Ты чувствуешь этот холодок?

Машинный гул за окном Лёвы вечно провоцировал его на бессонницу, ему буквально невозможно было уснуть. В ушах так и гудели эти неугомонные поезда. Не повезло, что он жил рядом с трассой, так ещё и с рельсами. Через шторы просвечивался свет суперлуния, который слепил глаза и точно так же не давал нормально поспать. Фонари добавляли излишнюю яркость и было почти как днём, по крайней мере, Лёве так казалось. В последнее время Лёве много чего казалось. После трагедии и начались его бессонные ночи, он прокручивал случившиеся моменты вновь и вновь, что не мог ни на что отвлечься. Ему было настолько плохо, что не получалось даже выйти покурить на балконе. Город в его глазах стал неродным, всё было мрачным и каким-то безлюдным. Как же было паршиво на душе, когда не можешь уснуть, да и ещё всё думаешь о плохом. Что-то внутри будто сворачивало Лёву, он не мог пошевелиться, не мог издать звука, он тихо лежал, и смотрел в угол комнаты, где раньше были раскиданы вещи Шуры. Он вспоминал ситуацию, когда они с Шурой ругались из-за этой мелочи, и потом быстро мирились. Ругались они несерьёзно, это просто выглядело как небольшой семейный конфликт, после которого все сразу извинялись перед друг другом. Он не мог пустить даже слезу, всё будто высохло изнутри. Бортник переместил взгляд на люстру, и там его тоже ждала горькая память о друге, который пытался вкрутить лампочку, но из-за неудачного, неуклюжего движения он упал и сломал руку. Слеза всё же спустилась, но в ту же секунду она высохла. В душе стоял какой-то камень, который не давал чувствам выйти наружу. Который день он уже так лежит? Лёва сам не знал. Он только помнил последний взгляд Шуры, который попрощался с Лёвой и сказал: — Лёв, да ты как на фронт отправляешь, ей богу! Утро было таким же паршивым, как и все эти дни и ночи. Вставать было так же тяжело, как и ложиться, он просто не чувствовал своих ног, они тяжелели с каждым вздохом. Неудивительно, что тот самый камень с души так и не упал, он лишь становился больше, и перекрывал горло так, что вдох сделать было невозможно. Солнце еле поднималось, создавалось ощущение, что этой огромной звезде надоело смотреть на вечно крутящуюся землю вокруг себя, но делать было нечего. — Доброе утро, Лёв! — Как-то глухо прозвучало это пожелание за спиной Лёвы. Неестественно что-ли, без этой наивности..... без этой теплоты..... Лёву это не испугало, он просто подумал, что сильно устал, и от этого у него заметно едет крыша. Он вообще привык к этим едва заметным слуховым галлюцинациям. У Лёвы кружилась голова, он не мог подняться с постели, так как не ел уже пятый день. Чувство было таким, словно он находился в плену, без еды и без воды, лишь одни пытки. Ноги онемели, чувствовалась тяжесть и неприятное чувство во всём теле. Он не мог понять, что конкретно у него болело, это не описать даже красноречием Лёвы. Ему кое как удалось встать с кровати. Он будто был прикован на цепях, не мог пошевелиться, и от этого было паршиво. Лёвчику сейчас от всего было плохо, даже от самого себя. Тело непроизвольно стало дрожать, колени свело судорогой. Создавалось ощущение, что его всю ночь дубасили палками по телу. Он был совершенно никакой. 《Дзынь-дзынь-дзынь-дзынь-дзынь》 В ушах, эти звонки в дверь показались ужасной пыткой, казалось, что на голову одели кастрюлю и начали бить по ней палками. Звон стал эхом в голове, как гипноз вводящий в транс. Лёва замер, он стоял так долго и слушал эти непрекращающиеся звонки в дверь его квартирки. Они повторялись и повторялись, пока Лёву не осенило, что её надо открыть. Он пошаркал к двери, шатаясь и запинаясь об углы собственной квартиры. Рука потянулась отворять незваному гостю. Рука резко отдёрнулась, не успев и потянуться. Лёве стало страшно открывать дверь. Ему казалось, что вот-вот к нему зайдёт Шура с счастливой улыбкой, и с фруктами, которые Лёва просил купить. В мыслях прокрутился этот момент, словно дряхлая киноплёнка, стало ещё страшнее. Он решил собраться с мыслями, и выдал первое слово за последние семь дней: — К-кто? — Он произнёс это громко но хрипло, каким-то безчувственным голосом. Лёва сам удивился от своего звукоизвлечения, ведь таким себя он никогда не слышал. В воздухе растворилась тишина. Ему стало очень любопытно заглянуть в глазок, но что-то ему это не позволяло. В голове был один лишь Шура, который стоит там. Конечно, душа ликовала, когда из мыслей доносящихся из головы Лёвы, идут воспоминания о Шуре. Всё-таки пошёл на риск, решил выглянуть и узнать, не его ли это мучащая галлюцинация? Лёва словно разморозился. Он поспешил посмотреть в глазок как тут..... 《Вспышка и хлопок》. Чуть-ли не бездыханное тело Лёвы красовалось на полу его квартиры. Было очень тяжело дышать, в глазах стало мутно, в ушах был оглушительный звон и противное чувство по телу никак не уходило. — Я открою... кто бы там не стоял, —Бормотал себе под нос Лёва и пытался доползти хотя бы до ванной. В голове появился шум помимо звона. С виду, вход в ванную комнату то исчезал, то появлялся. Он опять отключился. Попытки избежать обморока были напрасными. Это выглядело так, словно дикую кошку заманили в комнату без окон и дверей, а та беспомощно царапала стены вокруг себя. — Егор, подъем, ты меня слышишь? Егор? — Над ухом надоедливо жужжал чей-то голос, как назойливая муха. Лёва не понял кто его зовёт и зачем, но вскоре увидел перед собой знакомый силуэт. Рыжее личико нависло над лицом Лёвы. — Г-где Шура?..... В-в..... Т-т-ты его не в.... — Неразборчиво, Бортник пытался что-то спросить у знакомого лица, но это лицо так ничего и не поняло из его гундежа. — Егор, ты как? Это я, Макс, —Взволнованно, задавал вопрос знакомый Бортника. В ответ прозвучало лишь неразборчивое мычание и попытки поплакать на плече Макса. Спрятать свои эмоции, которые казались выжатыми. Максим начал куда-то или кому-то звонить, что-то кричать и решать, Бортнику это уже было неважно. Несуществующий туман окутал всё вокруг, дыхание замедлилось а сердце..... Сердце чернело от сплошного негатива и переполоха в душе. Бах* очень громкий, но и в то же время очень короткий "выстрел" пролетел словно через голову. Неразбериха вокруг, вот что видел Лёва. — Макс, вот как его оставлять одного? Видишь, до чего он себя довёл? Дело-то серьёзное, давай ему психиатра найдём? — Лифшиц безнадёжно смотрел на лежащего Лёву и тяжело вздыхал, ожидая ответа Макса. — Нет, Борь, бесполезно. Ему нужна поддержка наша, а не врачей. Ты же не хочешь, чтобы его поставили на учёт и разрушили бы его жизнь? Все разъехались, куда глаза глядят, а он один тут. — То есть... ты собираешься его вытаскивать из этого состояния? Каким образом? Ты ведь не врач, — Говорил Боря, с нотками печали в голосе. — Если понадобится, Борь, то буду, —Категорично ответил Макс. –Макс, я всегда готов помочь тебе и Лёве, — Лифшиц положил свою тёплую руку на плечо Максима. Они с Борей поглядел одновременно на лежащего без сознания Лёву, и приняли решение реабилитировать друга как можно скорее. Было уже 17:51 вечера, то самое усталое солнышко стало уходить. Лёва лежал на диване, он проснулся от грохота на его кухне. Были слышны крики. — Твою мать, какого хрена ты такой косорукий? Ты ж того разбудишь, придурок, — Громко зашептал Боря. — Я не специально! Иди лучше глянь, как он там, спит? — Взволнованно попросил Макс Борю. —Сейчас, собери это всё. А я послушаюсь о великого Рыжика-Пыжика! Максим цыкнул, после чего, покачав рыжей головой, усмехнулся. Боря зашёл в спальню Лёвчика. Он осмотрел всё и понял, что Лёва куда-то исчез.