Under the bridge

Это не слабость. Быть несогласным — это не слабость. Протест — это шепот одного человека, разнящийся с криком толпы. Убить себя — даровать лучшее из форм существований. Не слабость. Лишь проявление небывалой внутренней силы. Жить, терпеть бесконечные поражения, запинаться о свои же ноги, падать, раздирать тело в кровь, прижимать дрожащие ладони к болезненно сжимающейся в плаче груди, подниматься и обреченно идти в новый день. Не жить. Терпеть. Терпеть безразличие мира, уживаться с мыслью, что хоть что-то изменить не в твоих силах. Мириться и, за неимением других вариантов, принимать каждую пощечину, каждый пинок. Принимать физические и психические увечья и называть это судьбой — путь заведомо убогий. «Принимать, мириться и терпеть» — слоган пассивного потребления, выведенный самопровозглашенными королями мира кривыми, нестойкими буквами на подранном листе сознания. Убивать себя — уважать себя. Тэхён отказывается так жить. Он отказывается терпеть-мириться-принимать. Стихиям природы плевать на людей и их чувства. То, что во всем известных случаях буря в человеческой душе поднимается одновременно с морской, уподобляется состоянию человека, его метаниям — чистая случайность. То, что соответствие внутреннего и внешнего миров всегда описывается с скрупулезной точностью, — намеренное действо. Тэхён не считает и не чувствует себя частью природы. Как и она не ощущает его частью себя. Скривясь, из раза в раз выплевывает его душу, как море — мусор к берегам. Мусор, который не нужен царству ни морскому, ни людскому. Вот что Тэхён и может прочувствовать в полной мере своих худых возможностей — так это абсолютное безразличие мира к нему. И к каждому жителю этого света. Вооруженному такой незамысловатой истиной Тэхёну приоткрываются двери на пути к пониманию причин, по которым река подле него не беснуется, уподобляясь внутренним штормам, не сшибает своими волнами низко пролетающих птиц, как и небо не заполняется грозовыми тучами, суля обрушивание на город многочасового холодного ливня, под мелодию которого будет крайне красиво попрощаться со своим существованием. Лирично-трагичная атмосфера никак не приукрасит его смерть. И жизнь не приукрасит, так в чем же смысл?.. В этом мире даже превратиться в покрытого трупными пятнами мертвеца нужно в соответствии с приемлемыми нормами: по-геройски, возможно, не совсем справедливо, случайно; если же нет, тогда чрезвычайно трагично. Например, спасая ребенка из пожара, самому угодить в лапы огня. Стать жертвой теракта. Пожертвовать своей жизнью ради любимой... и тому подобный романтизированный бред. Умереть нужно достойно, нелепой смертью ты лишь запятнаешь всю свою удачно прожитую жизнь. Надпись, свидетельствующая о смерти Ким Тэхёна, навсегда останется покрытой несмываемым слоем общественного осуждения. Он — самоубийца. Таких не принимают. Повод сквернословия. И большее количество негативных слов прольётся из уст родных людей. «Слабак» — словно второе имя. «Почему?» — извечное, будто причина неясна. Так кто же слабее: люди, не способные простить решение другого человека уйти из мира, или человек, оборвавший всё? Не так тяжело просто быть, как быть в физической оболочке. Тэхён хотел бы быть духом вездесущим, бесформенным ветром. Парящими меж листвой словами, мыслями... Без громоздкого нечто с четырьмя конечностями, которое нужно кормить по пять раз на дню, регулярно мыть и приводить его мышцы в движения. Это не говоря уже о том, что тело имеет свойство подцеплять заразу, бывает, что даже неизлечимую или ту, которая поражает двигательные функции. В чем смысл быть сознанием, заключенном в теле? И тем более, когда тело перестает являться им в полном смысле, в него заложенном... Допустим, есть Бог. Чаще всего его представляют не человеком — эфемерной сущностью, сотканной из духовной материи. Так почему же созданные по его подобию не могут появиться на свет в той же эфемерной, бестелесной форме? Безусловно есть множество способов продемонстрировать свою позицию: словами, музыкой, изобретениями… Тэхёну же хочется показать возможности человеческой души и тела, которые не ограничиваются физическим пребыванием на Земле. Он уверен — торжество разума возможно. Самоубийство — это протест. Для любого протеста нужна смелость. И правильные слова. Тэхён не слабак, потому что он ни в коем разе не сдаётся, как это принято (и, наверное, удобно) считать. Его борьба не заканчивается на этом обречённом мосту, как считает каждый, имеющий право на собственное мнение и упивающийся свободой слова. Здесь его борьба лишь только начинается. Вызов жалкому физическому обыванию. Вызов природе. Вызов мирозданию. И Тэхён уйдёт победителем. Закат жизни его совсем не пугает. Он не сломлен и не хрупок. У него есть силы. Этих сил он упорно набирался для решающей схватки. И схватка эта с общественным мнением, устоями, безвольностью человека в столь гостеприимной природе. Никакой судьбы нет. Есть лишь пассивное принятие чужого вмешательства в вашу жизнь. Тэхён отказывается принимать. Он смотрит на то, как река спокойно перекатывает на своих низких волнах блики ночного города, как ветер оглаживает его фигуру, облачённую в чёрную кожаную куртку, с особенным чувством проходясь невидимой рукой по пшеничным волосам. Вокруг так умиротворяюще спокойно, что если бы Тэхён искал в этой обстановке сакральный смысл, то посчитал бы, что природа подбадривает его. На самом деле подбадривает не только природа. Невозможно удержаться от улыбки от мыслей, что безостановочным потоком текут в голове. Это действительно забавно: «Мост жизни», что наполнен воодушевляющими словами, заверениями о лучшем «завтра», номерами телефонов психологических служб, становится с каждым годом лишь популярнее для таких несогласных, как он. Между прочим, Тэхён, как и подобает добропорядочному самоубийце, который тешит надежду на внезапное излечение мира, воспользовался предложенной помощью и, облокотившись на перила моста, отложил выполнение своих планов и набрал один из указанных номеров. Человек, стоящий у края моста, позвонил в службу психологической поддержки, ответом которой стали короткие гудки. Телефонная линия оказалась занята. Тэхён смеялся в голос — c'est la vie. Такова жизнь! Ничего не попишешь. Судьба... Ким глубоко вдыхает воздух с запахом ночи, прикрывает глаза, наслаждаясь ощутимым ароматом прохлады, и, замерев на пару секунд, в быстром жесте дважды сжимает поручень, как бы говоря себе: «Пора». Он перебрасывает ноги, оказываясь по ту сторону моста. На часах одиннадцать, поток проезжающих машин усиливается. Ему действительно пора.