Paint it, bright orange/Залей всё ярким рыжим

      Покинув магазин, первым делом я распотрошил свою пятисотдолларовую заначку, сходив в расположенный по соседству ломбард и прикупив на часть денег цифровой фотоаппарат CASIO QV-10, наушники, а также почти новый портативный радиоприёмник SONY ICF-SW30 с пачкой батареек: как-никак, под музыкальное сопровождение заниматься любимым делом куда веселее (а ещё — безусловно интереснее).       Опробовав краску на ожидающем зелёного сигнала бежевом универсале Plymouth Custom Suburban 73 (водитель оного, ничего не заметив, беззаботно укатил с нанесённым свежей Montana во всю откидную дверь заднего отсека тэгом TRANE), я наконец-то приступил к росписи стен, причём вполне себе успешно: похожий на перевёрнутую ванную патрульный Chevrolet Caprice 9C1 95 проезжал мимо локации крайне редко, так что под передаваемую по KTU 103.5 FM пятнадцатиминутную Rapper's Delight в исполнении The Sugarhill Gang мне удалось быстро и броско забомбить все доступные ближайшие окрестности (в том числе — принадлежащие соседней прачечной инисто-белые развозные фургоны Boyertown Merchandiser и разгружающийся неподалёку продуктовый GMC Forward 92), после чего, выбросив пустой баллончик, направиться в сторону заброшенного Центра Культуры и Досуга. Да, сегодня ночью мы будем в ударе: держите меня семеро!

========================= ТО «MIRISCH 64» PRESENTS: Paint it, bright orange.

Серия 2: Пешкодралом, поездом, машиной. =========================

      Здание, где располагалась манхэттенская база Воинов, давно предназначалось под снос и было обнесено высоким забором, но то ли подрядчик обанкротился, то ли очень «вовремя» подсуетились надоедливые градозащитники со своим «историческим статусом» — в общем, шестиэтажная постройка стояла, потихоньку ветшая и становясь пристанищем для бомжей и местом сходок мутных личностей самого разного пошиба.       Пробравшись на огороженную территорию и достигнув пожарной лестницы (при этом попутно оскорбительно перекрасив несколько попавшихся при поисках оной «художеств» Воинов), я поднялся на предпоследний этаж… — Чёрт, Даррелл, тебе кто синяк поставил? — донёсся до меня диалог стоящих в глубине комнаты (именно внутрь оной мне повезло попасть) двух сгорбленных бомжей. — Шпана, которая себя Воинами кличет, Берни. — подбрасывая в горящую бочку остаток коробки из-под фруктов, хрипел один из них. — Они меня из моего угла выставили. — А, из твоей каморки в подземке, то есть, зимней хаты? — Нет, из Тоннеля Свободы под парком Риверсайд, где я ночую летом. — Сволочи. — тут они, увидев меня, резко замолчали и отвели взгляды. — Сколько их тут? — высыпав и передав им скопившуюся в бумажнике горстку мелочи, спросил я. — Человек восемь, но все — по разным комнатам. — указал наверх кривым мизинцем тот, что лишился места для ночлега. — В принципе, шансы на победу имеются. — Здесь очень много старых досок. — добавил его собеседник. — Драбалызнуть придурков по башке — и дело с концом. Наглецы они порядочные, да здоровьем жиденькие. — Не, тут надо по уму действовать. — кашлянул первый бомж. — Чуть не рассчитаешь — и добро пожаловать в кутузку. — выжидательно посмотрел он на мои руки. — За пятёрку поможете? — достал я разменянные мелкие купюры. — Десять долларов на каждого — и мы в деле. — расправил плечи второй. — Даю пятнадцать. — после этой фразы лица бездомных просияли; вооружившись кусками строительного мусора, мы отправились зачищать верхний этаж…       В следующие мгновения немногие бодрствующие жители окрестных домов могли хорошо слышать истеричные вопли, звон стёкол, грохот разбиваемых раковин и удары ногами по гнилым дверям: наше убойное трио вырубало Воина за Воином (складируя тех, кто был без сознания, около стен). Под конец, мы ворвались внутрь самой крайней комнаты, где обнаружили парня, что, рассевшись на полу спиной ко входу, громко слушал на бумбоксе I Need A Beat в исполнении L. L. Cool J и неторопливо перебирал содержимое моего рюкзака (там у меня было практически всё: от стикеров и краски до сменного белья и нескольких полезных для жизни девайсов)… После основательного избиения гнилой ножкой от деревянного стула он выдал информацию о намерениях группировки забомбить следующей ночью своими тэгами служебные помещения некоторых станций метро линии A в районах Шугар-хилл и Вашингтон-хайтс; отпустив своего обидчика, я велел ему передать всем, кто теперь хозяин заброшки, перед этим отобрав геттобластер и сняв с него куртку (данные предметы отошли бомжам, дабы те побыстрее толкнули их своим знакомым) с серым худи, на котором красовалась надпись «STILL FREE», попутно вслух интерпретируя действия, как получение компенсации за моральный и физический ущерб. — И не возвращайся! — дав на прощание оставшемуся в майке и разодранных джинсах члену Воинов хорошего пинка, я основательно изучил помещение и пришёл к выводу, что если оное слегка облагородить, можно уверенно классифицировать его, как моё новое место жительства. Конечно, придётся делить квадратные ярды с пахнущими помойкой Дарреллом и Берни, но лучше уж так, чем квартироваться под мостом внутри какого-нибудь разбитого Chrysler Windsor Town&Country 57 на кирпичах; кроме того, мне досталась не только база Воинов, но ещё и лежащий внутри инвентарь, среди которого чего только не оказалось: обширная палитра из дорогой краски, трафареты, маркеры, неподписанные стикеры HELLO, MY PAINT IS… (теперь можно было не мелочиться, используя их гораздо чаще: до этого вследствие неимения денег мною под эти цели адаптировались этикетки с развесных продуктов из ближайшего супермаркета и ценники оттуда же), а также несколько рекламных постеров хозмага, где работала Тина. — Итак, они вычеркнули меня? — вырвалось у меня после осмотров «богатства». — Значит, вычеркнем их. Меня унизили, но я докажу, что чего-то стою. Вместо смерти стоит проснуться и жить дальше. — произнеся данные фразы, я достал лежащий на полке трафарет с крестом, нанёс изображение оного ярко-рыжей краской на спину трофейного худи, а также, достав из рюкзака электрическую машинку для стрижки волос, оперативно избавился от своей пышной шевелюры. Оставался вопрос, что делать с лежащими без сознания конкурентами…       В переулке под забором стояло сияющее свежей краской пронумерованное пухто (было видно, что оного там явно находиться не должно: полупустой контейнер для бытового мусора оставили практически посреди дороги). Перетаскав туда ещё не очухавшихся врагов (используя для этого эвакуационный выход, ибо основной был заколочен), мы позвонили по указанному на боку телефону компании и спросили, не пропадала ли у них единица номер такая-то… Оказывается, действительно пропадала, причём с площадки сноса старого дома в Паркчестере; сообщив адрес и предупредив о том, что оное надо будет сразу вытряхнуть, я и мои новые знакомые вернулись в здание, дабы уже сверху наблюдать, как в переулок через десять минут приезжает похожий на старую игрушку Tonka Ford F-500 72 с лебёдкой, под The Stroke в исполнении Billy Squier затягивает пухто на раму и уезжает по направлению к городской свалке. — Одной проблемой меньше! — хрипло подытожил Даррелл. — Идём ужинать.

***

      Каждый день для трёх с половиной миллионов человек нет другого выбора более-менее быстрого способа передвижения по городу, кроме подземки (большинство из нас не ездит в лимузинах и не может позволить себе пользоваться такси, а автобусы ходят так редко, что успеешь состариться, пока дождешься хотя бы одного). Думаете, люди в ней разбираются? Чушь! Они знают только нужные им станции; максимум — энную часть своей линии. Кое-как втиснувшемуся внутрь забитого под самый потолок утреннего или вечернего поезда (даже сельдь в бочке чувствует себя просторнее, чем граждане в час пик) рядовому пассажиру нет совершенно никакого дела до используемой им сложной транспортной системы: его голова занята совершенно другими вещами… Мы его не осуждаем: кто угодно тронется умом, пока начнёт понимать весь этот беспорядок. Больше двадцати линий, целый зоопарк из вагонов, свой отдел слуг закона и порядка, тысячи рекламных плакатов, несколько сотен миль путей, огромные толпы пассажиров… И шестьдесят три вице-президента в штаб-квартире MTA на территории Центрального Бруклина. Что они все там делают? Никто не знает, но власть имущими предполагается, будто без них городу просто не обойтись.       Метро — кровеносная система города и идеальное полотно для любого граффитиста. Там довольно темно и опасно, но если знаешь, как ориентироваться внутри хаотичного нагромождения из разных коридоров, комнат и шахт — быстро сколотишь себе хорошую репутацию. Когда все дешёвки засыпают, когда наступает комендантский час, когда транспортные копы от скуки выкручивают громкость MTV и под хит Streets of Philadelphia Брюса Спрингстина начинают играть в карты, когда ночная смена сделала последний обход и освежила последний вагон, наступает время уличных художников. Человек, который хотя бы однажды рисовал в метро, никогда не сможет забыть этот опыт. Беготня от рабочих, боязнь контактного рельса, запах электропоезда… Отличный запах!       Сойдя с двухсекционного автобуса-гармошки New Flyer High Floor C60HF (мне очень повезло поймать оный на остановке у дома), я перебежал через Бродвей (едва не попав под купе Dodge Avenger 95), поддел крышку одного из нескольких расположенных на центральном разделителе квадратных люков, забрался внутрь и оперативно избавился от следов, с жутким скрипом закрыв за собой служебный лаз.       Поначалу в коридорах темно, как в склепе, но уже очень скоро начинаются ряды освещающих пространство ярких (и мигающих) жужжащих неоновых ламп пополам с обычными еле горящими лампочками-грушами; вместе с ними появляются первые троу-апы, уайлдстайлы, непонятные трафареты 9/06/90 и масштабные композиции. Одну из последних я даже сфотографировал: оная представляла из себя типовой зал судебных заседаний, где в образе судьи была изображена телеактриса Лиллиан Леман (как в том эпизоде Seinfeld!), а роль подсудимого взял на себя крёстный отец рэпа — блюзолог Гил Скотт-Херон. Под данным шедевром красовался лозунг за авторством последнего: «The Revolution will not be televised», а на противоположной стене уродливым пятном мозолила глаза идиотская метка Воинов (стилизованный под счёт с электронного табло стадиона троу-ап WARRIORS21). Исправив сие недоразумение (после «обработки» тэг гласил WALRUSES11 на фоне толстого моржа с причёской Гейба и гнилыми цифрами-клыками). Поразившись собственному уровню креативности, я намутил свой троу-ап, после чего, поправив скрытый под отцовской курткой (в тоннелях, как всегда, дул сильный ветер: пришлось временно утеплиться) патронташ с краской, нацепил наушники (при этом оставив одно ухо открытым) и под The Breaks в исполнении Kurtis Blow неторопливо отправился далее, периодически останавливаясь, дабы переделать ненавистное «творчество» моих обидчиков или оставить свои рисунки на местах под самым потолком. Так продолжалось ровно до тех пор, пока перед моими глазами не возникла следующая сцена: к «украшающему» стену кривым флопом члену группировки Воинов со спины тихо подкрались двое бомжей; когда тот закончил, они сбросили грязные лохмотья, оказавшись подтянутыми мужчинами в бронежилетах, после чего, выхватив плотные чёрные резиновые дубинки, от души принялись мутузить застигнутого врасплох бедного парня. Мне было вполне известно, кто это такие…       Видя в граффити основной симптом городского упадка, мэр Руди Джулиани приступил к искоренению оного: в 1995 году он создал межведомственную группу по борьбе с подобного рода живописью, подкрепив собственные намерения законными основаниями: в разделе 10-117 Административного Кодекса Нью-Йорка появился пункт о запрете продажи баллончиков с аэрозольной краской несовершеннолетним. Также последовало требование, чтобы торгующие товарами подобного типа продавцы либо запирали материалы в витринах, либо прятали под прилавок (то есть, в недоступное для потенциальных магазинных воров место). Неисполнение или нарушение свежепринятого закона о борьбе с граффити влекло за собой наложение фиксированного штрафа в размере трёхсот пятидесяти долларов США за каждый из доказанных инцидентов; впрочем, количество «наскальной живописи» это не убавило, вследствие чего, помимо появления горячей линии для сообщений о порче имущества (если не изменяет память, ей присвоили телефон 311), на улицы вышли Антивандальные Бригады. Днём эти горстки офицеров с раздутыми самомнениями давали интервью, хвастались базой данных вандалов (помимо общей информации и записей о всех предыдущих арестах, там содержался архив работ, за которые можно было предъявить конкретному подозреваемому), а по ночам, переодевшись в бомжей или других граффитистов, ходили по излюбленным и особо популярным у райтеров местам с целью в самый неожиданный момент хлопнуть выбранную ими жертву шокером (дальнейший исход, думаю, ясен: участок-камера-суд или свобода, но с тяжёлым бременем стукача). Подождав, пока они уволокут несчастного парня, я прокрался в соседний коридор, перекусил болторезом очередную цепь и оказался внутри помещения с ромбовидным перекрёстным съездом по центру бетонного пола (проще говоря, простым приспособлением для разворотного манёвра поездов). Из примыкающих к комнате тоннелей периодически появлялись составы: грохоча и лязгая, они проносились мимо меня, заставляя переключаться висящие на балках под потолком семафоры; оперативно перебравшись на другой конец своеобразной «комнаты», я забрался на полутёмную (и противно пахнущую мазутом) металлическую сервисную платформу, где нос к носу столкнулся с… — Kase2! — не было пределов моему удивлению (этого райтера не знал только слепой или полный болван). — Вот так встреча! Не подпишете ли мой скетчбук? — Молодец, узнал. — прекратив переделывать надпись-предупреждение «DANGER: HARD HAT AREA» в «ANGER: HARD ROCK ARENA», повернулся ко мне однорукий темнокожий граффитист-легенда. — Какой у тебя тэг? — TRANE. — поражаясь, как ловко он орудует оставшейся конечностью, ответил я. — Не важно, насколько ты хорош, если твоё творчество никто не видит. — расписываясь на страницах моей «Библии стрит-арта», давал мне советы Король Стиля. — Бомбить надо не исключительно служебные помещения да общественные сортиры, а самые неожиданные и высокопроходимые места, то есть, стены тоннелей. Главное — остерегайся контактного рельса, если не хочешь остаться без руки или повидаться с Мартином Лютером Кингом. — Уяснил. — кивнул я. — Спасибо за наставления. — Но тоннели — не самое главное. — вернул скетчбук Kase2. — Если захочешь как следует поразвлечься — чуть выше по линии находятся подземные отстойники вагонов: раздолье для людей искусства нашего толка. Главное — не перепутать направления. — Это почему же? — возник у меня закономерный вопрос. — Находящийся между 137-стрит и 145-стрит отстойник линии один может вместить в себя целую дюжину десятивагонных поездов, но главная его проблема заключается в том, что, во-первых, там отвратительное расположение путей; во-вторых, сейчас это место кишит доминиканцами и вооружёнными транзитными копами, которые стреляют на поражение; лучше проникнуть на запасные пути под 174-стрит, куда свозят поезда линий A и C: хоть их там и вполовину меньше, но зато ты хотя бы вернёшься оттуда живым. — озвучил очень ценную наводку легендарный граффитист. — Это — один из самых тёмных и уединённых уголков во всей системе метро: оный находится далеко от проходящих мимо действующих линий, а поскольку там почти всегда жутко тихо, многие рабочие и машинисты считают его одним из самых нелюбимых мест для загона поезда на ночь. Лучшим входом туда является скрытый металлической решёткой старый лаз под забором внутренней стороны палисадника муниципальной школы PS173M на углу Форт-Вашингтон-авеню и 174-Вест-стрит…

***

      Забомбив несколько стен и диссанув все обнаруженные по дороге граффити Воинов, я вернулся на поверхность тем же путём, что и пришёл; теперь моя цель находилась гораздо севернее, но как бы мне удалось добраться к ней без машины? Делать нечего — пришлось ловить редкие в столь поздний час попутные авто… Но ни Ford Mustang II Stallion 76 со щуплым студентом-очкариком за рулём, ни ползущий с черепашьей скоростью фиолетовый лоурайдер Chevrolet Brookwood 59 (из чьих окон раздавалась Across 110 street в исполнении Bobby Womack), ни тащивший за собой гружёный металлоломом прицеп побывавший в аварии Oldsmobile Cutlass Supreme Brougham Coupe 77, ни свободный (да-да!) минивэн-таксомотор даже не думали притормаживать около моей одиноко стоящей у края тротуара фигуры, лишь заметно ускоряясь при виде поднятого большого пальца. Окончательно потеряв терпение, я уже хотел двинуть на север классическим способом (словно Стив Мартин в фильме Planes, Trains and Automobiles под мелодию I Can Take Anything), как вдруг, поначалу проехав мимо, возле угла затормозил, но очень быстро сдал назад светло-серый с чёрной ватерлинией Pontiac Phoenix SJ 82 в кузове купе. — Райтер? — распахнулась пассажирская дверь машины. — Типа того. — просунул я голову в салон (к слову, водитель оказался темнокожим парнем примерно моего возраста; его нарядом являлась комбинация из шапки, лёгкой куртки, брюк-карго и спортивных очков Oakley's). — Не подбросите до 174-стрит? — Садись. — кивнул сидящий за рулём парень. — Хлопни дверью, а то не закроется.       Под All Eyez On Me в исполнении 2Pac feat. Big Syke Pontiac тронулся с места и медленно поехал по практически пустому Бродвею. — Куда. — протянул мне руку автомобилист. — Как самый заряженный Plymouth с HEMI; на заднем диване дрыхнет мой напарник по группировке, Стейк. — Трейн. — ответив на рукопожатие и оглянувшись (сзади действительно мирно посапывал прикрывший лицо журналом TIME с портретом начальника полиции на обложке ещё один афроамериканец), представился я. — Как поезд, только с другим окончанием; работаю «в соло». — Где пишешь? — последовал вопрос. — Мы, Убийцы со Встречной Полосы, орудуем только на шоссе, а поскольку не лезем на чужие территории, то чужаки не лезут к нам. — Об этом не беспокойтесь: мои троу-апы и уайлдстайлы можно найти только в метро и на некоторых улицах. — инстинктивно вырвалось из моего рта. — Там много кто рисует… — Знаю. — тут купе резко перескочило через колдобину, вследствие чего потрёпанная магнитола с надписью «DELCO», неприятно зашипев, щёлкнула и самостоятельно сменила волну на WABC 770 AM. Как мы это поняли? Да очень просто: именно этой радиостанции с завидной регулярностью выпадала честь принимать и слушать бредни звонящего в эфир мэра. — …ещё раз: свобода не означает, что люди могут делать всё, что хотят. — заполнила салон запись дневной разговорной программы The Bob Grant Show. — Свобода — это готовность каждого человека уступить законной власти большую свободу действий в отношении того, что вы делаете и как вы это делаете. Мы с моим подчинённым, Уильямом Брэттоном… — Да идите вы ко всем чертям со своим Уильямом Брэттоном! — раздражённо воскликнул Куда. — Совсем края попутали: уже не понимают, на какую аудиторию идёт вещание! Нет, ну ты только послушай! — обратился он ко мне. — Врут и не краснеют! — А не слишком ли завышен бюджет полиции? — подождав, пока ей дадут слово, подняла вопрос занимающая вторую телефонную линию оппонент мэра. — Согласно информации из надёжных источников, за последний год количество выделяемых средств выросло на треть; тем самым, общие траты составили почти два с половиной миллиарда долларов налогоплательщиков… — Послушайте, леди, если вы думаете, что наблюдать за человеком, который мочится на публике средь бела дня — нормально, то у вас проблемы с головой. — перебил её горластый ведущий. — Агрессивное соблюдение всех законов восстанавливает чувство порядка; чтобы претворить в жизнь данный тезис, городу по-любому бы пришлось увеличить закачиваемый в правоохранительные органы денежный поток, независимо от чьих-либо хотелок; вдобавок, ничего плохого в этом нет: посмотрите на статистику! Выполнено пятьдесят тысяч висящих без дела ордеров; на четверть сократилось количество случаев пьянства в общественных местах, публичной дефекации, попрошайничества, включения громкой музыки, уклонений от оплаты проезда, проституции и хулиганства, а бригады из уличных «чистильщиков лобовых стёкол» больше не терроризируют автомобилистов Манхэттена, Бруклина и Бронкса! — Именно так! — подтвердил мэр. — Эффективное правоприменение — наказание даже за самые незначительные нарушения закона и общественного порядка; каждый из них должен непременно предстать перед судом, а не быть тихо арестованным и заочно приговорённым к отличному от тюремного заключения наказанию. Таким образом, мы удержим большинство несовершеннолетних криминальных элементов от потенциального совершения гораздо более серьезных преступлений после отбытия наказания, то есть, неоспоримо сократим количество заключённых в долгосрочной перспективе. — Ага, сейчас! — прозвучал сонный возглас сзади. — Когда моего сводного брата упрятали за решётку по какому-то пустяку, думаете, у него появилась мотивация к исправлению? Да хрена с два! Выйдя на свободу, он первым делом нашёл и завалил из ружья проводившего ранее его арест патрульного офицера, а затем, собрав вещи, смылся в другой штат. Это их «удержание от преступлений»? Забористая чушь! — В рамках кампании «нулевой терпимости» против антиобщественного поведения полицейские ежегодно останавливают и допрашивают сотни тысяч пешеходов, попутно обыскивая их на наличие оружия и других видов контрабанды. — продолжал тарахтеть градоначальник (а мы, между тем, обогнали хэтчбек Isuzu I-Mark 86 с пропагандистским стикером «Three strikes and you're out!» на толстом заднем бампере.) — Стратегия «Stop-and-Frisk» — чрезвычайно полезная в практическом применении, однако, расовая напряженность и общее недоверие к полиции мешают снижению уровня преступности… — Лучше бы рассказали, кого копы останавливают чаще всех! — вновь возмутился водитель Pontiac. — Подавляющее большинство этих людей — чернокожие или латиноамериканцы; не нужно выигрывать Jeopardy, чтобы знать, откуда растут ноги у этой вашей «напряжённости и общего недоверия»… — Порядок будет поддерживаться, не смотря ни на что; сначала город, а потом и весь штат будет очищен как от преступности, так и от заразы, именуемой «граффити». — инстинктивно сжались мои кулаки после озвученного утверждения. — Мы уже улучшили качество жизни… — Враньё! Чьё качество жизни они там улучшили? — окончательно проснулся и сбросил с лица журнал Стейк. — Сравните 42-стрит на Манхэттене и Бронкс! На первой — всё чисто и прилично, а во втором — сплошные ямы! Случайно залетел в одну из них — БАХ! Передний бампер и рычаг подвески всмятку! О каком качестве идёт речь? Оглянитесь вокруг! — Да, райончик ещё тот. — хмыкнул я, поглядывая в мутное окно машины. Вашингтон-Хайтс уже постепенно влился в процесс джентрификации и полного искоренения продолжающейся с начала семидесятых годов волны употребления наркотиков, но процесс явно шёл вон из рук плохо, поскольку при проезде одного из перекрёстков нам одновременно встретились дилер травки, полуразрушенный дом, кузов сгоревшего седана Volvo 144 71 и огромная (до самых подоконников первого этажа) кишащая крысами куча догнивающего мусора. Тёмное прошлое пытались взять за шкирку и выставить за порог, но оно активно сопротивлялось, залезая обратно через камин. — Стоп, приехали. — остановился Pontiac у здания школы. — Сделай нам одолжение: не попадись метровским вертухаям. — Постараюсь. — выйдя на улицу, я захлопнул дверь и дважды постучал ладонью по крыше (то есть, пожелал удачи на дорогах языком спортсменов из клуба SCCA). Дважды погудев, Phoenix SJ свернул за угол, а мой взгляд принялся шарить по окрестностям в поисках упомянутого однорукой легендой служебного лаза (очень скоро оный оказался обнаружен). Оставалось перебраться за забор, но что-то меня держало, хотя вокруг не было никого из потенциальных гражданских свидетелей (если не считать проституток с противоположного тротуара). — Эй, Шаника, слышала новость? — донёсся до моих ушей их диалог. — Леброн собирается изменить Ронде! Совсем уже страх потерял, кобель длинноболтовый! — Да ты что, Алиша, он не посмеет! — Лоран говорит, что уже посмел. — Так, почему не работаем? — подкатил к ним шоколадно-бежевый Cadillac Eldorado Custom Biarritz Classic 78 с тонкими вайтволлами на покрышках, длинными антеннами и индивидуальным номерным знаком [KRAMER]. — Я за что вам долю отстёгиваю? — Да клиент что-то не идёт, Космо! — активно посыпались перекрывающие звучащую из салона personal luxury coupe песню Pink Cadillac в исполнении Natalie Cole оправдания секс-работниц. — Измельчал народ! Видел, во что они Таймс-сквер превратили? Вшивый Диснейленд для туристов, формочка для печенья, кекс с зелёной серединкой: короче говоря, плюшевый мирок для богатых и знаменитых. Где эротические шоу? Где игорные заведения? Где видеопрокат порнушки? Где мелкие лавочки и кафешки? Сплошной корпоративный ад! — Уж что верно, то верно… — заглушил от меня их разговор проезжающий мимо белый бескапотный тягач Mack Midliner 83 с прицепом компании-помощника при переездах North American Van Lines.       Ещё раз осмотревшись по сторонам, я перелез через забор палисадника, поддел решётку и предельно аккуратно спустился в полутёмную шахту, используя для этого весьма удобно оказавшуюся под ногами лестницу (а перед этим — задвинув «крышку» на место). Согласно привинченной к стене светящейся в темноте табличке со схемой коммуникаций, прямо подо мной находился один из двух основных путей линии A (в этом мне удалось убедиться, когда, разминувшись с моим телом буквально на какие-то считанные дюймы, по рельсам с грохотом и лязгом пронёсся ночной состав), оказавшись в котором, следовало пройти пару кварталов на юг; далее путь лежал через длинный коридор эвакуационного выхода, чей противоположный конец вёл как раз туда, куда советовал идти разбрасываться тэгами Kase2. Так я и поступил. — Сколько же у тебя припасено разных молотков и ключей! — вовремя уловил мой чуткий слух доносящийся в нескольких ярдах от выхода в отстойник оживлённый разговор двух мужчин. — Уверен, если всё пересчитать, хватит на целую бригаду!       Чёрт возьми, да это же рабочие! Сколько они ещё будут здесь торчать? — Как-то раз наткнулся на очередных хуйдожников, что размалевали свежеотмытый нашими ребятами вагон. — продолжался их диалог. — Пятеро или шестеро наглых скотов… — И что же ты сделал? Поймал и сдал весь этот сброд копам за вознаграждение? — Один из них, сильно обнаглев, пошёл на меня с ножом, а я хвать его по черепушке — он и осмирнел. — пробежали по моей спине мурашки. — Остальных опосля как ветром сдуло. — Да, с тобой шутки явно плохи; мой знакомый, Лайонел Стельвиос, что заведует выдачей разрешений на экскавацию, это подтвердит… Ух, как ты ему тогда по пьяни вмазал! — Ага! Именно поэтому теперь почти всегда под рукой держу что-нибудь тяжёлое. Кстати, вспомнил анекдот: супружеская пара выбирает машину; муж хочет пикап или универсал, жена — спорткар. Она ему намекает: мол, дорогуша, у меня скоро будет День Рождения; я хочу то, что разгоняется от нуля до двухсот за четыре секунды. Ну, наступает праздничная дата, а её благоверный подгоняет в качестве подарка… ВЕСЫ! — Ха-ха-ха, вот так умора! — раздался превратившийся в кашель прокуренный хохот. — Эх, вот подкоплю деньжат, да свалю отсюда к своей первой бабе в Сиэттл… Слушай, пойдём-ка, покурим-ка! — стали постепенно удаляться голоса метрополитеновских работяг; подождав, пока оные совсем стихнут, я выбрался из коридора, осмотрелся, прикинул объём бомбинга и приступил к делу (до этого, естественно, сфотографировав проступивший из-под слезающей буквально лохмотьями диарейно-тускло-жёлтой краски на корпусе стоящего возле тупика принадлежащего NYCTA дизель-электрического локомотива General Electric SL50 50T винтажный троу-ап DONDI).       Забомбив несколько вагонов и перекрыв найденные тэги Воинов, я собрался было штурмовать крышу одного из поездов (ибо почему бы не попробовать вывести TRANE поверх состава, да так, чтобы буквы могли заметить аж с вертолёта?), как вдруг… — Самое время познакомить мой ботинок с твоей задницей! — послышались где-то на краю отстойника отчётливые звуки возни: кого-то явно начали избивать. Меня тут же неприятно передёрнуло: а если в схватке участвует тот самый рабочий, который однажды раскурочил одному из «хуйдожников» черепушку? — Нет, этого просто нельзя допустить. — стараясь не шуметь, пошёл я на звук потасовки; когда от оной меня отделял всего один занятый путь, я осторожно заглянул под состав и к некоторому облегчению увидел, что выясняют отношения между собой не работники MTA и невезучие граффитисты, а исключительно представители множества последних, причём в формате «двое на одного» (стоит отметить, что доминирующее большинство являлось членами ненавистной мне группировки Воинов: вопиющая несправедливость!).       Что же делать? Атаковать «в лоб» — нельзя: собьют с ног, да отмутузят так, как этого несчастного райтера в плащ-палатке… И тут мой взгляд внезапно остановился на стоящем в углу жестяном мусорном ящике: обычная похожая на шляпу-цилиндр эпохи Джорджа Вестингауза (не та широкая зелёная баклаха, которая встречается среди так называемой «уличной мебели», а в меру объёмная отполированная труба из офисных курилок) урна для мелких отходов. Мой мозг тут же сгенерировал решение: схватив тару, я оперативно обошёл поезд и двинулся в сторону повёрнутых ко мне спиной нападающих… Заметив меня, избиваемый парень еле заметно кивнул; только один из обидчиков собрался обернуться, как я в два прыжка подскочил к нему и со всего размаху плотно насадил узкий мусорник на его голову (явно не ожидавший подобного враг от неожиданности даже присел). По плечам Воина тут же покатились пустые пачки из-под сигарет, обёртки от жвачек, малюсенькие окурки…       Звериный вой послышался из урны. Жертва моей внезапной атаки сзади закрутилась на месте: «Лорд Ведроголовый» метался туда-сюда, словно разъярённый кабан, ударяясь то об стену, то об вагон, то об столб-опору (видимо, он не понимал, что это у него на голове, какая гадость так дурно пахнет и почему в оба уха лезет всякая насекомовидная дрянь). Между тем, умело воспользовавшись замешательством, избиваемый ранее парень поднялся с бетонного пола, стиснул кулаки и слепо ринулся вперёд; будь это какое-нибудь кино, он, наверное, ударил бы в челюсть обидчика при счёте раз, а при счёте десять враг бы уже валялся под вагоном, но в жизни подобные штуки, увы, не проходят: защищаемый мной гражданин в плащ-палатке не попал даже по подбородку, однако, почуяв поддержку, резко развернулся и набросился на угнетателя так, будто ему в задницу всыпали красного перца. Мелькали кулаки, сыпались проклятия, а противник с мусоркой на башке стал потихоньку соображать, что к чему; тогда я, решив закрепить общий эффект, не теряя ни секунды выхватил из рюкзака монтировку, основательно размахнулся и врезал по металлической трубе с надписью «TRASH».       На весь отстойник прогремел кастрюльный звон; водопад окурков хлынул по вражеским плечам. От удара урна ещё прочнее села на голову оппонента и даже немного наползла ему на плечи, что явно окончательно вывело его из себя; для верности пришлось ударить по ней ещё раз… После этого «Лорд Ведроголовый» почти сразу обмяк, зашатался, накренился и повалился на бок. Его заключённая в цилиндр голова ударилась об вагон, как банка консервов SPAM об дно продуктовой тележки. Судя по исходу битвы, событие завершилось со счётом два-ноль в нашу пользу: первый противник лежал на полу и тупо икал внутри урны, а второй, тяжело дыша, с разбитым лицом и вывернутой рукой валялся на шпалах. — Да, круто мы их вдвоём отметелили! — подошёл ко мне спасённый парень. — Из какой группировки будешь? Убийцы со Встречной Полосы? — Нет, работаю исключительно в одиночку; пишу TRANE… — У меня тэгов будет немного побольше: KRY1 и Kunkleman Chevrolet. — Kunkleman Chevrolet? — не понял я. — Ты что, из Детройта? — Шухер! — указал парень на мечущиеся по стенам крупные лучи фонарей; поняв, чем нам грозит обнаружение рядом с поверженными противниками, мы синхронно бросились наутёк (только пятки засверкали), но через эвакуационный коридор смыться не вышло: возле входа стоял здоровый бугай с газовым ключом. Казалось, остаётся только вариант «сдаться и не усугублять положение», однако, внезапное спасение пришло совершенно с неожиданной стороны: внутри вагонов стоящего позади нас состава зажёгся свет и распахнулись двери. — Туда! — оглянувшись, дёрнул я за плечо своего нового знакомого. — Скорее! — подбежав к открывшемуся проёму, мы забрались внутрь поезда (парня пришлось подсаживать, ибо опереться для подъёма ему было не на что; я же, используя семафор, прыгнул в салон наперегонки с реакцией механизма закрытия); дав длинный гудок, поезд неспешно тронулся… — Кажется, пронесло. — отдышался плащ-палаточный. — Отвечая на вопрос: нет, далеко не из Детройта, а с берегов Саскуэханны; проще говоря, штат Пенсильвания. Я пишу Kunkleman Chevrolet потому, что делаю не только своё собственное, но ещё и коммерческое граффити; даже мой тэг — рабочая аббревиатура. KRY1 — Kunkleman Respects You #1. — Канклман? Звучит, как имя какого-нибудь торгаша в спагетти-вестернах. — Да-да, Канклман. — промелькнула за окном освещённая ослепительно-белыми неоновыми лампами платформа 168-стрит. —Люди спросят: кто же это такой, Канклман? Любой ответит: обыкновенный трудяга-пиарщик-менеджер, в офисе прикидывается мебелью, звёзд с неба не хватает… Кстати, если вдруг надумаешь создать свою группировку граффитистов — мы с другом будем первыми после тебя, кто в неё вступит. — Подумаем. — подкатили мы к следующей станции. — Слушай, ты случайно не знаешь, как мне найти модника из Воинов, то есть, Дипа? Хочу потолковать с ним по душам. — Я не знаю названия места, где он практикуется, но могу показать, как туда попасть…

***

      Думаете, самое опасное время в метро — середина ночи? Нет! Между двумя и четырьмя часами дня: именно тогда выползают все преступники. Никто не знает, сколько всего в метро бомжей и попрошаек; некоторые места ими просто кишат (согласно наблюдениям, опытный бездомный (или тот, которому не удалось уснуть на Центральном Вокзале) с удовольствием полезет в поезд линии E, особенно — в холодную погоду; причина — в том, что составы на ней никогда не выезжают на поверхность, почти всегда оставаясь тёплыми). Поголовья же попрошаек, не будучи круглыми идиотами, преимущественно выбирают поезда, в которых открываются межвагонные двери (именно поэтому они не особо жалуют линии дивизиона IND). Но ни тех, ни других нет ровно в двух местах: внутри общественных сортиров и на станциях-призраках. Что происходит внутри первых — не известно никому, поскольку двери оных всегда закрыты на замок с толстенной цепью (мой вам совет: ходите в уборную перед выходом); вторые же разбросаны по всему Нью-Йорку. Они тёмные, пустые, очень часто — с покрытыми граффити (иногда — в несколько слоёв) стенами. MTA нет до них никакого дела, поэтому поезда проносятся мимо заброшенных платформ на сорока милях в час, будто тех не существует… Именно на одной из таких станций и практиковался в мастерстве Дип.

КОНЕЦ 2 СЕРИИ.