамотами и премиями, и уже через два года повысили до старшего специалиста.       Всё было прекрасно, если бы не старый одноклассник — Данил Захаров, который пробился в силовой спецотряд «Гром» после успешного прохождения военной службы по контракту, и за те же два года потихоньку поднялся до командира, небрежно подставляя и устраняя всех конкурентов. Он не раз подходил к ней с «заманчивыми предложениями» подкинуть информацию, с чем сейчас работает отдел собственной безопасности, и не составляло большого труда догадаться, что он метил на место Дорошенко. Только она не собиралась ни в чём помогать этому отморозку, и тем более — передавать ему хоть что-то из секретной информации, к которой имела доступ.       И тот не постеснялся перейти к другим методам воздействия.       — Ты подумала?       Люба отшатнулась, чуть не вскрикнув, когда из тени рядом с её подъездом вынырнул Захаров собственной персоной. Он скривил губы в неприятной усмешке, заметив её реакцию, и, не спеша, подошёл ближе, вынуждая её отступить к тёмному закутку у входа в дом.       — Я уволилась, — прошипела она, на чистом упрямстве, стараясь сдержать дрожь в голосе.       — Да? — почти весело усмехнулся Захаров, наклоняясь к ней ближе. — А ты ничего не забыла?..       — Пусти! — она резко отдёрнула руку, когда он попытался прижать её к стене, понимая, что долго она против него не выстоит, но внезапно массивную фигуру командира силового подразделения ФСБ просто отбросило к противоположной стене.       Люба со всхлипом прижала руки к губам, в ужасе глядя на крупного леопарда, угрожающе наступающего в сторону поднимавшегося по стенке Захарова. Когда тот трясущимися руками вытащил из наплечной кобуры пистолет, зверь прыгнул, с силой выбивая пистолет у него из руки, и угрожающе зарычал, вздыбив шерсть, и Захаров, медленно, стал отползать в сторону. Увидев, что зверь не собирается его преследовать, тот медленно поднялся на ноги и стал отходить, стараясь не переходить на бег.       Когда он скрылся за углом, леопард подошёл к застывшей на месте Любе и добродушно потёрся головой о её ноги, как обычный кот. Она неверяще опустила одну руку и погладила густую, мягкую шерсть на загривке, с удивлением отмечая, что такой крупный зверь может мурлыкать как обычный кот. Он лизнул её в ладонь и убежал за угол, оставив Любу растерянно озираться по сторонам и впервые в жизни сомневаться в своём психическом здоровье.       — Леопард? Здесь?.. — Выразительно переспросил Витя, накрывая ей небольшой ужин. Когда дрожащая сестра вернулась домой на полчаса позже обычного, он уже не знал, что и подумать.       — Я сама не верю, — она покачала головой и тяжело выдохнула, прикрывая глаза. — Наверное, из цирка убежал. Надо будет посмотреть новости.       Они почти закончили нехитрый ужин на двоих, когда в дверь позвонили. Люба вздрогнула от резкого звонка, но подошла к двери.       — Прошу прощения за поздний визит, — начальнику ОСБ она открыла дверь без вопросов.       — Я понимаю. — тяжело вздохнула Люба, пропуская его в небольшую квартирку. — Проходите.       Витя молча прошёл в свою комнату, даже не обернувшись в сторону незваного гостя.       — Мой брат, Виктор, — представила она его заинтересованно поднявшему бровь безопаснику. — Ему запрещено общаться со всеми, кроме меня, адвоката и следователя. Он под домашним арестом.       Майор Дорошенко выразительно приподнял вторую бровь и скептически посмотрел на неё.       — И это… причина вашего увольнения?       — Не только, — поморщилась Люба, отводя взгляд. — Я решила сменить сферу деятельности.       — Ага, — задумчиво протянул Дорошенко, пристально глядя на неё. — А капитан Захаров имеет отношение к этому вашему решению?..       Люба поджала губы и глубоко вздохнула, справляясь с подскочившим сердцебиением.       — Капитан Захаров — мой бывший одноклассник. Мы не имели никаких отношений на работе.       — А вне работы?       — К чему вы клоните? — Люба возмущённо сверкнула глазами, как и всегда, когда на неё вываливали несправедливые намёки.       — Обращался ли капитан Захаров к вам с какими-либо просьбами?       — Я не понимаю, — она прикрыла глаза и резко поднялась на ноги. — Если вы меня в чём-то подозреваете, спросите прямо.       — Вы его боитесь? — Дорошенко тоже поднялся на ноги и заинтересованно склонил голову к плечу.       — Нет.       — Он вам угрожал чем-то?       — Нет.       — Ясно, — майор Дорошенко криво усмехнулся. — Не только генерал Филиппов умеет чувствовать прямую ложь, Любовь Сергеевна. Если вы захотите что-то мне рассказать, вы знаете мой телефон.

***

      — И всего-то?.. — генерал Филиппов недоверчиво смотрел на пару листков бумаги, куда Дорошенко уместил информацию о командире спецотряда «Гром», его связях с Кривцовой, и пару строк о банальнейшем уголовном деле на её брата.       — Мы проглядели его под самым носом, — поморщился Дорошенко, подходя к окну и прикуривая сигарету. — То есть, я проглядел. Мне в последнее время было не до прямых обязанностей. Это серьёзный косяк. Я уже дал распоряжения ребятам прошерстить наших силовиков — мало ли у кого ещё такие тараканы в голове водятся.       — То есть, давай проясним, правильно ли я понял, — генерал Филиппов тяжело поднялся с кресла и подошёл к тому же окну, доставая пачку сигарет. — У нас под носом за полгода откровенный бандит пробился в командирский состав спецотряда, собирал дань с охранных контор по всему городу от нашего имени, и попался только когда стал прямо метить на твоё место?!       — И то, я бы не заметил, если бы Люба так не психанула, — поморщился Дорошенко.       — «Люба»? — выразительно переспросил генерал, оценивающе глядя на смущенного майора.       — Ну нравится она мне давно, понятно же, — он криво усмехнулся. — Всё никак не мог к ней подобраться: такая холодная, неприступная, а внутри огонь горит, как отзывается всё на мои подкаты. Понятно, что на работе не хотела ни с кем отношений, особенно с руководящим составом.       — Ты с ней говорил? Она прямо не хочет возвращаться?       — Говорил, — тяжело выдохнул Дорошенко, — но не так, как хотел. Этот отморозок её к стенке припёр, пришлось вмешаться. А потом я к ней зашёл и спросил про него. И всё — опять как в ракушку закрылась.       — Ладно, потом поговорим начистоту, — вздохнул генерал, возвращаясь к столу. — Этого Захарова когда собираешься закрывать?       — Сейчас материал насобираем. Там эпизодов десять вымогательства группового, половину его отряда с ним пускать надо.

***

      Андрей Карпов звонку своего друга детства удивился: после Чечни тот вернулся совершенно безбашенным, и совсем не стремился общаться ни с кем из «гражданских», какие бы они там менты ни были. «Не служил — значит, не мужик», и, совершенно точно, «гражданский». А сейчас вполне серьёзно предложил встретиться — явно, не о погоде поболтать. Карпов просто из интереса поехал к нему — всё равно после увольнения пока заняться было особо нечем.       Данил Захаров встретил его в тельняшке и растянутых домашних трико, и проводил на кухню, где стояла начатая бутылка водки с тарелкой нарезанной колбасы. После Чечни он стригся под машинку, и крупное, мускулистое телосложение от постоянных нагрузок на тренировках в сочетании со сравнительно маленькой головой могло бы показаться почти комичным. Если бы не криво сросшийся после перелома нос и широкий шрам, пересекающий половину лба, едва не задевающий левый глаз. И выражение светлых, почти выцветших глаз: жёсткое, безжалостное, расчётливое. Взгляд человека, видевшего слишком много бесчеловечного. И потерявшего всё человеческое в себе.       Андрей в последний момент успел удержаться и не зарычать на этот прямой, агрессивный взгляд хищника — его внутренний волк вздыбил шерсть и обдал его волной горячей энергии, как при встрече с другим агрессивным альфой. Только этот хищник в человеческом обличье оборотнем не был, и не стоило так уж откровенно рычать на него с порога.       Данил едва мазнул по старому знакомому взглядом, и отвернулся к столу налить ему водки.       — За встречу.       Они чокнулись, и Андрей с удивлением отметил, что от целой стопки водки ощущения у него были как от обычной воды: даже принюхался украдкой, но нет, водка водкой. Только без следа переработанная внутренним метаболизмом. Колбаса его внутреннего зверя привлекла больше, и он с удовольствием «закусил» тремя ломтиками сразу.       — У меня дело к тебе, серьёзное, — начал Захаров, наливая им по второй. — Ты же по наркоте работаешь?       — Работал, — после секундной паузы протянул Карпов, заинтересованно склонив голову к плечу. — Вчера уволился. А что у тебя за дело?       Захаров нахмурился, переваривая эту новость. У Карпова была мысль солгать, но он чуял, что не стоит этого делать. А своему звериному чутью он привык доверять.       — А чего уволился?       Под прямым, жёстким взглядом Захарова, Карпов пожал плечами и выдал краткую версию о том, что «наехал на кого не надо было, сказали уволиться по-хорошему».       — Надо же, — хмыкнул Захаров, — как я опоздал. Ну да ладно, вчера — это недолго. У тебя же связи есть? Мне надо контакты барыг оптовых.       Карпов заинтересованно поднял брови, оценивая шансы, что у старого знакомого крыша поехала совсем безнадёжно.       — Нахера?       Захаров сверкнул глазами и достал пачку «Донского табака». Закурил он прямо за столом, небрежно стряхивая пепел в блюдце.       — Ты вроде не дурак был, — протянул Захаров, прищурившись, и окинув Карпова оценивающим взглядом. — Сам не догадываешься? Или их уже крышует кто?       Карпов откинулся на стуле и покачал головой, доставая пачку сигарет.       — Не мой уровень, Дань. Мы мелких сошек ловили. Крупные — у серьёзных контор надо спрашивать. Не в райотделах точно, — поморщился он, затягиваясь привычным дымом «Винстона». Не то чтобы он не понимал, зачем заводились такие разговоры. И не то чтобы он сам был образцом честности, чистоты и неподкупности. Всякое бывало за его богатый опыт оперской работы. Но зарплаты ему хватало и на жизнь, и на ипотеку. Без такого дерьма он как-то обходился.       Захаров раздражённо выругался, наливая ещё стопку.       — Ты типа трезвенником стал на гражданке? — пробурчал он, указывая на не тронутую стопку Карпова. Пришлось тому присоединиться, опрокидывая в себя очередную порцию выпивки.       — Как сам-то? — Спросил Карпов, закусив целой пригоршней колбасы. Каким бы дерьмом ни занимался Данька Захаров, он всё-таки оставался его старым другом ещё со школьных времён. Даже если Чечня и свернула ему всю башку нахрен.

***

      Проговорили они долго. Разговор «за жизнь» поднял много тем, которые двум не самым дружелюбным и миролюбивым парням было просто не с кем обсудить. Жизнь по-своему прошлась по обоим, безжалостно срывая остатки иллюзий.       Карпов потом долго бродил по ближайшему парку как пришибленный. Острое, почти болезненное сожаление жгло его изнутри, совершенно глупо и иррационально. Он по праву считал себя отмороженным винтиком системы, не заморачивающимся о чьих-то там чувствах, но этот разговор с призраком далёкого детства всколыхнул слишком многое. Резанул по живому, показав, как от развязного, задиристого мальчишки, с которым они бегали за гаражи пробовать первую сигарету, осталась переломанная, выжженная оболочка.       Жена, ожидаемо, бросила его ещё когда он был на той войне — нашла более удобный и обеспеченный вариант. С дочерью общаться не давала, да он и сам не стремился, не испытывая никаких отцовских чувств.       Маленькая однокомнатная квартирка, доставшаяся ему от бабушки, превратилась в перевалочный пункт, куда он приходил спать, жрать и пить, а убираться и что-то там мыть было незачем и не для кого.       Карпов не спрашивал его про войну, но не сложно было представить, как должно человека искалечить и перемолоть изнутри, чтобы выжечь всё человеческое.       Единственное, что осталось в его жизни — военная сфера. И если с прямых боевых действий его «списали», по достижению психологического предела, то на «гражданке» он бы выжить не смог. Выбор стоял между ЧВК и откровенной мафией, но сослуживец, выбившийся в спецотряд «Гром», поговорил с отделом кадров ФСБ, поспособствовал потере из личного дела разгромного заключения психолого-психиатрической комиссии, и он попал на своё место: оружие, тренировки, стрельбы и военное расписание.       Адреналин, которого на «гражданской» работе ему не хватало, Захаров решил восполнить единственным доступным ему способом, расшевелив это болото неженок, которые почему-то считали себя «бойцами» ФСБ.       Пачка «Винстона» кончилась быстро, и Карпов пошёл к киоску обновить запас «антидепрессантов», когда его остановили двое молодых парней с удостоверениями ФСБ и попросили проследовать в машину.

***

      Генерал Филиппов бросал долгие взгляды на притащенного группой наружки парня, выловленного у дома Захарова. Когда за тем установили наблюдение, проверяли каждый его контакт, каждый звонок и каждую встречу.       Андрей Карпов, запомнившийся ещё с той неприглядной истории с подброшенной Екатерининому волчонку наркотой, не проявлял особого желания идти на контакт с руководством ФСБ. Стоял как застывшая, отмороженная статуя, скупо отвечал на прямые вопросы, как на допросе, не пытаясь ничего из себя строить, но и подробностями нахмурившегося генерала и пышущего раздражением майора Дорошенко не баловал.       Старый знакомый со школьных времён. После Чечни не общались. Сегодня позвонил, приехал, поговорили. О жизни говорили. Работу обсуждали в контексте, что один работает, другой уволился. Что ещё ему, уволенному, по работе с действующим сотрудником обсуждать. Баб пообсуждали. Нет, никакую Любу не упоминал. Про бывшую жену говорил.       — Послушай, — выдохнул генерал, придержав за плечо готового вскинуться Дорошенко. Они прекрасно чувствовали недосказанность, но на прямые вопросы парень отвечал правдиво, и прямо поймать его на лжи не получалось. — Ты же понимаешь, что мы за ним не просто так наблюдение установили. У нас уже готов на него материал лет на десять. Нам надо просто знать, с какой стороны ещё ждать пиздец, когда мы его возьмём.       В льдисто-голубых глазах промелькнула какая-то тень, на секунду показывая отголосок эмоций, которые Карпов бессознательно закрыл сильным щитом внутренней ментальной энергии. Специально его такому ещё не учили — не понятно было, примут его в местный клан волков, или нет. Слишком много негатива к нему было и от Екатерины, и от половины клана, которая не одобряла злоупотреблений по отношению к бетам и подбрасывания наркотиков левым людям. Но когда такое получается делать «на автомате» — это показатель нехилого уровня самоконтроля. Или скрытности.       — Два сапога пара, — выплюнул Дорошенко, презрительно скривившись, когда Карпов оставил эту попытку генерала завести «доверительную беседу» без ответа.