Мастера притворства

Москва. 4 сентября. 00:09 Муниципальный жилой дом. Зелёный проспект. За окном раздался оглушительный раскат грома. Чаромила судорожно втянула ртом воздух, словно только что вынырнула из стремительного речного потока, а не из очередного сна, села и растеряно огляделась по сторонам. Смятые, слегка влажные от пота простыни на постели, зелёная блузка, висящая на спинке стула, распахнутое настежь окно за лёгкими, полупрозрачными шторами — ничего вокруг нельзя было назвать странным. Всё так, как должно быть и так, как было, когда она наконец заснула, приняв сонный отвар. Этот тёмный выродок совсем её не пожалел. Едва не сломал челюсть и нос, а уж какой отёк пришлось снимать в Обители и сколько кровных отдать за лечение, даже вспоминать страшно. Девушка провела по почти здоровой щеке тонкими пальцами и скривилась. Уже не больно, но всё ещё обидно. Стерпеть боль гораздо проще, чем оскорбление. На улице началась гроза. Несмотря на то, что лето было на излёте, погода не уставала преподносить сюрпризы. За окном плотной стеной шёл ливень, а не к месту услужливый ветер приносил его через окно прямо в комнату, да так, что тонкие шторы давно можно было выжимать в ведро. — Чтоб вас Спящий… — Чаромила выругалась и поднялась с кровати. Она захлопнула створку и повернула оконную ручку вниз. Хмыкнула. Теперь незваные гости не потревожат её покой. Уж дождь-то точно. Можно спокойно лечь спать и набраться сил, завтрашний день лёгким точно не будет. Навряд ли нав такое оставит без последствий. Оставалось надеяться, что из небольшой заварушки не вырастет конфликт уровня Великих Домов. Впрочем, никто не погиб и даже толком не был ранен. Так что решить всё полюбовно они смогут. Но Чаромила не была уверена, что хочет решения. «Этот урод ответит». За спиной что-то тихо скрипнуло. Девушка обернулась. Дверь в коридор была приоткрыта, а за полупрозрачными вставками мелькнула, кажется, тень. Почудилось? Чаромила знала, что засыпала в квартире одна. Родители не стали бы приезжать так поздно, да и не знали, что следовало бы, подруги тоже, а Цверга… Он уже знал о случившемся в клубе. Вполне возможно, что он решил наплевать на конспирацию и приехать прямо на её квартиру, чтобы поговорить. Да и ключи у него были. Как раз для таких экстренных случаев. Сердце ёкнуло. В груди стало непривычно тепло. — Вер, это ты? — она называла его так только наедине. Цверге это никогда не нравилось, но тем не менее он позволял ей такую фамильярность и отзывался. Но ответа не последовало. Девушка медленно подошла к двери, осторожно ставя на пол босые ступни. Ковролин под ногами казался на редкость холодным, словно был облицовочной плиткой или камнем. Она сглотнула. За дверью в прихожей горел свет, хотя Чаромила помнила, как выключала его. Впрочем, она могла что-то напутать. Возможно, Цверга действительно приехал и сейчас ждал её в гостиной или на кухне. По коже пробежал знакомый холодок. Уголки её губ дрогнули. Девушка провела ладонью по плечу, ощущая привычный мандраж. Тёмная энергия. Только она вызывала у зелёной ведьмы такой трепет и необычайное волнение. От чего-то тьма не ощущалась больше как опасность и ассоциировалась лишь с удовольствием, причём настолько, что инстинкты мага просто не срабатывали. Тело отозвалось совсем не так, как должно было. Чаромила решительно распахнула дверь и ринулась в коридор, но вместо знакомой высокой фигуры в двубортном синем костюме в полоску обнаружила лишь пустоту. Да и обуви около входной двери не оказалось. — Вер, я чувствую, что ты здесь, выходи, — она пыталась унять дрожь в голосе, но получилось слабо. Цверга решил напугать её? Прошёл в квартиру в ботинках? Чаромила была лучшего мнения о его воспитании. Она направилась в гостиную. С порога в темноте сложно было разобрать, есть ли кто-то в комнате, однако ничего похожего на силуэт девушка не разглядела. Включив свет, она убедилась, что любовника там нет. Это было уже слишком странно. Позади снова что-то скрипнуло и обдало спину потоком воздуха, словно кто-то невидимый тенью проскользнул позади. Ведьма обернулась и инстинктивно приготовилась к драке. Магии она не почувствовала, но ощущение присутствия чего-то, а точнее кого-то тёмного её не покинуло. — Это уже не смешно! — на её ладони возник небольшой шарик из молний. Чаромила была слишком напугана, чтобы бояться спалить квартиру. Ответом вновь стала тишина. Обстановка вокруг была привычной донельзя, каждый уголок тут девушка знала как свои пять пальцев, а уж ожидать нападения в собственном доме было и вовсе для неё абсурдом. На двери и окнах стояли охранные артефакты. Даже человские маги, пришедшие в Тайный город, их использовали, чего уж говорить о рождённой в одном из Великих Домов потомственной ведьме, да ещё и такого уровня. Чаромила была не просто уверена в своих силах, она знала, что была сильна: ещё во время обучения в магической школе её уровень твёрдо оценивали как «возможно жрица». Сейчас молодая ведьма была уверена, что отметку «возможно» уже переросла. — Ты знаешь, кто я?! — люда добавила в голос угрозы. Она уже не сомневалась, что кто-то проник в её дом. Кто-то тёмный. Свет в коридоре резко погас, а шаровая молния, которую Чаромила всё это время держала на ладони, съёжилась и поблекла, не отбрасывая света, будто пространство вокруг не просто погрузилось в ночную темноту, а заволокло настоящим мраком. — Знаю, — прошелестело со всех сторон сразу. По спине пробежала струйка холодного пота. На плечо легла чья-та ладонь. Острые коготки, явно не маникюр, надавили на нежную кожу. Комочек молний на ладони слабенько мигнул и внезапно потух, будто выключившийся ночник. Этого просто не может быть. Чаромила напряглась, превратившись в подобие каменного изваяния, и затаила дыхание. За спиной стоял некто. Он был выше, не дышал и вообще не издавал звуков. Он просто там был. И от этого становилось жутко. Чаромила вдруг поняла, что срабатывания охранного контура не было. Что простые, а от того неподдающиеся взлому «колокольчики» не сработали, хотя по всем законам логики и здравого смысла должны были. Даже князь Тёмного Двора не смог бы обойти этот артефакт. Тогда что же стояло за её спиной? Шею сдавил тонкий ремешок, и девушка с ужасом поняла, что не может дышать. А самое главное — он затягивался всё туже и тянул вверх. Несколько секунд борьбы, тщетные попытки извернуться, ударить ногами противника за спиной — всё в пустую. То, что её держало не имело плоти. Босые пальцы перестали касаться пола.

***

Чаромила судорожно втянула ртом воздух, словно только что вынырнула из стремительного речного потока, а не из очередного сна, села и растеряно огляделась по сторонам. Это что, всего лишь сон? Она дрожащими руками потянулась к шее и проверила — борозды не было. Спящий проснувшийся, что только что произошло? — Просто кошмар? — мастерица иллюзий недоверчиво нахмурила тонкие брови. Для магов, практикующих различные игры разума такие «побочки» от сознания вовсе не были в новинку. Чаромила знала, что после вмешательства в чужой рассудок можно и самому получить «по голове» и на пару недель обеспечить себя ночными кошмарами различной степени ужаса. Но после приворота такого обычно не случалось, да и использовала она зелье, а не аркан. Тогда что же это было? Окно в комнате было открыто. Ливень всё так же нещадно хлестал асфальт во дворе. Капли бились об стёкла и отлив окна, словно пытались до кого-то достучаться, а ветер зловеще завывал в алюминиевых трубах. Девушка подошла к окну и закрыла его, не желая слушать. Ощущение опустошения опустилось на плечи и сомкнулось на них словно канга на шее преступника. Она устала. После такого бурного дня и такого потока эмоций не удивительно, что мозг расплавился в кашу, показывая ей зловещие ужастики с навами в главной роли. И хотя лица у кошмара не было, догадаться, кем он навеян, было не сложно. — Тоже мне — «ночной кошмар», — ведьма хмыкнула и без интереса уставилась в окно. Она всегда считала, что молва о навах и навском мастере иллюзий, в частности, несколько преувеличена: Цверга хоть и не был приятным в общении, но жути не нагонял, его сородичи, если их не провоцировать, тоже никого не трогали по большей части, а Сонга… Им разве что масанских детей на ночь пугать. Слухи разные бывают, поэтому Чаромила предпочитала верить своим ощущениям. Она отчётливо видела своё отражение в окне, хотя до зеркальной чёткости ему было далеко. В спальне было темно, поэтому свет от уличных фонарей попадал только на её лицо. И тем не менее… На шее багровел след от тонкого ремешка, которого буквально мгновение назад там не было. Кое-где виднелись кровоподтёки, а местами кожа лопнула, будто душили её долго. Девушка взвизгнула и отпрянула от окна, лихорадочно ощупывая себя руками. Этого не может быть, она же уже проснулась! Или… Нет, этот выродок не смог бы пробить её ментальную защиту. Она в конце концов тоже иллюзионист, да и откуда ему взять её генетический материал для ритуала? То, что нав сейчас далеко, Чаромила была уверена: даже сквозь сон она ощутила бы отклик артефактов. Вопрос лишь в том, спит ли она сейчас. — Прочь из моей головы! — она встала в боевую стойку и огляделась. — О, неужели наша маленькая ведьма наконец меня заметила? — промурлыкал знакомый голос из-за спины. Девушка тут же обернулась, но никого не нашла. В комнате по-прежнему никого не было. — Прекрати со мной играть! Как ты вообще тут оказался?! — Предлагаешь научить тебя парочке трюков? Ну уж нет, я в учителя не нанимался. Что-то полоснуло её по бедру и спине. На ночной сорочке выступили алые пятна. Чаромила вскрикнула, но осталась стоять на ногах. Она не знала, с какой стороны ждать атаки, а самое главное, она с ужасом понимала, что не может дать себе ответ на вопрос: «Сможет ли она проснуться?». Боль была вполне себе реальной, как и всё вокруг, но вот остальное… — Если не прекратишь, я сейчас же поеду в Зелёный Дом и доложу о нападении! — О, попробуй… Но не уверен, что ты доедешь. Да и первый ведь начал не я, — голос рассмеялся. В следующее мгновение горло вновь сдавило чем-то тонким, похожим не то на ремешок ошейника, не то — на цепочку. Чаромила попыталась оттянуть это пальцами, но поняла, что протиснуть руки между шеей и удавкой уже не выйдет — слишком туго. — От…пусти, — прохрипела девушка, теряя силы. — А я не держу, — ехидно посмеиваясь, отозвались из-за спины. Через пару мгновений всё заволокла тьма.

***

Чаромила распахнула глаза, судорожно втянув ртом воздух. Дышать было больно, горло саднило изнутри и снаружи, а тело била крупная дрожь. Неужели в этот раз всё-таки проснулась? Верилось с трудом. Тем более, что проклятое окно вновь было открыто, а снаружи продолжал хлестать дождь. Девушка хотела вскочить с постели, но что-то тяжёлое камнем упало на грудную клетку и вдавило её в матрас. В ночном сумраке отчётливо вырисовывался тёмный силуэт. Он сидел на корточках прямиком на её груди, и вопреки ожиданиям, походил скорее на ребёнка, чем на взрослого мужчину. Комочек тьмы был на редкость тяжёлым и продолжал душить своим весом. Ведьма попробовала сбросить с себя наваждение, но сгусток черноты не поддался. Чаромила упёрлась руками в кровать и попыталась пошевелиться, но и этого ей не дали. — Но-но, силёнок не хватит, моя дорогая. Не трать воздух. — Ты… — задыхаясь от гнева и нехватки кислорода, прошипела люда. — Да-да, я. Узнала? — голос, которым с ней говорило чёрное нечто был низким и гортанным. Впрочем, Чаромила узнала Сонгу по фамильярной манере. — Да… — Хорошо. Надеюсь, теперь ты созрела для разговора? — давление на грудь слегка ослабло. — Мне не о чем с тобой говорить! — она стиснула зубы и, вложив все силы, рывком скинула тень на пол, перекатываясь на вторую половину кровати. Тёмный был дезориентирован всего долю секунды, но ведьма надеялась, что этого хватит. В магической дуэли решало именно время. Из пола и стен вырвались проворные стебли и устремились прямиком к чёрной фигуре. Сонга не успел опомниться: гибкие молодые побеги тут же опутали его с ног до головы, не давая пошевелиться. Если бы в эти объятия попал не нав, он бы точно получил перелом нескольких костей и пару вывихов. Впрочем, нав тоже без увечий не останется. Некоторые законы реального мира работали и во сне. — А теперь… Но не успела ведьма обрадоваться, как чёрная тень потеряла форму и растаяла, став туманом. Стебли опали на пол, потеряв пленника, а Чаромила с ужасом поняла, что Сонга буквально утёк у неё из рук. — Хорошая попытка, моя дорогая, но увы — незачёт! Этот мерзавец умеет становиться нематериальным во сне! Можно было догадаться сразу. На продумывание нового плана ей просто не хватило времени. Возможно, будь у зелёной ведьмы опыт боя в иллюзорном пространстве она смогла бы придумать, как развить преимущество. Но сейчас Чаромила проигрывала по всем параметрам: в знаниях, опыте, силе и скорости. Сонга ощущал себя как рыба в воде, в то время как она могла лишь неловко пытаться ударить в ответ. Её разум стал его территорией. Туман сгустился и вновь опутал её тело, припечатав на этот раз к полу. То, что ещё секунду назад было ковролином, стало напоминать нефтяное озеро — такое же чёрное и вязкое. Липкая, тонкая паутина тут же покрыла её тело, напрочь лишив возможности ударить магией или пошевелиться. — Ну так что, может быть всё-таки поговоришь со мной? — туман вновь собрался в чёрную фигуру и на этот раз уже во взрослую. — Чего ты хочешь? — прошипела Чаромила. Она поняла, что проснуться ей дадут лишь когда получат желаемое. Сомнений не было никаких. — Чтобы ты меня отпустила. — Чего? Это ты меня держишь! — на этот раз Чаромила едва не задохнулась от возмущения. Ну и наглость! Этот нав посмел наведаться в её сон, напал на неё, обездвижил, и теперь пытается прикинуться дурачком? Чёрная тень тяжело вздохнула, словно только что испытала к ней снисходительное сочувствие, которое можно испытать лишь к безнадёжно больному идиоту, и продолжила: — Нет же, моя дорогая, это ты меня держишь. В подтверждение его слов на шее Чаромилы возник ошейник. Тонкая золотистая цепочка протянулась от него к шее силуэта — на нём красовался такой же. — Это ты нас связала. Ключи есть только у тебя, — в когтистой лапе тонкая цепочка смотрелась очень хрупкой. — Я не… — девушка хотела возразить, но поняла, что нав прав. Молчание было воспринято правильно и Сонга насмешливо поинтересовался. — Что, красавица, не знала, как работает то варево, что ты мне подмешала в клубе? Нет, правда, неужели Спящему может присниться что-то настолько глупое? — Заткнись! Её бессильная злость позабавила его ещё сильнее. — Прости, но после такого я молчать просто не в силах. Знаешь, мне стоит тебя пожалеть… Как ты живёшь без мозга? Девушка стала пунцовой от ярости, но промолчала. Не в её положении показывать характер. — Прекрати глумиться и скажи, как я должна это сделать? Мы теперь в одной лодке. Я могу и передумать помогать. Сонга хмыкнул и резко дёрнул её за поводок, чем доставил серьёзное неудобство. — Если передумаешь, я буду мучить тебя пока ты не передумаешь передумывать. К твоему сведенью сил мне хватит надолго, ты не первая, кому я наношу визит подобным образом. Да и компонент одержимости объектом приворота, то есть тобой, в формуле присутствует. Так что, милая, я от тебя не отвяжусь. Буду приходить каждую ночь и едва ли тебе это понравится. Я умею быть настойчивым. Она хотела плюнуть ему в лицо, но увы лица у тени не было, а столь влажный жест явно будет воспринят весьма прохладно. — Так ты скажешь, что делать? — Вари противоядие. Тебе виднее из чего. Я не зельевар. — Тогда отпусти меня, — Чаромила заёрзала. — Не так быстро. Ты ответишь ещё на пару вопросов, — чёрная тень склонилась над её лицом и впервые девушка сумела различить его черты. Знакомые черты. Это было лицо Цверги. Лишь на мгновение она испытала удивление, но этого хватило, чтобы Сонга всё понял. — Так и знал, что твоё «Вер» это не Вера или Вероника, а Цверга. Я его тоже так в юности называл. — Не понимаю о чём ты. Мою подругу зовут Вероника, я думала это она пришла… — Зубы мне не заговаривай! Ты только что сама себя выдала! Ты его явно знаешь! На мгновение Чаромиле показалось, что в его голосе промелькнули нотки ревности. «Мощный однако приворот получился… О чём я думаю вообще?!» Сонга продолжал нависать сверху, дышать вновь стало тяжело. Чёрная тень снова стала безликой, а сила, с которой ведьму вдавило в пол, удвоилась. Тёмный был недоволен и тихо кипел от злости. Она понимала, что нужно признаться, что нав так просто не успокоится, но не могла. Цверга попадёт под удар. Она и так подвела его, провалив поручение. Губы сжались в тонкую линию. Молчание затянулось. Но Сонга сам нарушил тишину: — А знаешь, можешь мне не говорить. Я понимаю, почему ты молчишь. Дай угадаю, ты влюбилась в него? Решила, что сделаешь ему приятно, задев меня? Сначала я решил, что это попытка помериться силами. Всё-таки ты юна и амбициозна, а я, так уж вышло, самый опытный и сильный из нас троих. Это самое очевидное предположение. Когда я собирался тебя проведать, хотел просто набить морду. Да, ты женщина и с моей стороны это некрасиво, но ведьма перестаёт быть женщиной, когда нападает и становится соперником. Но когда ты стала звать его, когда я почувствовал, как ты… реагируешь на тёмную энергию рядом… Я всё понял. Ты его любишь. И делаешь это ради него. Чаромила замерла. Она отвернулась и уставилась в стену. Отпираться не было смысла. — Если ты такой понятливый, зачем спрашиваешь? Внезапно тёмное нечто перестало давить на грудь, и в следующее мгновение на краю кровати материализовался Сонга в привычных солнцезащитных очках и чёрном костюме-тройке. Он сидел, сложа ногу на ногу, и даже не смотрел в её сторону. — Даю тебе шанс на честность. Все в юности совершают глупости, тем более на почве чувств. Не скажу, что причиной моих глупостей были чувства к кому-то, но… Я тебя понимаю. Чаромила не верила собственным ушам. Она недоверчиво посмотрела на него. — С чего мне верить в твою честность? Он медленно повернул голову и с лёгкой нежной улыбкой ответил: — С того, что я не убил тебя и не заставил пройти через весь ад, на который способен. Если бы я правда хотел тебя замучить, тремя уровнями кошмара я бы не ограничился. Давай сочтёмся на том, что произошедшее — лишь недоразумение, и решим наше недопонимание миром. Ты ведь не виновата, что любишь самовлюблённого кретина с вагоном детских обид на весь мир. Устроить провокацию против меня было глупой идеей. Возможно, Цверга сам попросил тебя об этом, — услышав это, девушка вздрогнула, чем окончательно себя выдала. Сонга усмехнулся. Она не выдержала и отвернулась, насколько позволяли путы. Слушать нава было невыносимо. — Ты прав, это он попросил… — Расскажи. Обещаю, я не буду мстить. Ведьма поджала губы. С ответом она не спешила. Сонга тяжело вздохнул. На секунду ей показалось, что в этом вздохе было сочувствие. — Он ведь даже не пришёл тебя спасти, хотя знал, что следовало бы… Про мою мстительность он в курсе… — Хорошо, — резко оборвала Чаромила. — Я расскажу. Обо всём. Он тепло улыбнулся. Москва. 4 сентября. 9:49. Цитадель. Штаб-квартира Великого Дома Навь. — Значит, за вчерашним инцидентом стоит Цверга? Я бы мог сказать, что удивлён, но какой смысл мне вас обманывать? — То есть для вас мои слова не новость? — Сонга недоумённо посмотрел на него. Сантьяга усмехнулся и вальяжно откинулся на кожаную спинку кресла. Он, как всегда, был достаточно расслаблен. — Поверьте, со стороны виднее. Ваши отношения с юности тяжело было назвать братскими. Могу только ещё раз заметить: решение обсудить это сначала со мной — самое благоразумное из тех, что вы приняли за последние пару лет. Сонга засопел, но всё же ответил на это улыбкой. Сантьяга наградил его молчаливым выразительным взглядом. Явно издевался. — И всё-таки я сейчас сижу перед вами, а не выламываю двери в квартиру Цверги. — Мне вас за это похвалить? — Если вас это не затруднит. На этот раз засопел уже Сантьяга. — Вы ведь сюда не за этим пришли, — комиссар пристально посмотрел на него. — Отчего же не за этим? Я здесь именно за вашим одобрением. — И что я должен ещё одобрить? Вы ведь так и не сказали, что собираетесь делать дальше. Сонга перестал улыбаться. Прийти оказалось легче, чем озвучить просьбу. Он опустил голову, снял солнцезащитные очки, извлёк из нагрудного кармашка небольшую салфетку и принялся протирать стёкла. Встретиться взглядом с комиссаром иллюзионист не боялся — знал, что эффекта не будет. Неловкую тишину нарушил вкрадчивый голос Сантьяги. — Сонга, вы же понимаете, что я не могу за вас разобраться с Цвергой? Да, ваш конфликт напрямую касается семьи, но найти выход из положения можете только вы. Я могу лишь одобрить ваше решение. Навь как никогда нуждается в единстве. — Пожалуйста, вы можете с ним поговорить? Может, как-то убедить, я не знаю… Сантьяга вновь тяжело вздохнул. — Мои слова в этом деле будут весить меньше ваших. Цверга пошёл на такой глупый риск только ради того, чтобы устроить вам подлость. Он ведь знает … — комиссар осёкся. Нехорошо так осёкся. Сонга вновь опустил голову. Глупо было надеяться, что и это не вскроется. — Вы правда ему не сказали? — только сейчас Сантьяга понял. По его лицу было видно, как сильно этот факт его удивил. Впрочем, он быстро вернул себе спокойствие. — Я не хотел ему показывать. Отделался легендой про шрамы. — Почему? Вам ведь никто не запрещал делиться с близкими этой информацией. Иллюзионист усмехнулся. — Я могу не отвечать на этот вопрос? — Если вы честны сейчас перед собой и знаете ответ — можете не отвечать. Но я скажу вам так: если вы правда хотите наладить отношения, вам следует самостоятельно с ним поговорить и перестать искать отговорки этого не делать. — Но… — Никаких но. Просто попробуйте начать с правды. Возможно, тогда у вас станет меньше проблем. Москва. 4 сентября. 12:14. Малая Никитская улица. В центре, как всегда, было негде припарковаться: узкая улица и без того была заставлена машинами, а сейчас, в законный обед, больше напоминала филиал пробки на МКАДе. Но Сонга справился. Улучив момент, он умудрился припарковать свой чёрный Nissan GT-R прямиком под окнами нужной квартиры. Разумеется, в Москве было несколько таких машин, но иллюзионист не сомневался: житель этого дома узнал его ещё за пару кварталов. Узнал и скривился, потому что не выносил сам факт его существования. Впрочем, Сонга тоже не питал к нему большой любви. По правде говоря, ему нравилось на Патриках. Район навевал приятную ностальгию по давно ушедшим временам, хоть и успел весь обрасти барами, магазинами и прочими «инклюзиями», словно был большим куском старого янтаря. Но харизму, как известно, не пропьешь, даже если речь идёт о районе города. Поэтому аккуратные старые дома с лепниной и большими окнами первых этажей всё же грели его душу. Здесь ещё неуловимо витал дух старого города. Единственное, что ему не нравилось — обосновавшийся тут несколько сотен лет назад Цверга. Впрочем, в его глазах названый брат что угодно делал хуже одним своим наличием. Сонга так не хотел сюда ехать, что первым делом решил забрать противоядие от приворота. Даже позвонил предупредить по купленному утром телефону и скинул геолокацию, но то ли Чаромила его так испугалась, то ли дел с ним иметь больше не хотела — бутылёк вывалился из небольшого почтового портала на заднем сидении машины аккурат перед тем, как нав выехал на Ленинградский проспект. Спасибо на том, что хотя бы не в багажник. — А если бы я на полной скорости ехал? Её что, порталы учил наводить мой учитель? Однако у него просто шалят нервы. Главное, что зелёная выполнила обещание. И сейчас он идёт на разговор с совершенно чистыми мыслями. Ну, насколько это вообще возможно.

***

С самого утра его одолевало ощущение, что сегодня будет скандал. Цверга умел такое чувствовать заранее. Впрочем, после того, что он сделал не нужно было быть предсказателем, чтобы догадаться. И когда в большой, уставленной антиквариатом, словно музей, квартире раздалась трель дверного звонка, он был готов. Цверга открыл дверь и с неизмеримо презрительным выражением лица уставился на гостя, как на кучу гнилого мусора, которую кто-то специально вывалил ему на порог. — А я то думал, чего всю ночь всякая срань снилась. А это ты ко мне пожаловать решил. — Ну что ты, братец, сегодня я совершенно ни при чём. Можешь спросить у своей девушки, — Сонга не остался в долгу, и его губы растянулись в донельзя фальшивой улыбке. Нав скрипнул зубами. — Так значит ты из-за этого явился? — Цверга не спешил впускать его в квартиру и встал в коридоре намертво, будто осаждённый в замке. — Неужели догадался? — притворно изумился иллюзионист. Даже в ладоши хлопнул. — Ну так раз ты уже обо всём знаешь, то валяй. Беги жалуйся. Он попытался закрыть дверь, но Сонга выставил вперёд ногу. Они оба ухватились за дверь и замерли в одной позе, грозя вот-вот разломать зачарованный кусок стали. — Мы не договорили, — он цедил каждое слово. — Правда? А я думал договорили. Ну же, беги жалуйся своему дружку или комиссару. Ты ведь только это и можешь. Прям как в детстве, — Цверга ядовито оскалился. Он прекрасно знал куда бить, чтобы сделать больнее. Сонга дёрнулся и его лицо на миг приобрело оттенок обиды, но улыбаться он не перестал. Если бы не морок, можно было бы заметить, как к щекам приливает чёрная кровь, а уши становятся ещё острее. — А ты не думал, что я просто не хотел мараться об тебя? — Теперь это так называется? — Это всегда так называлось. Ты правда думаешь, что я не могу ответить? Ты глубоко ошибаешься. Просто если я начну кидаться в ответ, мы никогда не сможем нормально поговорить. — О, так значит ты пришёл «нормально поговорить»? — Цверга зло рассмеялся. — Может для начала лицо попроще сделаешь, а, говорун? В тебе же, сука, всё фальшивое: от улыбки до манер. С самого детства. — А может быть стоило относиться ко мне не как к мусору? Или ты забыл? — Я относился так, как ты того заслуживал. Цверга добился чего хотел: Сонга не выдержал и отпустил дверь, попутно пытаясь ему врезать. Даже выставленная нога не помогла — он успел оттолкнуть названного брата и захлопнуть дверь пока тот был дезориентирован. Охранный контур автоматически активировался при закрытии замка. Теперь непрошеный гость может разве что штурмом брать его дверь и злобно стенать в подъезде. Тёмный победно усмехнулся. Пускай хотя бы так, но ненавистный братец пострадает. Ему и так в жизни много досталось. Причем просто так. Цверга справедливо считал себя обделённым. Даже сейчас — подумаешь, решил сорвать с одной наглой морды морок. Обычная шалость, а возмущения столько, словно он его прилюдно лицом в дерьмо опустил. — Ещё с комиссаром сюда явись, полудурок, — выплюнул он и направился в гостиную. Это не первая дверь, что он запирал перед Сонгой. Таких дверей в их жизни было полно. Москва. 1279 год. Цитадель. Покои учеников. — А куда уехал учитель? — чернявый мальчишка мотал босыми ногами, сидя на высокой, явно ему не росту, кровати. Он пристально следил за нервно суетившимся по комнате юношей, судя по виду, намного старшего него, и склонил голову чуть на бок. — Не знаю. Мне не докладывают, — буркнул Цверга и полез в шкатулку с «батарейками». — Его опять долго не будет, да? — вопрос прозвучал очень грустно. — Ага-ага, — юноша увлечённо разгребал содержимое и наконец нашёл то, что искал — полный энергии тёмный брусок. Найденное тут же отправилось в потайной мешочек под полой кафтана. — А что мы сегодня будем делать вечером? — мальчишка спрыгнул с кровати и подошёл к столу. Он попытался заглянуть в глаза старшего, но вниманием не был удостоен. Тогда детская ручонка потянулась к шкатулке и тоже выудила оттуда брусок. Юноша нахмурился и недовольно скривился. — Найти себе занятие сам, я не нянька. — Но учитель сказал… — ребёнок попытался запротестовать. — Учителя здесь нет! — оборвал его юноша и выхватил полупустую батарейку. — Ты можешь просто спокойно тут посидеть? — А ты куда? — мальчишка растерялся. Перспектива сидеть в покоях в одиночестве его совсем не прельщала. — На тренировку, — не моргнув глазом, соврал он. — Без меня? Я ведь… — Ты маленький. Рано. — Но учитель… Цверга засопел. Всякий раз, когда на него оставляли новоиспечённого брата, он старался найти повод уйти по делам. Мелкий непрошенный родственник вечно путался под ногами и никак не мог найти себе занятие: то погулять по коридорам уйдёт, то сбежит на крышу, посмотреть, что за стенами, то ещё куда-нибудь вляпается. Вся эта головная боль Цверге надоела. Мало того, что на него спихнули чужую ответственность, так ещё и удивлялись, отчего он не хочет с ней возиться. Особенно Цверге «нравилось» слышать, что этот надоедливый пацан — более талантливый чем он. Эленга часто говорил о том, как рад, что Тьма преподнесла ему такой подарок — в общем-то имя мальца и так переводилось со старонавского — «подарок». Вот только почему это «подарок» спихнули в руки ему, Цверге, понять не выходило совершенно. «Лучше бы ты однажды потерялся и не вернулся больше никогда!» — Мастера Эленги сейчас тут нет. Поэтому слушать ты будешь меня. Понял? — стараясь сохранять доброжелательное выражение лица спросил Цверга. Он уже запланировал кучу всего на вечер и никак не собирался отказываться от долгожданных планов из-за такой глупости, как распускающий сопли младший брат. — Угу, — ребёнок кивнул и притих. Он смотрел на старшего с некоторой долей восхищения. — Тогда давай поступим так… — Цверга присел, чтобы сравняться с мелким по росту и заглянул ему в глаза. — Поиграем в прятки. Я спрячусь, а ты будешь меня искать. Только сначала избавимся от энергии — с магией нечестно. — Хорошо, — мальчишка наивно кивнул. В его руке вновь оказался полузаряженный блок. Но на этот раз энергия переходила от мага к батарейке: несмотря на совсем юный возраст, Сонга уже мог возвращать энергию из тела в накопитель. Цверга усмехнулся. Ему и сейчас такие фокусы давались с трудом, а этот сопляк даже не вспотел. — Ты закончил? — он решил уточнить, хотя чувствовал верный ответ и так. — Да. — Хорошо. Теперь иди в угол, отвернись и считай до двадцати. И никакой магии! Понял? — Понял. Когда безвольный болванчик отправился исполнять его просьбу, Цверга схватил ларец со стола и тут же скрылся за дверью, запечатывая её снаружи. Теперь мелкий засранец точно не будет шляться по Цитадели в поисках приключений. И ему не придётся отчитываться за это перед учителем. — Выпусти! — мальчишка почувствовал, что что-то не так, и начал колотить по двери. — Я ещё не спрятался, не нарушай правила! — Это нечестно! Ты обманул! Выпусти! Цверга лишь добавил новый запирающий аркан. В конце концов отхожее место, еда и книги в покоях есть — не помрёт. Да и отпирать его никто не станет — мало ли, вдруг это наказание от учителя. — Нет, братец, вполне честно. Меня ведь тоже не спросили, чего я хочу. Москва. 4 сентября. 12:25. Малая Никитская улица. — Скотина! — Сонга со злостью саданул кулаком по двери, но эффекта это не возымело. Хорошо ещё, что магическая защита не ударила в ответ. Для полного счастья не хватало только получить «дыханием дракона» в лицо. Он взвыл, схватился за голову и присел на ступеньки рядом. Вот правда, на что он надеялся, придя сюда? С чего взял, что диалог вообще получится? Будто все эти столетия он не пытался поговорить. — Нет, серьёзно, я похоже действительно придурок, раз пытаюсь с тобой по нормальному. Надо было давно сделать, как говорит Лан… Несмотря на то, что они давно друг друга ненавидят, вредить всерьёз никто прежде не пытался. Цверга не позволял себе распускать руки в полной мере, пара ударов в челюсть — не в счёт. От чего же сейчас он озлобился, как бешенная собака? Сонга догадывался. — Почувствовал вкус победы, мать твою. Ну да, ну да, если бы не моя ссылка, хрен бы ты задницу в моём кресле погрел, урод. Ну ничего, дверь тебя не спасёт. Прошло то время, когда такая мелочь могла мне помешать, — он зло рассмеялся и подошёл к двери, издевательски нежно поглаживая её рукой. На губах заиграла хитрая ухмылка, не предвещавшая ничего хорошего. Когда-то он мог лишь жалобно звать на помощь. Но те времена давно прошли. Впрочем, у него и тогда были свои козыри на руках. Как известно, для победы все средства хороши. Москва. 1285 год. Цитадель. Мастерская иллюзий. — Это правда? Негоже на брата наговаривать, — высокий мужчина в парадной чёрной мантии сидел за столом и пристально смотрел на него внимательными чёрными глазами. Сурово поджатые губы и сдвинутые брови красноречиво говорили о его недовольстве, а недельная щетина и залегшие тенями синяки под глазами выдавали усталость. Эленга был измотан, но нашёл время, чтобы выслушать их. Не мог не найти. — Конечно правда, учитель, неужто бы я посмел? Он у меня артефакты умыкнул! — Враньё! Этот мелкий поганец брешит! — Закричал Цверга и подскочил с места. Вид у него был зверский: заострённые уши, сверкающие гневом глаза, злобный оскал. Если бы не присутствие старшего — вцепился бы зубами ему в глотку. Сонга фыркнул. Он прекрасно чувствовал, какие эмоции сейчас одолевают ненавистного брата. — Коли вранье, то выворачивай карманы, проверим, — мальчишка злорадно усмехнулся и холодно посмотрел на Цвергу. У него были все основания быть самоуверенным. Юношу перекосило ещё сильнее. Для него такая проверка была весьма унизительной. — Опять решил меня опозорить перед учителем?! Мы же оба знаем, что я ничего не делал! — Угомонились оба! — Эленга не выдержал и поднялся. Он мрачной скалой застыл над ними обоими. В воздухе повисло напряжение. Оно было столь сильным, что казалось, будто его можно вычерпать ложкой, как густой кисель. — Цверга, покажи. Ежели не виноват, нечего бояться. Сонга сидел рядом и сверлил его взглядом. И тихо сгорал от предвкушения, едва сдерживая злорадную ухмылку. На этот раз учитель точно будет зол. Последние годы они провели, словно ядовитые пауки в банке, то и дело обмениваясь болезненными колкостями и взаимными гадостями. Сонга по началу не понимал, как решить эту проблему, но решение нашлось само. Главное найти спину, за которую в случае чего можно спрятаться. — Я сказал покажи. Юноша скрипнул зубами. Он колебался, не в силах переступить через себя. И тем самым только усугублял положение. — Карманы, Цверга. Выворачивай. Он не выдержал: — Вот, смотрите, нет тут ниче… — Цверга внезапно осёкся. Вместе с личными вещами из потайного мешочка посыпались два золотых кольца с встроенными внутрь «эльфийскими стрелами» и один блестящий, отполированный камушек. Как раз такой Эленга дарил своему младшему ученику на день воплощения. Не узнать его было тяжело. Чароит редкий материал, а уж артефакты из него делали не часто. Камень был ничем иным как накопителем эмоций. Полезный подарок для мага, что работает с сознанием. А главное — дорогой. — Я же говорил! Говорил! Учитель, это моё! Он это всё стащил, пока я был в библиотеке! — Сонга вскочил и усердно запричитал, для большего эффекта добавив в голос обиды и слезливости. Он всегда знал, что ему прямая дорога в актёры. И сейчас легко состроил из себя подлинную жертву. Тем более, что настоящих обид меж ними хватало. Всего-то нужно было держать в голове нужные сцены, чтобы выглядеть убедительнее. Учитель его так любит, что обязательно поверит. — Да на кой ляд мне твои побрякушки сдались, полудурок?! — Цверга схватил младшего за кафтан и приподнял над полом: Сонга был на голову ниже, и его ноги едва доставали до пола, но брыкаться и орать ему это не мешало. Он упорно гнул свою линию: — Ты всегда завидовал тому, что мне достались артефакты лучше! И вообще, ты меня постоянно задираешь! Учитель, мне больно! — Ах больно тебе, говнюк, да я… Цверга занёс руку для удара, но в следующий миг сам получил звонкую оплеуху. — Отпусти его! Как ты смеешь?! — Эленга редко повышал голос или применял силу. Ему всегда с трудом давалась грубость, но сейчас он просто не вытерпел. Он в мгновение оказался рядом и оттащил Цвергу в сторону. Сонга ликовал. Когда цепкие пальцы отпустили его одежду и он осел на пол, случилось то, чего он так долго ждал. — Ты сейчас же извинишься перед Сонгой. Он твой младший брат, и вам не пристало так себя вести! Я не для того взял вас обоих в ученики, чтобы вы друг другу глотки грызли! — Извиниться? Перед ним?! Да он сам мне всё подложил! — Ага, конечно, а ещё я сам себя запирал в комнате и сам за тебя сбегал в Город со старшими! — выдал Сонга. — Меня уже наказывали за это! — Значит, недостаточно наказывали! Сонга никак не мог понять, почему старшему всё так легко сходило с рук. Эленга будто постоянно жалел его, не воспринимал всерьёз всё, что он творил. Он будто бы не понимал, как сильно Цверга его ненавидит. Будто не видел, как их вражда только разрастается и укореняется. Он заставит учителя понять. Понять и поставить наглеца на место. — Это мне решать, когда будет достаточно, — он не видел лица учителя, но ощущал, как его накрывает мрачным пологом разочарования. В комнате будто стало темнее, несмотря на то, что за окном стоял ясный летний день. Сонга сжал кулаки. — Учитель. — Я уже всё сказал. Цверга, верни ему вещи. И извинись. И чтобы впредь такого больше не было. Понял? — Да пускай подавится! — юноша зло сверкнул глазами и бросил артефакты прямо в лицо младшему. — Мне они и даром не нужны! А извиняться я не стану, я ничего не крал! С этими словами Цверга бросился к двери и, едва не выломав её, сбежал. Сонга скривился. Нагадить и устроить скандал получилось, но извинений он так и не дождался. Этот подлец не признает свою вину даже если в самом деле будет виноват. Цверга никогда не признавался. — А ведь я тебе почти поверил, — голос Эленги прозвучал откуда-то из-за спины. Сонга вздрогнул. — Что? — Ты и правда весьма талантливо врёшь, — мастер обошёл его и присел на корточки прямо перед ним. — О чём вы таком говорите… — Сонга чувствовал, как всё внутри похолодело. Это был конец. С доверием учителя можно распрощаться навсегда. — Только в следующий раз радуйся уже после того, как всё закончится. Ты неплохо смешал эмоции, я взаправду ощутил твою обиду и боль, но для жертвы ты подозрительно сильно злорадствовал внутри. Подумать только, тебе всего шестнадцать, а ты уже такие фокусы выделываешь… Сонга был готов ко всему: к дисциплинарному кнуту, к скандалу, даже к тому, что придётся наступать себе на горло и извиняться перед Цвергой, но… — Ты действительно отлично справился! — Эленга сцапал его и крепко обнял. Сначала ему показалось, что учитель внезапно сошёл с ума. Где это видано, чтобы за наглое враньё обнимали? Однако, спустя мгновение он получил бодренький подзатыльник. — О чём ты только думал? Он же твой брат! — Учитель… — Сонга почувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы. Он сам не мог понять почему. То ли от обиды, что его план сорвался, то ли боли в голове, то ли от переполняющего чувства непонятной благодарности. — Раньше ты никогда мне не врал. Отчего же сейчас посмел? — большая ладонь успокаивающе погладила по спине. Сдержаться он был не в силах. — Я так больше не могу! Он меня ненавидит! Я не понимаю за что! Он постоянно… Постоянно лезет первый! — вся невысказанная боль хлынула из глаз вместе со слезами. Что ж, пока его физическое тело столь юно, пореветь, будто он в самом деле ребёнок вполне себе можно. Тем более перед учителем. Эленга тяжело вздохнул и прижал его голову к груди, ласково перебирая чёрные прядки. — Не обращай внимания. Может, если ты начнёшь делать вид, что его вовсе нет, интерес сам пропадёт. Сонга притих. От недоумения он даже всхлипывать перестал. — Вы хотите сказать, что я должен его игнорировать? — Не опускайся до его уровня. Рано или поздно он уймётся. Относись к нему так, будто ничего не было. — Но учитель… — Однажды ты поймёшь. Вы оба поймёте, — Эленга плотнее прижал его к себе и тяжело вздохнул. Рука продолжала гладить по голове, и Сонга никак не мог взять в толк, кого на самом деле сейчас пытается успокоить учитель — себя или его. Ясно было только одно — его никто не собирался наказывать. Москва. 4 сентября. 12:23 Малая никитская улица. Ладонь продолжала поглаживать холодный металл, но… Он не смог. Не смог ничего. Не потому, что не хватило сил или энергии — сейчас он бы с лёгкостью вступил в бой или построил сложный аркан — не хватило решимости. Сонга от чего-то не мог заставить себя сделать то, что секунду назад с таким упорным рвением желал. Будто что-то внутри противилось всей сутью. «Если я ничего сейчас не сделаю, этот кретин опять ничего не поймёт!» Их история повторялась с завидной регулярностью. Злая закономерность судьбы вновь и вновь приводила к одному и тому же: Цверга нарывался, устраивал скандал и выходил сухим из воды. Так, может, дело в нём? Да, пожалуй, так оно и есть. Но… Разве он не пытался изменить ситуацию? Что он делал не так? «Начните с правды, может тогда у вас станет меньше проблем». Сонга хмыкнул и покачал головой. В словах комиссара, разумеется, было здравое зерно, но… Нет, сейчас, после всего сказанного, хотелось совсем другого. «Просто выбью дверь, проломлю охранный контур, сил мне хватит, набью ему рожу и устрою погром!» А что потом? Отхватить в ответ какую-нибудь гадость, случайно нарваться на боевое заклинание или ещё чего похуже? Каждый раз они оба чётко видели эту черту. Нельзя. Как бы сильно не хотелось снести друг другу голову — нельзя. Что-то каждый раз взывало к разуму, упорно путало мысли, просило одуматься. Кровь. Верно, они же семья. Не по своей воле, не терпящие друг друга едва ли не на физическом уровне, но связанные прошлым и выбором их учителя, названные братья. Все навы друг другу братья, но они обрели дополнительные узы, что должны были стать ещё крепче и теснее. Так почему всю жизнь они только и могут, что ненавидеть друг друга? Сначала Сонга думал, что нужно ответить подлостью на подлость. Но отчего-то столь универсальный способ оказался бесполезен. Тогда он решил последовать наказу учителя. Терпение тоже не помогло. По правде, он давно понял, что не имеет моральных сил продолжать всю эту мышиную возню и жаждет лишь покоя, но Цверга был иного мнения. Теперь же он окончательно уверился в одном: совет Эленги был неверным. Если пытаться держать лицо и терпеть — наглые плевки продолжат лететь в лицо. С этим всем давно было пора покончить. Сонга всем сердцем хотел развернуться и уйти, наплевать на всё и просто оставить их вражду как есть, как-то же они умудрялись жить веками, но кажется, черта была перейдена. Если не выйдет помириться, стоит хотя бы установить нейтралитет. Всем будет лучше, если он умерит гордыню и запихнёт её куда подальше. Раз Цверга не хочет идти на встречу и только делает шаги назад — значит Сонга будет бежать, чтобы наконец встретиться. — Ты должен кое-что узнать. Если не готов выслушать сейчас — приходи вечером ко мне домой. Ты знаешь адрес. Я должен показать тебе правду. — Сонга говорил ровню и очень серьёзно. Он знал — в квартире его слышат. Хлёсткие, резкие слова на навском даже шумоизоляция не поглотит. Особенно, если добавить немного магии. Кажется, за дверью на какое-то мгновение притихли.