Мастера притворства

Москва. 4 сентября. 13:47 Цитадель. Штаб-квартира Великого Дома Навь. Прошедшая ночь вышла тяжкой — Аланга почти не сомкнул глаз. Его попросили побыть «якорем», и он с готовностью исполнил просьбу — до самого утра ни разу не выпустил чёрную когтистую кисть из руки. Будто от этого зависело нечто большее, чем успех ритуала. Возможно, он просто боялся, что стоит закрыть глаза и разжать пальцы — и Сонга вновь исчезнет, растворится, словно утренний туман. Но этого не случилось. Порой страхи не имеют под собой почвы. Ничего больше не сможет разлучить их. То, что должно было стать пробуждением, вышло не слаще — головная боль, упадок сил, невнятный разговор, итогом которого стали разборки с Ренатой и спешный побег в Цитадель. Накачать надоедливую челу «пыльцой Морфея» было самым простым решением, вот только если другие мастера или начальство из Службы Утилизации изволят ей позвонить — отбрехиваться по телефону придётся ему. Дополнительная проблема, но иначе никак. Ренату могут хватиться. И если шасы из её начальства закроют глаза на пропажу менеджера, Аланга не сомневался в этом, то зелёные могут использовать всё как повод устроить очередную истерику: какая разница, что похитили челу, она подданая Зелёного Дома, а значит Навь наглым образом покусилась на Людь и в очередной раз плетёт какие-то грязные интриги. Политика дело такое — никогда не знаешь, из какой мелочи заинтересованные лица раздуют инфоповод. А уж в заинтересованности этих лиц сомневаться не приходилось — амбиции и повод покусаться найдутся всегда. Нельзя оказывать потенциальным врагам услугу. Аланга со всем этим и правда чуть не забыл о главном — ежегодная аттестация. Все гарки, находящиеся на службе, за исключением запасников, должны были подтверждать свой статус. Какой же ты лучший воин во вселенной и защитник своего Великого Дома, если не в состоянии поддерживать себя в нужной форме? Быть гаркой — значит всегда быть готовым исполнить свой долг и пойти в бой. А для этого всегда нужно быть на пике возможностей. Именно поэтому учитель с юности приучал его к мысли об идеальном результате — остальное неприемлемо. Хочешь быть лучшим — не ошибайся. Хочешь быть в рядах лучших — не отставай. Хочешь быть сильным — забудь про усталость, боль и страх. Ты — стрела Тьмы, а стрела — это оружие. Оружию в принципе не полагается слабостей. Аланга был с этим согласен. Аттестация проходила в общем сложности несколько недель. Число сдающих не позволяло провести всё быстро, да и куда торопиться? Всех прогоняли через специальную полосу препятствий с различными ловушками, големами и прочими «радостями», способными изрядно подпортить жизнь и здоровье. Всё как на экзамене — списки участников, разбитых на группы для прохождения, баллы и очередь. Сегодня был его день. Не явиться он не мог. Поменяться тоже — участников группы подбирали исходя из талантов и личностных особенностей. Так проверялся не только уровень подготовки, но и умение работать в команде. Проходить испытание нужно строго по времени. Не уложился в норматив, набрал мало баллов или оказался фатально травмирован — год посидишь в запасе и поработаешь над тем, чтобы в следующий раз справиться получше. Хорошо, что он успел. — Поправь комбинезон, время ещё есть, — сидящий на полу Зольдега безмятежно потягивал что-то вкусное из спортивной бутылочки. У Аланги были подозрения, что друг пронёс там вино, но нудить по этому поводу не стал — бесполезно. Да и какая, в сущности, разница — вино там или сок яблочный, эффект в их случае один — никакой. Уровень навской регенерации просто не позволял по-настоящему опьянеть, тем более от таких небольших доз. Даже очень крепкий алкоголь в больших дозах действовал очень короткий отрезок времени и быстро выветривался. — Он нормально сидит, мне не мешает. Оставшееся до своей очереди время нав решил потратить на проверку снаряжения и приведение себя в порядок. Длинные волосы он легко скрутил в тугой пучок и закрепил парой шпилек, что при правильном закалывании держали лучше любых резинок. Ничего не должно помешать обзору. Комбинезон не стеснял движений и был правильно застёгнут. Ремни на портупеи приведены в порядок, нужные артефакты на месте. Всё, что может пригодиться ему там, за дверью, он постарался взять. Разумеется, ко всему не подготовишься, но Аланга постарался. Он всегда был предусмотрительным. — Как на войну собрался, — хмыкнул Зольдега. Свою аттестацию он прошёл пару дней назад и теперь мог расслабиться. Впрочем, он никогда не напрягался и производил впечатление пожизненно довольного. Ещё в детстве, когда они только познакомились, он уже был таким. — А надо было как на праздник? — Аланга укоризненно посмотрел на него и недовольно скрестил руки на груди. — Надо было выспаться, а ты выглядишь так, будто всю ночь на ногах провёл. Что, навёрстывали упущенное? — ухмылочка на губах старого товарища стала хитрой и немного похабной. Аланга замялся и смущённо прокашлялся. — Мы другим были заняты. Зольдега хмыкнул. — В любом случае, судя по твоему лицу, еботни ночью было достаточно. Аланга скривился. — У меня были важные дела. — Ага, и я даже знаю, как их зовут, — сладко пропел друг и захихикал. — Меня твой нездоровый интерес к моей личной жизни уже напрягает. — Я должен знать обо всём первый, быть может если бы не мои хлопоты вы бы и не сошлись тогда. Так что я в ответственности за ваш союз. — Я всё ещё считаю, что не обязательно было толкать меня тогда в спину! — Но ведь тогда бы ты не свалился к нему в объятия! — Зольдега картинно приложил ладонь ко лбу. — Ага, и мы бы оба не рухнули с балкона! — Ты серьёзно до сих злишься? Семьсот лет прошло, акстись, болезный! Они могли бы ещё долго припираться, если бы не открывшаяся дверь и не появившийся на пороге Бога. Второго помощника комиссара определили в комиссию для наблюдения за ходом аттестации. Судя по лицу, он был не очень доволен своими обязанностями, но вслух заявлять об этом не стал. Зачем, если выражение лица уже красноречиво обрисовало всю палитру чувств? — Четвёртая группа, заходите. Несколько гарок повставали со своих мест и проследовали к двери. Аланга напрягся. Ему пора. Пожалуй, для всех вокруг аттестация — обыденное событие. Кто-то как Зольдега был беспечен и расслаблен, кто-то откровенно скучал и просто делал, что должно, а кто-то шёл туда, как на смертный бой. И этим кем-то был Аланга. На то у него были свои причины. 897 год. Цитадель. Штаб-квартира Великого Дома Навь. Тренировочная площадка. — Удар держи! — звонкий, почти детский голос резанул по ушам, словно лезвие. — Встань в стойку! Пара мгновений и предупреждение оказалось уже не нужно. Правый бок затопило горячим, из лёгких выбило воздух, в голове зазвенело от встречи с кулаком, а тело как подкошенное упало на каменный пол. Боль пришла не сразу, глухая и почти ненавязчивая. Привычная, как закадычная подруга. — Прости, я не хотел! — голосок стал обеспокоенным, и он ощутил, как тонкие руки подхватили его под спиной. Первые секунды взгляд ошалело блуждал по далёкому высокому потолку, фокус терялся, а мелькающие вокруг чёрные тени других тренирующихся походили на безумный хоровод. Словно сейчас в самом разгаре была не утренняя разминка, а безудержные пляски у костра в лесу. — Аланга! — по щеке резко шлёпнули и мир вокруг внезапно обрёл чёткость. Взгляд тут же упёрся в знакомое лицо, окрашенное оттенком тревоги. Даже вихры, обычно торчавшие в разные стороны самым наглым образом, сейчас взъерошило скорее от настороженности. — Золь…дега… — язык перекатывался во рту словно был ватным валиком. Где-то внутри захрустело, запекло на нижней челюсти. — Прости… Я же предупреждал! В следующий раз будь осторожнее, я не могу бить слабее… — на вид хилые ручонки легко подняли его с пола и помогли встать. Какое-то время Аланга заново учился держаться на ногах, которые предательски подгибались под весом его же собственного тела. И не сказать, что веса в нём было много. Откуда в худосочном подростке вообще ему взяться? Его бы даже ветер уложил. — Не волнуйся, если учитель сочтёт твой удар недостаточным — изобьёт меня так, чтобы стало достаточно, — он слабо хмыкнул. — Это не смешно! — Зольдега засопел и ткнул его в бок, пытаясь попасть в ребро. Вреда он не хотел, только поддеть. Аланга охнул, но сил играться в ответ или хотя бы увернуться у него не было. Оставалось только повиснуть на чужом плече печальной тряпочкой и сдавленно выдохнуть: — Зол, пожалуйста, не надо… Лучше отведи в лазарет. Они познакомились совсем недавно, на позапрошлой тренировке, но уже успели неплохо сдружиться. Совсем ещё юный Зольдега сначала с восхищением смотрел на старшего и был несказанно рад, что кто-то воспринял его всерьёз. Однако парочка рукопашных спаррингов восхищения поубавила. Аланга умудрился выиграть только в одном и едва не распрощался с новым товарищем. Но то ли Зольдега был парнем дружелюбным, то ли Аланга ему чем-то приглянулся — по итогу оба решили, что если и будут кого-то бить, то друг друга. Всё-таки обоим не хотелось потом собирать зубы с пола. — Может лучше отвести тебя к Шоге? — мальчишка понизил голос и опасливо позыркал по сторонам. — Не надо, он опять прячется. Не хватало ещё, чтобы учитель его нашёл. Они почти добрались до деревянных лавочек у стены, как путь им преградила высокая фигура в строгой чёрной мантии. Вся кровь разом отхлынула от лица куда-то в забившееся набатом сердце. — Опять отлыниваешь? — низкий, полный подвального холода голос осадил словно пощёчина. Поднимать взгляд не хотелось, да и не было в этом нужды. Голос наставника Аланга бы узнал даже сквозь сон. Особенно сквозь сон. Так звучат раскаты грома посреди тихой ночи. Обычно дурашливый и наглый Зольдега смог лишь судорожно сглотнуть и инстинктивно прижаться к нему поближе. — Никак нет, учитель, я просто… — Слабак. Тебя уложил на лопатки мальчишка вдвое младше тебя, да ещё и тащит на себе, как бесполезный балласт. Ты меня опять позоришь. В воздухе повисло угрожающее напряжение. Тяжёлый учительский взгляд пронзал его насквозь словно швейная игла. Аланга не смел поднять головы. Ощущение, что сейчас его при всех знакомых и друзьях отхлестали грязной тряпкой по лицу, было столь сильным, что заглушало даже боль. Он стиснул зубы, ощущая как один из них зашатался, и сипло выдохнул. — Этот ученик виноват. Позвольте продолжить тренировку. Зольдега сжал его плечо. Если бы они могли обменяться взглядами, Аланга бы увидел, как друг делает страшные глаза и машет головой. Но и в этом жесте негодование читалось сполна. Мицуга хмыкнул. — Попробуй сначала на манекене. Кажется, противник с руками тебе ещё не по зубам. *** Сквозь сводчатые окна камень на полу окрасило в топлёный оранжевый. Солнце близилось к закату, ознаменуя этим конец дня, и просторный зал постепенно пустел. Шум ударов, крики и команды стихли, даже треск от шаровых молний прекратился. На сегодня занятия были окончены. Но не для всех. Аланга продолжал раз за разом бить ребром ладони в деревянный чурбан. Мышцы в руках давно забились, кожа и ладонь болели так, что при каждом касании о твердое дерево высекали слёзы из глаз, но он продолжал. Продолжал, потому что ему не сказали «достаточно». — Ал, пожалуйста, пойдём уже… — Зольдега маялся рядом, словно неприкаянный. В его голосе давно звучали умоляющие и даже ноющие нотки, но он стоически ждал друга рядом. — Прости, я не могу. Я должен продолжать! — очередной удар глухо раздался под высокими сводами. — Да твой учитель даже не смотрит! — И что, он проверит по-другому! Зольдега застонал и хотел было подойти и оттащить Алангу от манекена, как позади раздался насмешливый возглас. — Оставь его, пускай до утра тут торчит, раз так нравится! Не видишь, он ненормальный? — Слушай, не твоего ума дело, иди-ка ты куда шёл, а? — Зольдеге много для драки было не надо, тем более, когда кто-то пытался нарваться на неприятности сам. Но пыл его быстро остыл, стоило увидеть, кто ему кричал. Около входа в зал стояли двое старших, причем явно не ученики — на обоих красовались гарочьи комбинезоны. Связываться с взрослыми противниками юноша пока остерегался. — Ты бы со словами аккуратнее был, а то нас двое, а вас… — вместо слов он услышал лишь хохот. Зольдега сжал кулаки и стиснул зубы. Его уши заострились. — Нас тоже двое! И мы вам покажем! — Я бы на твоём месте эту фарфоровую куклу за помощника не считал! Его бы самого кто защитил, вон, даже манекену навалять нормально не может! — тот, что повыше, вновь захихикал. Парочка задир немного пошушукалась. Кажется, сегодня на тренировке эти двое тоже присутствовали и видели всё, включая взбучку от учителя. — Ты ему скажи, что с такими успехами ему про службу лучше забыть. Таких слабаков в гарки не берут, даже если на коленях просить будет! — А вам двоим какая забота куда его возьмут?! — Зольдега хотел кинуться на них, но мог лишь бессильно злиться и скрежетать зубами. — Нам слабаки в арнате не нужны! Аланга продолжал отрабатывать удары, будто не замечая, как позади разворачивается словесная баталия. Мир вокруг перестал быть значимым. Остался лишь он и воля учителя. На самом деле они были правы. Он действительно слабак. Природный уровень магических способностей «возможно фата», крайне низкий для нава, делал из него, конечно, не самого посредственного мага, но на фоне братьев его таланты были скорее скромными. Вон, даже ребёнок, причём не вундеркинд, смог его отделать. Разборки продолжались ещё долго. Юноша не заметил, как за окном опустилась ночная мгла. И как ушёл защищавший его приятель тоже не заметил. То ли его увели с собой задиристые старшие, то ли он сам устал ждать. Это было не важно. Такое бывало потом ещё не раз. Правда, не всегда кто-то ждал у дверей. У всякого терпения есть предел. 902 год. Цитадель. Штаб-квартира Великого Дома Навь. Тренировочная площадка. Юноша то и дело поднимал молчаливый взгляд на широкую, облачённую в походный плащ спину. За всю дорогу Мицуга не проронил ни слова, словно был нем, как каменное изваяние. Его неумолимая поступь ощущалась как наступление чего-то неизбежного. Так надвигается грозовой фронт — степенно и с угрозой. Каждый шаг старого мечника отдавался гулом по тёмному коридору. Чёрный камень отражал его словно раскаты грома. Своих шагов Аланга не слышал. Он давно научился двигаться так, чтобы оставаться незамеченным. Учитель не любил шум. А ещё учитель ценил дела превыше слов. Возможно, именно поэтому единственное, что он сказал ему при входе в покои: «Собирайся». Многие их тренировки начинались так. Юный нав привык к манерам наставника и понимал его без слов. Внезапно Мицуга остановился около одной из дверей и распахнул её, проследовав внутрь первым. Ученикам не должно быть впереди учителей. Переступив порог, Аланга оказался в одном из тренировочных залов. Большое сводчатое помещение освещалось магическими факелами, а полоток уходил далеко вверх, от чего звук становился более гулким. Обычно тут тренировались арнаты полным составом, но сегодня они были одни. Это явно не очередной урок. — Ты должен меня ранить, — сухое лицо наставника напоминало маску. — У тебя одна попытка. На мгновение он полностью потерял веру в происходящее. Разве он достоин? — Прощу прощения, учитель, но…? — Аланга уважительно склонился. Он редко осмеливался спрашивать, ведь подобный вопрос означал сомнения, а будущему гарке нельзя сомневаться в словах командира. За такое вполне можно получить удар дисциплинарным кнутом. — Неужели я настолько плохо учил тебя? — с досадой и ноткой разочарования спросил Мицуга. Его рука легла на что-то, покоящееся на бедре — Аланга знал, что это был любимый кнут учителя. — Мне повторить науку? Юноша нервно сглотнул. — Право, учитель, не следует. Аланга не верил, что этот день настал. Он прекрасно знал, зачем учитель просит его о таком. Знал и не верил, потому что кто-то вроде него не достоин такой чести. Мало того, что он ещё слишком юн для посвящения, так ещё и талантов великих за ним не водилось. Даже сама мысль, что учитель даст ему шанс стать гаркой казалась неправильной. Он знал, что не должен допускать неправильных мыслей. Сейчас ему казалось, что любая мысль может оказаться неправильной. Даже её тень. Нет, этого точно не может быть. Он не посмеет об этом даже подумать. — Бери оружие. Не заставляй ждать, — брови учителя сурово сдвинулись на переносице. Не иначе как сегодня проснётся Спящий. Другого объяснения Аланга для себя не нашёл. Юноша опасливо подошёл к стене, увешанной разнообразными тренировочными клинками: тут были мечи всех видов: от простых человских полуторных до сложных чудский клейморов и цвайхандеров, дикарские ятаганы и экзотичные скимедары, изящные кинжалы и тяжёлые двуручные топоры по соседству с шипастыми моргенштернами. И, разумеется, навские катаны. Всё, что пожелает душа. Выбор традиционно пал на катану — своей у Аланги пока не было. Ученикам положено только тренировочное оружие. За пределами Тёмного Двора никто не знал, что все катаны на продажу были именно тренировочными. Те, что были во владении гарок, кое-чем отличались. Впрочем, чем именно, знал далеко не каждый нав. В семье хватало секретов. — Не важно какой будет рана — главное её нанести, — голос учителя был жёстким, а каждое слово било словно хлыст. Сейчас Мицуга медленно прохаживался за его спиной, заложив руки за спину. И Аланга напал. Он никогда не вкладывал пол силы, всегда отдавал всего себя. Ведь только так у него получалось что-то хоть сколь-нибудь приемлемое. Мицуга легко ушёл от выпада. Катаны в его руках не было, видимо, учитель решил, что с него хватит и хлыста. Даже в таким мелочах он показывал их разницу. — Докажи мне, что я не ошибся! Аланга быстро вернул себе равновесие и сделал ещё один стремительный выпад, пытаясь достать кончиком клинка до тела. Мицуга вновь легко ушёл в сторону, казалось, он делал это играючи. — Не думал, что вырастил кого-то настолько жалкого. Даже поцарапать меня не можешь! — вместе с этими словами Аланга услышал свист над левым ухом. Пускай удар не попал в цель, однако уклониться от слов было нельзя. Юноша скрипнул зубами и невероятным движением извернулся — перед глазами вновь пронесся наконечник с металлическими вставками. Мицуга как бы нарочно открылся, предлагая ему выбор: легко оцарапать его и пройти проверку, но при этом сильно получить по лицу, или увернутся, но лишиться столь долгожданного шанса. Оба варианта были жестоки, другого выбора Мицуга бы не дал. Да и времени у него было чудовищно мало. Если наконечник на такой скорости рассечёт лицо, то ходить со шрамом придётся почти месяц. Зазубрены точно порвут и кожу, и даже мелкую мышцу. Боль будет ужасной. Плевать. Ему никогда не было жалко лицо. Аланга вновь пошёл в атаку и, не думая о том, что ждёт его через мгновение, рубанул катаной вперёд. Как он и думал, боль оказалась сильной. Но… Его катана так и не сумела испить учительской крови. — Ты мне поверил, это глупо. Противник не даст тебе такого очевидного выбора. Аланга с трудом слышал его, пытаясь не закричать от терзающей порванную щеку боли. Металлический наконечник вырвал достаточно мяса, даже кусочек ушного хряща задело. Руку, зажимающую рану, залило чёрным, а по тонким, дрожащим пальцам стекало на пол. Регенерация ещё не началась. Он поднял на учителя затравленный молчаливый взгляд. — Твоя кровь была первой. Ты проиграл. Аланга оскалился. Ему удалось сдержать болезненный стон, но дыхание его предательски сбилось. Мицуга скривился, смотря на него сверху вниз. — Ортега в твоём возрасте уже мог меня ранить. В такие моменты Аланга мечтал о том, чтобы вместо слов ударила плеть, но Мицуга не страдал к нему милосердием. При всяком удобном случае учитель упоминал своего лучшего ученика. И пускай минули тысячелетия, ещё никто не смог превзойти его главное, идеальное творение. Иногда ему хотелось ненавидеть Ортегу. Потому что так легче, потому что надоело, потому что казалось, что Мицуга этого хочет. Возможно, он даже смог бы, но почему-то всякий раз находились причины успокоиться. Аланга знал, что ему не за что ненавидеть лучшего ученика своего наставника. Он даже не мог завидовать. Просто… Так вышло. Ортега не виноват в том, что смог оправдать ожидания учителя. Не виноват, что справился, не виноват, что оказался талантливее. В конце концов Ортега не виноват, что Мицуга сделал из него идол. В этом нельзя винить. Виноват всегда был лишь он сам. — Я буду стараться, учитель. — Выходит, прежде ты не старался? Оно и видно. Порванное ухо заболело ещё сильнее — кажется, накопившееся внутри негодование отразилось на теле, и травмированный хрящ пришёл в движение. Были вещи, что усилием воли контролировать он не мог. Например, заостряющиеся уши. — Ты ещё смеешь злиться? — учитель нехорошо прищурился, от чего его миндалевидные узкие глаза стали напоминать две чёрные пустые щели. — Кто дал тебе это право? Аланга опустил взгляд в пол и судорожно сглотнул. — Я на себя злюсь, учитель… Мицуга хмыкнул и сделал шаг вперёд. — Правда? Ты же знаешь, за любую ложь я накажу вас обоих… — Это правда, клянусь, учитель! — Аланга похолодел. От лица отхлынула кровь, и оно стало бледнее мела. Мицуга мог стегать его кнутом хоть до пробуждения Спящего, лишь бы только не вспоминал, что у него сейчас есть второй ученик. — Думаю, Шогу тоже не мешает обучить, вы всё-таки две половинки одного целого. Если ты ошибаешься — он твои ошибки повторяет. Он как твоё кривое отражение — стоит тебе наделать глупостей, и он тут же с радостью бежит повторять их с двойным усердием. Воистину, чудны сны твои, Спящий. Порой мне кажется, что вы оба — моё наказание, — наставник заложил руки за спину и бросил на него уставший взгляд. Кажется, буря утихла. Аланга знал, что от него хочет услышать учитель и вымучено выдохнул. — Простите… Мицуга фыркнул и холодно бросил. — Урок окончен. 902 год. Цитадель. Штаб-квартира Великого Дома Навь. Покои учеников. — Ай! Больно же! — Аланга отшатнулся и даже слегка отполз в сторону, закрывая начавшую заживать щеку. Он затравлено посмотрел на баночку с эрлийским бальзамом и даже немного зашипел. В ответ раздался подавленный смешок. — А как ты хотел? Лечится это всегда больно, или что, думал будто само быстрее пройдёт? И вообще, не шипи мне тут, как гадюка, а то помогать не буду! — Больно мне твоя помощь нужна! — Ну тогда сам половину щеки отращивай, раз такой умный! — доморощенный целитель обижено встал с кровати и демонстративно принялся вытирать руки от бальзама. Для большей драматичности он даже отвернулся, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Аланга тяжело вздохнул. Очень тяжело вздохнул. — Ладно, мазюкай дальше, только пальцами в рану не лезь. Правда болит. Юноша, недолго колебавшись, обернулся. Учитель был прав, назвав их двумя половинками одного целого. Лицо Шоги один в один повторяло черты лица Аланги. Такое же миловидное, вытянутое, скуластое, тот же разрез глаз, нетипичный для нелюдя, но часто встречающий у челов на Востоке, те же тонкие губы. Если поставить их рядом, нарядить в похожие одежды и попросить не гримасничать, то отличить этих двоих выйдет лишь по причёске. Аланга коротко стригся, предпочитая удобство вычурности, в то время как его брат всеми силами старался разнообразить свой облик косицами на длинных волосах, за которые учитель частенько его таскал. Впрочем, разницу натур легко было заметить, понаблюдав за ними хотя бы пару минут. Малолетний бунтарь прищурился, испытующе посмотрел на него и выдохнул. — Хорошо, уговорил. Но впредь я тебя слушать не стану. — Будто ты до этого меня слушал… — Аланга невесело усмехнулся, припомнив, как буквально вчера учитель отходил брата дисциплинарным кнутом за то, что он вопреки уговорам осмелился не явится на тренировку. В который уже раз. — А теперь вообще не буду! Никого! — Шога размашисто взмахнул руками и едва не снёс вешалку с одеждой. — Даже учителя? — Аланга хмыкнул. Наблюдать за тем, как дорогой братец в порыве праведного гнева и возмущения ненароком крушит их комнату было весьма забавно. Некоторую вычурность и нарочитую театральность он был готов ему простить. Он вообще всё что угодно мог ему простить. — Этого старого деспота я даже видеть не хочу! Вот скажи, чего он от нас добивается? — Шога засуетился и тут же метнулся обратно к кровати, плюхнувшись рядом. Казалось, в нём было так много энергии, что она не знала, куда ей выйти. — Он хочет сделать из нас воинов. Хочет, чтобы мы оба стали гарками, — Аланга повторял это как мантру наверно уже в сотый раз. Сколько бы они не заводили этот разговор, эти слова звучали всегда. Будто поверить в сказанное не получалось, даже спустя десятки лет после того, как Мицуга стал их наставником. — А на самом деле? Не думаю, что всё так просто. Да кто угодно годится на роль гарок лучше нас! Он же понимает, что мы свой природный уровень «возможно фата» не перепрыгнем, что наш потолок — это клинковый бой и резерв! Зачем мы ему тогда нужны? Мы совсем не подходим на роль учеников «Собирателя талантов». Аланга тяжело вздохнул. Очень тяжело вздохнул. Это стало его коронным приёмом, примерно на ровне с закатыванием глаз и хмыканьем. — Если верить твоей логике — исключительно чтобы нас истязать. Ну и чтобы кто-то вместо големов убирался в доме и готовил еду. Других причин я не придумал. Шога победно воскликнул. Судя по хаотичному блеску в глазах, он вполне серьёзно воспринял сказанное. — Вот, видишь, признай это уже наконец! — Шога, я шучу. Ты сам хоть слышишь, что я говорю? — Прекрасно слышу, но не понимаю, почему ты такой твердолобый! Он тебя сегодня хлыстом по лицу ударил, а ты его оправдываешь! — Я заслужил, и ты сам прекрасно понимаешь, чем, — Аланга помрачнел. — Не заслужил! — юноша топнул ногой и схватил его за ворот рубахи. Костяшки на его руках побелели от напряжения. — Такое нельзя заслужить, и уж точно нельзя терпеть! Ты постоянно ходишь побитый, пытаешься ему угодить, а ему всё мало! Он будто нарочно всё выше и выше задирает планку, а ты и рад за ней прыгать! Пойми ж уже наконец, ему просто нравится делать тебе больно! Нравится ломать и лепить из покалеченного что-то своё! Аланга опешил. Он не сразу сумел осознать суть услышанных слов. Пожалуй, в чем-то Шога был прав. Аланга давно заметил, что наставник меняется, когда заносит руку для наказания. Эти изменения были почти такими же неуловимыми, как лёгкая рябь на воде, но за годы, прожитые бок о бок с Мицугой, он научился их различать. Черные глаза старого мечника, пустые и холодные обычно, неясно поблёскивали, стоило плети коснуться кожи. Аланга списывал это на ярость. Но что если… — Что ты такое говоришь? Он же наш учитель, он делает это, чтобы мы его слушались… — собственный голос звучал в ушах сиплым эхом. — То, что вижу! Ты стараешься, неделями нормально не спишь и ешь, пропадаешь на тренировках, делаешь всю грязную работу, а он только и знает, что хвататься за дисциплинарный кнут! Только сейчас Аланга с удивлением заметил, что в уголках глаз брата поблёскивают крупинки слёз. Осознание ударило словно любимый «учебник» Мицуги — неожиданно и жёстко. — Шога… Сегодня наставник хотел, чтобы я стал гаркой, — голос предательски подрагивал. — Он позвал меня в тренировочный зал для испытания. И я его провалил… Я заслуженно получил своё. Возможно, тебе невыносимо смотреть за этим, я понимаю. Когда он наказывает тебя, я готов поменяться местами, лишь бы не видеть этого. Но… Он правда желает воспитать из нас воинов. Наставник никогда не делает ничего просто так. Может, мы для него вызов, попытка прыгнуть выше головы. — Прекрати… Прекрати его оправдывать! — Шога оскалился и болезненно ткнул его в плечо. Он торопливо утёр влажные дорожки на щеках, будто надеясь, что их не успели заметить, и зло уставился на него. Заострившиеся уши подрагивали от напряжения. — Что ещё тебе нужно, чтобы наконец понять?! — Ничего… — Аланга от неожиданности отпрянул и упал на локти. Ненадолго в комнате воцарилось полное молчание. — Я не хочу смотреть за тем, как он в попытке слепить из тебя воплощение своих желаний забивает тебя до смерти! Прошу, больше не принимай мою половину, я в состоянии вынести своё наказание сам. — Шога метнулся к столу с письменными принадлежностями. Обычно там лежали книги и бумага для записей, но в одном из ящиков они держали всякие безделушки. Именно оттуда юноша извлёк ножницы. — Если этот старый деспот желает, я буду послушнее. Хочет воинов — получит! Одним резким движением юноша остриг косы и бросил их под ноги брату. — Они ему никогда не нравились. Теперь мне ничего не будет «мешать» «стараться», — его взгляд был наполнен решимостью. Аланга был ошарашен, не в силах сказать хотя бы пару слов. Такого радикального жеста он не ожидал. Всё-таки, косы были главной гордостью его брата. Шога нахально усмехнулся и тут же переменился в лице. Теперь перед ним вместо самоуверенного бунтаря стоял некто более осознанный. Всё напускное ребячество испарилось, будто было лишь игрой, уступив место обманчивой покорности. — Тебе не обязательно нести это всё одному. Нас всегда было двое. И мы ему об этом напомним. Пускай теперь испытает меня. Проверим, прав ли ты. Москва. 4 сентября. 14:00 Цитадель. Штаб-квартира Великого Дома Навь. — Аланга, смотри не усни на ходу, от тебя многое зависит! — знакомый голос вырвал его из пучин прошлого в тот самый миг, когда полоса препятствий перед ними окончательно оформилась в единое целое. Боевые големы заняли свои места, артефакты-ловушки пришли в боевую готовность и осталось лишь дождаться сигнала от экзаменатора. — Четвёртая группа, ваш сценарий — спасение заложника. Успешным прохождением считается возвращение в исходную точку полным составом, а также возвращение «объекта» в целостности и сохранности. Желаю вам успешного выполнения поставленной задачи. По сигналу начинаем! — голос Боги через громкоговоритель был на редкость официальным и серьёзным, хотя в повседневной жизни каждый из присутствующих знал, что большего балагура и юмориста найти будет трудно. Аланга хмыкнул. Серьёзность тут и правда не помешает, однако ему наоборот требовалась толика лёгкости и он постарался её найти. Через пару мгновений аттестация началась. 5 января 936 года. Сектор Тёмного Двора. Недалеко от Цитадели. Морозный воздух проник в сени вместе с позёмкой, которую навязчивый ветер умудрился задуть ему не только в сапоги, но и за шиворот. Снега в этом году намело по самую крышу, будто сама природа силилась похоронить всё, что посмело выжить в такой холод. Не удивительно, что небольшой домик посреди леса в секторе Нави оказался окружён сугробами. — Опаздываешь, брат. Наставник велел подготовить вещи и уходить в Цитадель как можно скорее, зелёные скоро будут тут, — Шога стоял к нему спиной, облачённый в зимний, подбитый мехом кафтан. На плече у него красовался небольшой походный мешок, а в глазах читался насмешливый укор, который он совершенно не собирался скрывать. Было в его лисьей ухмылке что-то на редкость ребячливое. Прочем, оно там было всегда. Аланга насупился, отряхнулся от снега и вымучено выдохнул. — Я готовил лошадей, не бросать же этих бедолаг тут. — Правильно, это не дело, их нужно забрать. Учитель три шкуры с нас спустит, если с его гнедыми что-то станется. — Будто если с нами что-то станется, он обрадуется, — сварливо заметил Аланга и придирчиво оглядел брата. — Что-то я не вижу, чтобы ты собирал вещи. Наставник же чётко выразился — быть в Цитадели до темноты. Армия Зелёного Дома в союзе с Орденом может окружить Цитадель сегодня к вечеру. Предсказатели в таких вещах не ошибаются. Нам бы и правда следовало поторопиться… Шога весело хмыкнул и беззаботно присел на край грубого обеденного стола. Он поправил ремешок с артефактами на поясе и проверил кинжал в нагрудных ножнах. — Я их не боюсь. В конце концов не для того ли мы с тобой добились посвящения в гарки, чтобы давать отпор врагам нашего Дома? Учитель сделал из нас воинов, а теперь прячет от войны. Нелогично выходит, согласись. Аланга посерьёзнел и взглянул ему в глаза. — Нам велено другое. Мы должны вернуться, и мы это сделаем сейчас же. Или кнута давно не пробовал? Шога лишь шире ухмыльнулся. — Братец, кнутом я сыт по горло не меньше твоего. А вот настоящим боем меня ещё не потчевали. Неужто ты сам не хочешь проявить себя? Так мы ему точно покажем, на что способны! — в чёрных глазах заплясали озорные огоньки. Тёплый костер внутри бросался искрами, которые в любое мгновение могли разжечь настоящий пожар. — Шога, сейчас не время для твоих вечных шуток, это не смешно… — А я и не шучу, — он в один миг подлетел к брату и испытующе заглянул ему в глаза. Аланга смотрел на улыбающееся лицо, совсем не отличимое от его собственного, и ловил себя на мысли, что происходящее неправильно. Даже когда брат сцапал его ладони в свои и заговорил вкрадчиво это ощущение не пропало. — Послушай, это правда хороший шанс показать себя. Мы ведь в любой момент можем сбежать через «Дырки жизни», да и разве какие-то ведьмы и рыцари нам соперники? Пускай среди своих мы ещё ничего не стоим, Мицуга всегда говорил, что любой нав превосходит любого другого низшего. Мы быстрее, сильнее, ловчее, да что там, мы даже как маги будем получше почти половины их воинов. Ты правда боишься? Тем более мы будем вместе. Мы всегда вместе. Ты и я. Даже наставник ничего не может нам сделать, когда мы вдвоём. Так что нам этот мусор? Сегодня мы покажем, что он не ошибся и что мы не ошиблись. Мы достойны. Аланга замер, ощущая, как внутри будто бы дрожит натянутая до предела струна, по которой кто-то ударил, в надежде извлечь аккорд. — Шога, мы ведь нарушим приказ… — И что? Есть вещи по важнее приказа, или ты уже забыл, как давал присягу Владыке и всей Нави? Мы в первую очередь должны защищать семью и свой Великий Дом. Так что это, если не попытка его защитить? Мы наконец добились своего. Мы теперь гарки, а вместо того, чтобы быть с братьями на передовой, позорно спрячемся за стены, пока остальные будут сражаться? Это ещё хуже, чем нарушить приказ. Аланга потупил взгляд. Он не нашёл, что возразить. Шога воспринял его молчание, как отказ и продолжил. — Если ты так боишься старого деспота, то иди. Я встречу гостей один. Натянутая струна внутри оборвалась. Аланга сжал его ладони и выпалил, сам не веря своим же ушам. — Я с тобой! Я тебя не оставлю! Победную улыбку брата он не забудет никогда. Москва. 4 сентября. 14:04 Цитадель. Штаб-квартира Великого Дома Навь. Они рассредоточились каждый на свою позицию. Трое товарищей по команде уже ушли вперёд. Сканирование показало, что до «объекта» ещё далеко. Стоило их группе ступить на полосу и их моментально разделило принудительными порталами — чтобы успешно пройти испытание, следовало разобраться с собственным небольшим заданием и вновь собраться вместе. Зачастую самая большая опасность для отряда — разделение. Проще всего выцепить каждого по одиночке и добить. Устроители аттестации прекрасно знали про этот нюанс и подготовили каждому персональную проблему. Когда Аланга опомнился после резкого перехода, он увидел перед собой лес. И замершую впереди фигуру громадного, похожего на минотавра голема. Трёхметровая громадина с секирой пыхнула горячим воздухом и обратила взор горящих красным глаз на него. Началось. 5 января 936 года. Сектор Тёмного Двора. Недалеко от Цитадели. Снег под их ногами практически не хрустел и не проваливался. Они двигались столь стремительно, что тонкая корочка не успевала треснуть, а их ноги увязнуть. Два лёгких, тонких чёрных силуэта скользили среди тёмных стволов выстуженного леса словно призраки. Особая техника шага известная как теневая поступь позволяла гаркам передвигаться очень быстро и почти бесшумно даже по сыпучим поверхностям. Хорошо, что они освоили её в совершенстве ещё в детстве. Меньшего бы им Мицуга не позволил. Вечер наступил быстро и последние отблески скупого закатного солнца потерялись в чёрных ветвях голых деревьев. Немногочисленные зимние птицы притихли, будто чувствовали, что воздух вокруг звенит не только от мороза, но и от надвигающейся волны магии. Объединенная армия двух Великих Домов впервые за многие века готовилась окружить Цитадель. Такого не было очень давно. — Я чую людов, — Шога говорил одними лишь губами, но Аланга без труда смог прочесть его слова. Они легко вспорхнули на старую сосну и набросили маскировку. Теперь только маг смог бы заметить их засаду. Где-то вдали уже слышались голоса, шум шагов и набат чужого сердцебиения. Веяло теплом и травами. И правда — так фонят только зелёные. — Давай дождёмся их тут, — Аланга ответил ему так же беззвучно, одними губами. Надвигающаяся темнота совсем не мешала ему видеть. Вечерний сумрак только придавал сил и уверенности. — Нет, давай лучше нападём внезапно. Они могут нас засечь, с ними есть ведьмы. Небольшой отряд и правда мог почуять присутствие ожившей тьмы, и засада рисковала сорваться. Аланга колебался недолго. — Хорошо. Трое мои, трое твои, а последнего заберём с собой. Может чего интересного расскажет. Москва. 4 сентября. 14:06 Цитадель. Штаб-квартира Великого Дома Навь. Аланге стоило больших усилий отсечь голему голову — треклятый бык умудрился рубануть ему по руке и едва не размазал его по ближайшему стволу. В виске гудело от встречи с пудовым кулаком, но он всё ещё мог трезво мыслить. Как только противник оказался повержен, полоса препятствий вновь ожила и переместила его в какой-то коридор с тусклым, электрическим светом длинных ламп. Впереди виднелась лишь лестница наверх, а по коже кошачьим языком прошлась настороженность. В таких местах обычно полно ловушек. Гарка тихо выругался. Нужно как можно скорее отсюда выбираться, ведь ему надо вновь встретиться с остальными и ещё успеть спасти «объект». Время никого не ждёт. Никогда. 5 января 936 года. Сектор Тёмного Двора. Недалеко от Цитадели. Они обрушились на устраивающих лагерь людов словно ураган. Шога, на правах старшего, рванул первым и успел сходу рубануть по шее какой-то молоденькой ведьме. Белокурая голова с почти детским кукольным личиком покатилась по снегу, окропляя вся вокруг кровавым бисером. Первая играючи отнятая жизнь опьянила хлеще вина. Послышался женский крик. — Гарки! Здесь гарки! Но слушать было некогда. Своё главное преимущество — скорость и внезапность — они могли использовать только один раз. Пока неповоротливый дружинник-детина пытался схватиться за рукоять боевого топора, Аланга успел отрубить ему кисть. Его тут же попытался оглушить второй, но проворный тёмный легко ушёл из-под мощного, но медленного удара. Поймать кураж оказалось легко, учитывая, как бодро они начали. Шога явно наслаждался происходящим, самозабвенно рассекая катаной воздух и чужие тела. Рядом с первым трупом упал и второй, затем третий, Аланга даже начал переживать, что отстаёт от брата. — Так нечестно, ты забрал четвёртого! — Аланга фыркнул и вытащил лезвие из тела исполосованной на лоскуты люды. Блондинка хрипела и пускала кровавые пузыри, пытаясь заткнуть проткнутое горло рукой. Последние секунды прошли и ярко зелёные глаза остекленели, став похожими на изумруды. На морозе тепло остывающих тел быстро стало тошнотворным паром с запахом ливера. — Надо было быстрее соображать. Вон, там последняя ещё живая, можешь добить. — Но мы же хотели взять языка. — Да на кой он нам дался, лучше поскорее всех их прикончить, меньше проблем будет, — Шога расплылся в хищной улыбке и принялся стирать кровь с лезвия катаны. Он напрочь позабыл всё, о чём они договаривались. Не того ему было — азарт сражения туманил разум словно хмель. Аланга ощущал, как руки, обычно не знавшие усталости, подрагивали от возбуждения. Столь стремительное нападение, закончившееся первым реальным убийством, выводило из равновесия само по себе, но они не просто сумели осуществить задуманное, они пошли против воли учителя. Ослушались. Посмели. И проиграли. За спиной Шоги начали открываться зелёные вихри порталов. Мгновения таяли, а воронок становилось всё больше, и Аланга с ужасом осознавал, что сейчас на поляне окажется с десяток новых врагов. Они допустили фатальную ошибку, не добив последнюю люду сразу. А может, кто-то из тех, с кем они расправились минутой раньше успел в пылу боя подать своим сигнал. Теперь это не важно. Теперь их сил точно не хватит. Шога тоже это понял. Он развернулся, но вместо того, чтобы прыгнуть в спасительный портал бросился встречать «гостей». То ли героем себя возомнил, то ли решил, что он взаправду бессмертный, как о навах говорят. — Беги! Аланга не мог. Не посмел бы. Ведь они всегда были вместе. Оказавшиеся на поляне зелёные были несколько удивлены, увидев лишь двух перепуганных юнцов. Но долго замешательство не продлилось. Шога с трудом увернулся от первого удара топора, но тут же пропустил слабенькую «эльфийскую» стрелу, угодившую ему в плечо. Боль лишь раззадорила его и в следующее мгновение наглая ведьма была пронзена катаной. Аланга уже мчался на помощь, в руке он судорожно сжимал «дырку жизни», и даже начал читать заклинание активации, но… Промахнувшийся в первый раз дружинник улучил момент и угодил топором в шею, на ходу отделяя буйную голову юного нава от тела. Шога даже не понял, что с ним случилось — на лице застыло выражение неверия и вопроса. Чёрные, от природы узкие глаза широко распахнулись и Аланга встретился с ними взглядом. В последний раз. Мир в одно мгновение рухнул. Сначала сузился до тесного туннеля, потерял краски и звуки, а затем разбился вдребезги. Казалось, он даже слышал, как осыпается стекло. Аланга видел, как мёртвое тело начало заваливаться, как голова покатилась по снегу — совсем как мячик, но теперь, когда это была голова его брата, а не зелёной ведьмы, от чего-то забавным это перестало казаться. В следующий миг под его ногами раскрылась спасительная воронка. Москва. 4 сентября. 14:09 Цитадель. Штаб-квартира Великого Дома Навь. Едва увернувшись от летящей со скоростью болида шаровой молнии, он провалился в принудительный портал и очень неудачно приземлился — аккурат на голову. Если бы не крепкие кости и реакция — свернул бы себе шею. Всё-таки бетонный пол ни разу не пуховая перина, а снующие под ногами големы-вараны размером с хорошую овчарку ни разу не подушки. Да и в целом ситуация патовая: на большой арене всю их спецгруппу теснили к центру разнообразные твари из искусственной плоти. И ладно бы дело ограничилось кучкой мелких слабых варанов и прочих условно безобидных тварей, но к своему несчастью он разглядел в этой толпе четверых «лунатиков». По одному на каждого. — Аланга, где тебя человские черти носили?! Из-за тебя тут застряли! — под гарочьей маской он не узнал лица, зато до мозга наконец дошло, чьим же голосом его призывали выбраться из воспоминаний. — Асу, умоляю, заткнись и дай нам всем заняться делом! — осадил кто-то его старого знакомца, прорубаясь сквозь ящеров. — Я тебя что, языком за катану держу?! Занимайся чем хочешь! Ну конечно, кто если не Асуга будет голосить посреди боя и при этом совать свой нос во все дела? Из всех его друзей и боевых товарищей этот был самым что ни на есть заправским балаболом и драчуном. Вот и сейчас гарка умудрялся вести баталии на два фронта: на одном он бодро сносил големам головы, а на втором остроумно слал всех куда подальше, припоминая на чём и как именно вертел их мнение, не забывая при этом поправить причёску. Настоящий позер. Пожалуй, сейчас сильнее всего хотелось дать по морде именно ему, но обстоятельства были иного мнения. Аланга не успел толком оклематься, как на него налетел с десяток мелких тварей. Два чёрных лезвия запели в воздухе, даря всему, с чем им довелось встретиться, вечный покой. Он правда был хорош в фехтовании, но магическими талантами не блистал. Стоило увлечься боем, как проклятая полоса препятствий преподнесла очередной подарок — поток острых ледяных кольев. Пришлось выбирать — атака или защита. Он выбрал защиту — второй клинок исчез, и свободная рука сотворила щит. Но… Аланга никогда не был универсальным солдатом, как этого от него требовали. Один из ледяных шипов угодил в уже раненное плечо. От неожиданности он потерял контроль — и тут же пасть одного из големов сомкнулась на его руке, вгрызаясь до мяса. Орать было некогда, поэтому Аланга из последних сил высвободился и дал отпор. Кисть ослабла и выпустила переплетённую чёрным рукоять. Катана упала на пол с тихим лязгом. Кажется, искусственная тварь перегрызла сухожилие. Слишком невовремя. Потому что буквально в паре метров от него выросла высоченная фигура равнодушного «лунатика». — Твою мать! Пока ты возишься, нас окружат окончательно! Возьму твоего «лунатика» на себя, иначе правда тут подохнешь! Кажется, кричал опять Асуга. Кто бы мог подумать, что он столь внимательно следит за полем боя, а самое главное… «Ты мне помогаешь? Серьёзно?» Ощущать себя спасённым и должным было странно. Нет, не так. Это было не просто странно — неправильно, ненормально. Он должен был быть сильным, а по итогу из-за травмы и слабости вынужден принять чужую, пускай и грубую, но заботу. Всё должно было быть иначе. 936 год. Цитадель. Штаб-квартира Великого Дома Навь Зал скорби Всё должно было быть иначе. Он повторял себе это из раза в раз, прокручивая те злосчастные секунды до тошноты. Сознание отчаянно цеплялось за яркие образы, пыталось сохранить утекающие сквозь пальцы ощущения, запечатлеть мгновение и изменить. Внутренний взор останавливался за секунду до того, как топор касался шеи. Тщетно. Сколько не воображай хорошего конца — ужасного прошлого грезы не изменят. Всё уже случилось. Громкий, полный ярости крик — звонкая пощёчина — снова крик, на этот раз полный досады и боли — свист хлыста. Учитель тогда едва сдержался, чтобы не забить его до смерти. Аланга с трудом мог вспомнить, кто тогда оттащил от него ревущего разъярённым зверем Мицугу. Он никогда не видел наставника таким. Да, учитель был гневливым, никогда не скупился на боль, даже в словах не стеснялся, но он никогда не кричал. Нет, не так. Он никогда не вопил, беснуясь и переходя на рык, обнажая заострившиеся клыки и змеиный язык. Мицуга был холоден даже в ярости. Но тогда… Воспоминание потрескалось, разбилось словно витражное стёклышко, сохранило лишь пару оттенков — самых ярких, но отнюдь не весёлых. Кажется, его припечатали к стене и орали что-то в лицо, трясли, пытались спрашивать. Но было ли это важным? Пожалуй, нет. Что вообще теперь могло быть хоть чуточку важным? Он застыл как каменное изваяние в толпе высоких, облачённых в чёрное фигур. Сколько времени прошло с тех пор, как Шога в последний раз посмотрел на него? Кажется, день. А может и два, какая разница? Больше ведь они друг на друга не посмотрят никогда. Многие пришли проститься с его братом. Даже те, кто его совсем не знал или прежде не слышал даже имени. В семье нет чужих. Провожали каждого как родного. В центре на небольшом постаменте лежало обёрнутое в чёрное полотно тело — сквозь тугие обмотки были заметны угловатые плечи и общая несуразность фигуры, свойственные обычно юношам, ещё не мужчинам. Лица не было видно — его прикрыли тканью. Над пришитой головой (грубый шов на бледной как мрамор коже выглядел неестественно и очень небрежно — словно ребёнок заштопал как мог) возвышалась простая деревянная табличка, исписанная иероглифами — имя усопшего и небольшое пояснение, кем он был при жизни. Всё, что останется от его брата, когда тело вернут Тьме. Мрак к мраку. Кто-то скупо всхлипнул и умолк. Кто-то позволял себе тихие слёзы. Аланга не следил за чужими лицами. Его будто магнитом тянуло смотреть туда, где теперь простиралась тёмная гладь погребального савана. Он хорошо мог себе представить то, что под ним. Им с детства не нужны были зеркала. Зачем — если они буквально копии? Он закусил губу и плотнее прижал себе ножны с катаной. Не своей — Шоги. Ему разрешили её забрать как память. Внутри его подбрасывало, на мгновения возвращая в реальность, но сознание пока балансировало на зыбком краю небытия, не давая рухнуть вниз. Внезапно на плечо легла железными тисками узкая холодная ладонь. Мицуга. — Смотри внимательно. Запоминай. Глухой шипящий шёпот резал слух словно наточенный кинжал. В уголках глаз стало мокро. Около тела что-то говорил один из советников. Присутствующие слушали, застыв, словно тоже были мертвы. Аланга вперил взгляд в ткань на лице. В голове зашумело. Буря внутри просилась наружу, набирая силу. — Не смей плакать. Ты недостоин, — его грубо тряхнули, выводя из прострации. Никто не замечал, что происходило между ними, все были поглощены основным действом. Всё внимание сейчас приковал к себе мёртвый — живые справятся потом и сами. Аланга сморгнул слёзы и поднял голову, встретившись с горящими жёлтым глазами учителя. Он плохо понимал, что слышит. — Не смей рыдать, — чеканя каждое слово, выплюнул Мицуга. — Это ты виноват. Ты его убил. Зрачки, слившиеся с такой же чёрной радужкой, судорожно расширились. Казалось, воздух в лёгких просто кончился. Вонзающиеся в плечо пальцы сдавили сильнее, но это было ничем в сравнении с тем, что творилось внутри. Аланга правда хотел заплакать. Он ощущал, что был на грани, что слёзы уже готовы скатиться по щекам, что не хватает всего капли в чаше, чтобы края переполнило, но в один миг всё застыло. Он и прежде редко позволял себе эмоции. Вся живая мимика в их тандеме обычно доставалась Шоге, он же делился с миром простыми реакциями: лёгкая улыбка, тихий смех, недоумённые взмах ресниц. Он всегда был скуп. Не умел отдавать много, потому что не имел ничего за душой. Теперь, кажется, между ним и миром выросла каменная стена. Он хотел отдать, поделиться, освободиться — но больше не мог. Когда наконец появилось что-то, что он не состоянии вынести один, отдать это больше не представлялось возможным. У него забрали эту возможность. — Я запрещаю тебе его оплакивать. Слова, словно были заклинанием, заставили слёзы засохнуть. Даже когда тело подняли и понесли в сторону чернеющего провала грубой каменной арки, а некоторые взрослые мужчины не могли сдерживать слёз — Аланга не проронил ни звука. Губы склеились, лицо застыло словно маска, а в голове окончательно поселилась пустота — голодная и немая. Только дрожащие пальцы плотнее прижали холодные ножны к груди. Прощание закончилось, толпа стала постепенно расходиться. Аланга плохо понимал, что он тут делает и зачем вообще стоит посреди этой залы. Ноги начали шагать только когда учитель ухватил его за плечо и вывел вслед за собой. К горлу подступил ком. Похоже, это завтрак просился наружу. Боль всё-таки нашла выход из тела. Хорошо, что произошло это уже в коридоре. Москва. 4 сентября. 14:15. Цитадель. Штаб-квартира Великого Дома Навь. Прорубаться сквозь толпу мелких големов было хоть и затратно по времени и силам, но всё же осуществимо. Регенерация ещё не началась, кровь кое-как перестала идти, но боль всё ещё была острой, как его катана. Гарка старался, яростно прорубая себе путь, но сражаться одной рукой вместо двух было для него непривычно. Весь его стиль строился на парных клинках, на их совместном танце. Такой способ боя редко использовался в Тёмном Дворе, считался маргинальным, чаще мечники выбирали путь одной катаны, но для Аланги это было делом принципа. Хоть так, но они с братом продолжат этот путь вместе. Даже, если заплатить придётся удобством и практичностью. Для нава весьма высокая цена. Тем более для такого, как он. Лишившись возможности парировать второй катаной удары големов, он начал сдавать позиции. Его товарищи тоже сейчас пребывали в затруднительном положении, но, кажется, сегодня Асуга решил стать героем дня. Первый «лунатик» был повержен именно им. На секунду Аланга поверил, что у них всё получится. И рванул вперёд, расчищая себе путь к двери, за которой находился «объект». Доля мгновения и он распахнул её — в крохотной комнатке на стуле смирно сидел он. Буквально его копия. — Нет… Не может быть… — гарка попятился и едва не споткнулся о свои же ноги. Двойник поднял взгляд на него и, улыбаясь, ответил не совсем живым голосом. — Спаси меня. Аланга готов был поклясться, что видит это, что всё реально. Он ведь не мог внезапно сойти с ума? Он же нав, с такими как он такого не бывает просто потому, что не бывает и всё. Додумать свою паническую мысль гарка не успел — по спине полоснуло жаром, сменившимся прохладой жгучей влаги, и угасающее сознание успело лишь заметить, как позади выросла громадная тень «лунатика». Он проиграл. *** Его опять несли чьи-то руки. На этот раз сильные и четыре. «Откуда здесь хван? Куда он меня тащит и зачем?» Воспалённый горячечным бредом и потерей крови мозг рисовал поистине невероятные картины и теории. Вот — сражение под стенами Зелёного Дома — почему-то против хванов и приставников разом, вот — побег через Лабиринт на спине осской крысы, вот — ещё одна безумная картина. Аланга не был в состоянии здраво мыслить, поэтому максимум что он мог сделать — удивиться. Но стоило ему пару секунд обдумать свои ощущения, как стало понятно — руки разные. Да и не мог один хван нести его, одновременно подхватив подмышки и под ноги. — Зол, он очухался. Надо бы в Обитель портал построить. — Да погоди ты, сейчас результаты группы объявят. Пускай послушает, а потом сам решает, нужна ли ему помощь. — Ты серьёзно?! Зольдега, ты издеваешься, да он тут всё кровищей залил, ему к эрлийцам прямая дорога! — Аланга вновь узнал голос и лишь поморщился от того, как ему почти в ухо недовольно заорали. — Это ты ему сам будешь объяснять, когда начнёт брыкаться. Поверь, Асуга, я его лучше знаю, он спасибо не скажет, если мы против воли его вылечим. — Ненормальный! — выплюнул Асуга и приправил это набором навских витиеватых ругательств, от которых у любого бы завяли уши. — Он тебя слышит. — Пускай слышит, ему полезно раз он такой придурок. Благодарнее нужно быть. — Если тебе нужна благодарность — позвони Сонге. Он тебя расцелует, когда узнает, — меланхолично продолжил Зольдега. Его, кажется, всё устраивало. Как всегда. — Ты… не дозвонишься, — слабым голосом просипел Аланга. На него тут же обратили внимание. — Это ещё почему? — с вызовом и наездом в голосе поинтересовался Асуга, заглядывая ему в лицо. Без маски его бородатая физиономия стала узнаваемой и очень недовольной. — Потому что он потерял телефон, — ему самому стало смешно от просты и нелепости происходящего. На губах даже появилась слабая, слегка блаженная улыбка. Асуга застонал. — Да вы на пару пришибленные, что ты — в облаках витаешь, что это очкарик недоделанный, вечно где-то в своих иллюзиях. Вот же создал Спящий парочку. Вы как вообще до своих лет-то дожили? — Иди в задницу, — беззлобно ответил Аланга и уставился в потолок, позволяя чужим рукам нести себя дальше. Асуга ещё долго выговаривал ему всё, что он думает в таких эпитетах, что красные шапки и гопники из Чертаново покраснели бы как институтки-первокурсницы. Кажется, Зольдега только успевал над ними посмеиваться. Но Аланге было не смешно. Он вообще перестал осознавать происходящее в полной мере. Будто внутри дернули рубильник, отключающий эмоции. Теперь внешняя холодность соответствовала внутренней. И это было хуже всего. Пустота не должна становиться вакуумом. Когда он наконец услышал результаты, внутри не дрогнула ни одна струна. Провал. Его оставят в запасе на год. А самое смешное, что подловил его не столько опасный голем, сколько простецкая ловушка — увиденное было ничем иным, как иллюзией, наложенной на голема, играющего роль жертвы. Тот, кто первый откроет дверь увидит не пустоглазую болванку, а кого-то очень близкого и родного. По задумке организаторов это должно было стать моральной проверкой, элементарной, и от того… Непреодолимой для такого как Аланга. Его сразил не меч, не боль и не кровопотеря. Самая главная слабость оказалась куда как опаснее таких банальностей. Мицуга ему обязательно на это укажет. Но не сейчас. Сейчас он просто благополучно позволит себе отоспаться в обмороке. Хоть где-то ему доступен покой.