Звёзды на твоих погонах

Февраль в училище был особенным — злым, скрипучим, вымораживающим. Снег на плацу лежал серыми островками, как старая вата, которую никто не хотел менять. Ветер тянул по коридорам, залезал под воротники и будто нарочно находил каждую щель, чтобы напомнить: ты здесь не человек, ты часть строя. Игорь стоял перед взводом и слушал, как старшина читает приказ. Голос у него был ровный, казённый, будто он зачитывал расписание на завтра, а не менял кому-то жизнь. — …назначить вице-сержантом взвода суворовца Грома Игоря Константиновича. В строю никто не шевельнулся. Даже дыхание будто стало тише. Игорь не моргнул. Он принял этот приказ, как учили: спокойно, прямо, без эмоций. Но внутри что-то щёлкнуло — сухо и мерзко, как ломается лёд под ботинком. Петя бы сейчас стоял рядом. Петя бы усмехнулся, наклонился бы и прошептал какую-нибудь колкость, чтобы Игорь не нервничал. Петя бы потом получил наряд за то, что «в строю разговоры». Но Пети не было. Игорь шагнул вперёд. — Есть. И вернулся в строй. Всё. Вице-сержант. Звание, о котором мечтают многие. Звание, которое в этот момент ощущалось не как повышение, а как чужая шинель — вроде по размеру, но пахнет не тобой. После построения ребята начали расходиться. Кто-то переговаривался, кто-то шутил, кто-то хлопал Игоря по плечу. — Ну всё, Гром, теперь ты главный, — ухмыльнулся Цветков. — Только не зазнавайся, — добавил Синицын, привычно серьёзный. Игорь коротко кивнул. — Идите уже. Он сказал это без злости. Просто… ему не хотелось слушать. Трофимов задержался, как всегда чуть дольше остальных. — Ты как, нормально? — спросил он, глядя пристально. Игорь усмехнулся, но глаза не улыбались, их спрятать не получилось. — А чего мне? Трофимов понял всё без слов. Он только вздохнул и хлопнул Игоря по плечу. — Да… Хазин бы тебя сейчас засмеял. Игорь отвернулся. — Не начинай. Саня спорить и не стал, всё и так было понятно, он выиграл этот спор.

  ***

В казарме стало тише. Не потому, что ребята замолчали — они всё равно смеялись, ругались, спорили, как всегда. Просто из разговоров исчезло одно имя. Его будто избегали, чтобы не резало. Но оно всё равно всплывало. В мелочах. Кто-то сказал: «Хазин бы щас…», и осёкся. Кто-то нашёл под кроватью чужую тетрадь и выругался: «Да это же Петькина…» Кто-то на автомате повернулся к его месту, чтобы спросить что-то — и понял, что спрашивать не у кого. Место Пети не пустовало физически. Койку заняли, тумбочку заняли, порядок восстановили. Но пустота всё равно стояла. Как в морозной комнате, где давно выключена батарея. Игорь делал всё правильно. Он проверял форму, следил за дисциплиной, сдавал нормативы, докладывал офицерам. Вице-сержант должен быть примером. Вице-сержант должен держать взвод. Он держал. Только держать было нечего. Иногда он ловил себя на том, что всё равно ждёт: вот сейчас откроется дверь — и Петя зайдёт, вечно недовольный, вечно живой, с этой своей привычкой смотреть так, будто весь мир ему что-то должен. Игорь бы сказал: «Опоздал». Петя бы ответил: «А ты соскучился». И всё стало бы нормально. Но дверь не открывалась. Февраль был длинным.

***

В увольнении они часто шли в компьютерный клуб. Это была их маленькая свобода — шумные компьютеры, дешёвые наушники, энергетики, запах пластика и жареной картошки. Там они могли быть не взводом, не строем, не «суворовцами». Просто пацанами. И они почти всегда звонили Пете. Сухомлин умудрялся дозвониться первым. — ХАЗИН! — орал он в трубку, будто Петя сидел не в Москве, а за стенкой. — Мы тут, короче, щас будем тебя тащить в катку! Петя смеялся, и от этого становилось легче. Синицын подключался позже, сухо говорил: — Привет. Как рука? Петя отвечал: — Уже почти нормально. Цветков сразу начинал: — Ну что, москвич, как там ваши… богатые? Петя ругался, смеялся, говорил, что они идиоты. Игорь обычно молчал. Он слушал. Потому что голос Пети был как воздух после долгого бега. Но чем чаще они созванивались, тем сильнее казалось, что всё это — ненастоящее. Как будто они пытаются удержать человека за край куртки, пока его уносит поезд. Петя действительно был рад. Ему нравилось, что они не забыли. Что они его помнят. Что ждут. Но после каждого звонка, когда экран компьютера гас, наступала тишина. И в этой тишине снова появлялось то, что он старательно прятал. Обида. На отца — за то, что забрал. На себя — за то, что позволил. На училище — за то, что оно не стало стеной, которая защитит. На Игоря… Хотя вина Игоря была непонятна даже самому Пете. И всё равно что-то внутри зудело: почему он там? Почему он продолжает жить этой жизнью? Почему он подарил ему эту блядскую книгу? Петя ненавидел себя за эти мысли. Но они были. Их нельзя было выкинуть из головы. Москва встретила его не как дом. Квартира казалась чужой, где всё знакомое, но ничего твоего здесь не было. Мать, конечно, спрашивала: — Как ты, Петя? Всё нормально? Но спрашивала она это между делом, между звонками отцу, между его «проблемами», между разговорами о каких-то взрослых вещах, которые Петя не хотел слышать. Она интересовалась Петей так же, как интересуются погодой: чтобы поддержать разговор. Отец же… отец просто жил рядом. Петя видел его в коридоре, слышал его голос по телефону, замечал его ботинки у двери. Но он будто не существовал для него. Ни извинений за испорченную жизнь. Ни объяснений. Только сухое: — Учёбу не запускай. И всё. Петя иногда думал: может, отец правда считает, что сделал правильно. Сначала засунул его в суворовское, выдернув из привычной жизни, и потом так же всё разрушил. Может, он уверен, что таким образом спас сына? Но почему тогда так холодно? Почему «спасение» уже второй раз ощущалось как наказание? Со старой компанией Петя почти не общался. Не было ни сил, ни желания. Они жили своей жизнью: обсуждали вечеринки, девчонок, планы. Петя слушал их и чувствовал себя не в своей тарелке. Нина осталась где-то там, в прошлом — вместе с тем временем, когда он ещё мог верить, что всё будет нормально. Сейчас она была просто именем. Из друзей остался только Гошан. Гоша приходил без вопросов, мог молча включить музыку, кинуть Пете пачку чипсов и сказать: — Пошли на улицу. Ты уже похож на привидение. Петя усмехался и шёл. Потому что Гоша не лез в душу, а Петя не хотел, чтобы туда лезли. Однажды вечером, когда февральский снег шёл мелкой крупой и окна покрывались мутными разводами, Петя сидел на подоконнике в своей комнате и смотрел на двор. Телефон завибрировал. Гром. Петя замер. Он не ожидал. Обычно звонили в общем чате, обычно все вместе. А сейчас — Игорь. Лично. Петя смотрел на экран пару секунд, потом всё же нажал «принять». — Алло. На том конце было тихо. Потом Игорь выдохнул: — Привет. Голос у него был низкий, усталый. Такой, как бывает после строевой. Петя сглотнул. — Привет. Пауза. Петя вдруг понял, что не знает, о чём говорить. Как будто они оба стояли на льду, который может треснуть от одного слова. Гром заговорил первым: — Ты как? Петя усмехнулся. — Как всегда. Игорь молчал секунду. — Не ври. Петя прикрыл глаза. — Нормально… — тихо сказал он. — Просто… не там. Игорь тихо хмыкнул. — Я тоже. Петя открыл глаза. — Ты-то чего? Игорь помолчал. — Меня назначили вице-сержантом. Петя на секунду застыл, в груди кольнуло. — Поздравляю, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Игорь усмехнулся — горько. — Да. Поздравляй. Петя нахмурился. — Ты не рад? — А должен? — тихо спросил Игорь. Хазин молчал. Игорь продолжил, голос стал тише: — Я каждый день думаю, что это твоё место. Петя сжал телефон сильнее. — Это не твоё решение, Игорь. Игорь выдохнул. — Мне всё равно. Я стою там, где должен стоять ты. Петя резко сказал: — Не надо так говорить. — Почему? — Игорь почти шептал. — Ты же сам это чувствуешь. Петя отвернулся к окну. За стеклом был двор, фонари и снег. — Чувствую, — признался он. Пауза. Игорь вдруг сказал: — Я скучаю. Петя не ответил сразу. Слова застряли где-то в груди, как будто их нельзя было выпустить. Он хотел сказать то же самое. Но вместе с этим вспыхнула злость. Глупая, несправедливая. Потому что он там. А Петя — здесь. Потому что Игорь может выйти на плац. А Петя — только смотреть на двор через окно. Петя стиснул зубы. — А мне что делать, Игорь? — вырвалось у него. — Мне тут сидеть и радоваться? Игорь молчал долго. Петя уже пожалел о сказанном. Но Игорь тихо сказал: — Я не прошу радоваться. Пауза. — Я просто… не хочу, чтобы ты думал, что тебя забыли. Петя сглотнул. — Я не думаю. — Думаешь, — твёрдо сказал Игорь. И Петя понял: Игорь читает его, как открытую книгу. Как всегда. Петя устало усмехнулся. — Мне иногда кажется, что я вообще никому не нужен. Кроме вас. Игорь резко сказал: — Ты нужен. Петя замер. — Игорь… — Не перебивай, — голос дрогнул. Едва заметно. — Ты нужен мне. Понял? Петя почувствовал, как внутри всё сжалось. Тёплая боль. Сладкая и страшная. Он прошептал: — Понял. Игорь выдохнул. — Я хотел сказать это давно. Петя нервно усмехнулся. — А сказал только сейчас? — Да, — Игорь тоже усмехнулся. — Потому что я идиот. Петя тихо рассмеялся. — Мы оба. Снова пауза. Петя вдруг сказал: — Знаешь, я иногда злюсь на тебя. Игорь молчал, потом спокойно спросил: — За что? Петя смотрел в окно, будто там мог найти ответ. — Не знаю… за то, что ты там. За то, что ты продолжаешь жить, а я… как будто вычеркнут. Игорь сказал очень тихо: — Я тоже злюсь. Петя удивился. — На кого? — На твоего отца, — ответил Игорь. — На этот мир. На себя. На тебя. Петя нахмурился. — На меня? Игорь выдохнул. — Да. Потому что ты ушёл и не взял меня с собой. Петя замолчал. Слова ударили в грудь неожиданно. Он тихо сказал: — Если бы мог… я бы тебя забрал. Игорь снова замолчал. А потом сказал: — Ты меня уже забрал. Петя почувствовал, как сердце пропустило удар. — Игорь… — Что? — тихо спросил тот. Петя не знал, что сказать. В горле пересохло. Он прошептал: — Я скучаю тоже. Игорь ответил почти сразу: — Я знаю. Петя усмехнулся сквозь боль. — Откуда? — Потому что ты сейчас дышишь так, будто тебе тяжело, — сказал Игорь. Петя резко вдохнул и рассмеялся, прикрывая лицо ладонью. — Ты ненормальный. — Это ты меня таким сделал, — спокойно сказал Игорь. И Петя вдруг понял, что впервые за долгое время ему не хочется отключить телефон. Не хочется убегать от разговора. Потому что этот голос держал его. Как поручень на лестнице, когда у тебя кружится голова. Петя тихо сказал: — Я не хочу быть здесь. Игорь ответил так же тихо: — Я не хочу быть тут без тебя. И это было самым честным, что они когда-либо говорили друг другу. За окном продолжал идти февральский снег. А Петя сидел на подоконнике, держал телефон и впервые за много дней чувствовал, что его жизнь ещё не закончилась. Просто она стала другой. И где-то там, за сотни километров, в казарме суворовского училища, Игорь тоже держал телефон и молчал в темноте, слушая, как Петя дышит. Будто боялся, что если отпустит этот звук — Петя исчезнет.