Месть

Гейзенберг был в ярости. Он стоял посреди фабрики, которую ему щедро “подарила” Миранда в честь того, что её эксперимент удачно научился управлять своими силами, и шипел ругательства сквозь плотно стиснутые зубы. Даже то, что он наконец перестал случайно калечить себя из-за своей неконтролируемой силы, не приносило ему удовольствия. Миранда слишком сильно задела его. Она была в восторге из-за того, что её эксперимент удался, но этот восхищенный взгляд не мог обмануть Гейзенберга. Карл понимал, что восхищается Миранда только собой и своим гением. Тем, что она так близка к воскрешению своей Евы. Альсина, Донна, Моро и сам Карл — всего лишь ступеньки к её цели. Они ничего для неё не значили. Гейзенберг понимал, что он всего лишь очередная безвольная марионетка в её руках, которой суждено когда-нибудь быть брошенной собственным кукловодом. Однако Карл не мог так просто смириться с тем, что его жизнь теперь превратилась в цирк уродцев, возглавляемый этой психопаткой с помешательством на возрождении своей дочери, и в сложившейся ситуации он старался найти что-то хорошее. Например, то, что он теперь мог использовать полученные силы против той, что испоганила ему жизнь. “Я хочу отомстить этой суке” — эта мысль впервые за долгое время осознанно загорелась в его голове. Подарила смысл жить дальше. Подарила цель, к которой он будет стремиться долгие годы, если это потребуется. А с его новыми силами шансы на победу значительно увеличивались. Гейзенберг повёл плечами, осмотрелся. На фабрике было достаточно металлического мусора, чтобы он в последний раз проверил свои силы и до конца убедился в том, что он может полностью их контролировать. Что он может дать отпор Миранде. — Вот теперь эта făptură¹ у меня попляшет, — довольно рассмеялся Карл, наблюдая за тем, как в воздух поднимаются десятки крупных обломков железа и сотни мелких деталек. Все они кружились вокруг мужчины, и он не сомневался — стоило ему только захотеть, и они вонзятся в стены. Или в тело Миранды, которая не подумала о том, что свои силы Карл мог обратить против неё. Даже не задумалась о том, что хоть кто-то из её "любимых детей" может обратить подаренные им силы на то, чтобы уничтожить “любимую” Матерь. Она была слишком уверена в своих силах. В том, что она полностью контролирует каждого из Владык, которым подарила новую жизнь. Карлу казалось, что у неё даже не было плана на тот случай, если кто-то из них выберется из-под её “крыла” и задумается покинуть деревню. Также она забыла о том, что Карла Миранда не спасла, а похитила, испортив ему жизнь. Пытала экспериментами, сделав из него мутанта, в ком от человека почти ничего и не осталось. Обломки железа, повинуясь движению руки Гейзенберга, полетели в сторону, останавливаясь прямо около стены. Контроль над силами был идеален. В сердце, или в его извращенных остатках, у Карла разлилось тепло удовольствия. Гнев постепенно отступал, давая дорогу логике и рационализму. Мужчина опустил руку, обломки упали на пол, громко звеня. Пожалуй, ему стоит придумать план, чтобы уничтожить Миранду и это противное место вместе с ней, а для этого Гейзенбергу придется немного подождать. И много работать. У Карла определенно есть все шансы отомстить Матери Миранде. *** Но в одиночку он сделать этого он точно не сможет. Простых солдат Карл не брал в расчёт, так как они были слишком слабы, чтобы взять силой. Только количеством. А у Гейзенберга не было столько трупов, чтобы создать из них целую армию, которую Миранда не будет успевать уничтожать. Она слишком быстро справится с ними, а потом и за Карла примется, не оставив от своего взбалмошного “сына” и следа. А мужчина очень не хотел лишаться своей жизни из-за каких-то глупых случайностей или неточностей, которые можно уничтожить еще на стадии зарождения. Поэтому, спустя долгое время разработки четкого плана, он решил создать особенно сильного солдата, который смог бы отвлечь на себя Матерь намного дольше, чем простые болванчики. Сначала надо было найти тело, которое сможет выдержать те изменения, что подготовил для него Карл. А он планировал не просто модернизировать его, а заменить всю его верхнюю часть на металлический протез, состоящий из пропеллера, которым было бы удобно атаковать. Откопав где-то на деревенском кладбище труп довольно сильного и коренастого мужчины, Гейзенберг сразу же принялся за создание солдата. “Испытуемого” он поместил на операционный стол, вокруг которого было разбросано много полезных в эксперименте вещей. Например, огромный пропеллер, который Карл собрал из бензопил, все равно валяющихся на фабрике без дела. Работа тут же закипела. В ход пошли все навыки и знания, которые Карл успел приобрести за время своих экспериментов: вживление Каду, расчленение тела и замена “ненужных” конечностей на металлические протезы. Он работал на протяжении многих часов, не отрываясь от эксперимента. Каждая минута была важна в этом нелегком деле, которое Карл выбрал не только своим “хобби”, но и в качестве средства для достижения цели. С помощью своих экспериментов он сможет отомстить Миранде, которая не сильно обращала внимание на то, чем занимаются её “дети” в свободное время. Только через несколько часов Карл отстранился от стола, довольным взглядом пройдясь по завершенной работе. Она была… не идеальна, но намного лучше, чем те хиляки, что ходили по фабрике без дела. Оставалось только привести “Штурма” в сознание. Мужчина прикоснулся к кнопке под основанием пропеллера и услышал, как солдат приходит в себя. Однако вместо того, чтобы спокойно остаться на столе, ожидая команды, как остальные, “Штурм” вскочил со стола, гремя металлическими частями тела. — Живо ложись обратно на стол! — рявкает Карл, надеясь на то, что солдат послушается. Тот же, словно не слыша своего создателя, повернулся в сторону двери. Инженер тихо матерится и приближается к нему, желая вернуть на место, — Я тебе что сказал?! — Сука! — Гейзенберг резко отстраняется от солдата, который внезапно дернулся в его сторону, опасно сверкая лезвиями пил, — Ты совсем ничего не слышишь, creație stupidă?! Штурм в ответ только активнее завертел винтами пропеллера в опасной близости от своего создателя. Карл зашипел сквозь стиснутые зубы. Это… это же провал! Настоящий провал, который Гейзенберг не мог себе позволить. Слишком много сил было потрачено на то, чтобы создать что-то большее, чем просто безмозглое существо. Которое даже обычную речь не понимает, судя по всему. В солдата полетели куски железа, прибивая его обратно к столу, чтобы мужчина больше не двигался. Гейзенбергу не хотелось, чтобы “это” наворотило дел в его мастерской. Карл опустился на стул и устало прикрыл глаза, желая отдохнуть хотя бы пять минут под шум пропеллера на заднем плане. Ему нужно было подумать о том, что он будет делать дальше, ведь с таким результатом даже надеяться на прямое противостояние нельзя было. Гейзенберг поднес губам сигарету и закурил. Он был всё ближе к тому, чтобы открыто выйти против Миранды. Пусть этот эксперимент и был неудачным. *** — Блять! — рявкнул Карл, стоило ему только оказаться за дверьми своего кабинета. Это место было единственным в этом захолустье, где он мог почувствовать себя в относительной безопасности. Но даже тут Гейзенберг ощущал влияние Миранды на себя: осознание своей роли в этом театре абсурда обрушилось на плечи. Показало, как смешон его план мести, который он так долго разрабатывал. Ему ни за что не победить Миранду. Особенно, когда на её стороне трое из четырех Лордов деревни, которые как дети малые заглядывают в рот этой безумной женщине. И ведь они не понимают, что ей плевать на них. Что они для неё — всего лишь игрушки, которые она бросит, как только они ей надоедят. Миранда создала их только для того, чтобы найти способ возродить свою ненаглядную "Еву". И только Карл, судя по всему, понимал, что эта игра в семью не вечна. Что когда-нибудь они все умрут, и Миранда не будет по ним тосковать, а может и сама поспособствует их смерти. Гейзенберг резким движением руки притягивает к себе металлический стул и падает на него. Настроение стремится к отметке "всё плохо". Он поднимает руку и сжимает переносицу под дужкой очков, хмурится. Хочется просто-напросто напиться. Забыть о том, что происходит в его ебанутой жизни хоть на мгновение. Забыть о том, что вместо сердца у него в груди бьётся очередной эксперимент сумасшедшей женщины. Карл Гейзенберг и сам является экспериментом. Поломанным. Изуродованным шрамами и кошмарами, но удавшимся экспериментом. Гейзенбергу не нужна была эта сила, не нужна была семья, состоящая из уродцев, которых создала Миранда. Он этого не просил. Матерь просто похитила его и сделала то, что считала нужным для себя любимой. Наплевала на Карла с самого начала, и это стало её главной ошибкой. Её эксперимент вышел из-под контроля, а она этого даже не заметила. Ослепла от своей веры в то, что она создала почти идеальную семью, где каждый из Лордов — её собственность. Только вот Карл не желал ею быть. И если ему нужно немного потерпеть, чтобы вырваться из этого круговорота дней, то он потерпит. Будет послушно выполнять указания Миранды, присутствовать на собраниях и жить в этой деревушке, где все пропитано страхом и благоговением перед Матерью. Будет жить в месте, где всё является ложью. — Ладно, поиграем по твоим правилам, Миранда, — Гейзенберг поднимает взгляд на доску с фотографиями и усмехается. Рука сама отправляет кинжал в полёт к изображению, на котором Матерь улыбается. От этой приторной улыбки Карла уже тошнит. Металл входит в доску, как нож в масло, и останавливается прямо около глаз женщины, в которых инженер не видит ничего, кроме фанатизма и безумия. В глазах же Гейзенберга с новой силой разгорается огонь ненависти, который на протяжении многих лет поддерживал в Карле жизнь. Миранда сильно ошиблась, когда выбрала для роли своего "сына" Гейзенберга. Она не подумала о том, что её игрушки тоже умеют думать. Что они могут быть недовольны своей жизнью. Гейзенберг поднимается со стула, забирает ножик из доски и тяжело вздыхает. Хотелось закурить. Ему пора отправляться по делам, которые Матерь снова навесила на него, а она не любит ждать. Эту простую истину знали все в деревне. Карл смирился со своей ролью игрушки в руках Матери Миранды. Но только на время. 1 — Тварь 2 — Тупое создание