После дождя

Эта ночь не отличалась от остальных. Она не была кошмарной или спокойной, скорее где-то посередине, потому как в ужасной жизни даже сон не может быть до конца умиротворённым. Во время сна меня ничего не тревожит, но пробуждение неизбежно. Быть может, открыть глаза в моей ситуации означает смирение, а может и наоборот — борьбу и желание исправиться. Исправить не себя, а обстановку вокруг. Пока это не в моих силах, но с каждым новым утром цель становится ближе. Да, возможно, глупо надеяться на судьбу и приближение события, но ведь и сейчас это не в моих руках. Я не могу стараться. Я лишена возможности даже пытаться. Когда-то мне помогут. Неважно кто это будет: судьба, я сама или посторонний человек. Что-то заставляет меня в это верить. Я чувствую, что моя жизнь подобна кольцевой рифмовке: что-то хорошее опоясывает плохое, через которое я прохожу сейчас. Бессильно жду окончания этого круга. Надеюсь, он не окажется замкнутым. — Милая, — холодные пальцы поглаживают лицо, убирают прилипшие ко лбу пряди, пока сиплый мужской голос обжигает ухо. Обжигает в прямом смысле — иногда я этого пугаюсь. После тяжелого дня совершенно ничего не хочется, даже слышать любимый голос, подзывающий из коридора. А если тяжелым выдался не день, а неделя… Что же, ему стоило дать мне ещё пару часов. Уверена, сейчас слишком рано. — М-м-м? — спрашиваю, но я не хочу знать, что ему нужно. Горячая рука спускается по бедру, сжимая икру, а я пытаюсь завернуться глубже в одеяло. Пытаюсь игнорировать его. Почему он встал так рано? — Просыпайся, уже час дня, — голос его передает всю нежность, которую Лёша только может показать, а с его характером эта нежность бывает либо приторная, либо отсутствует. Я не замечала чего-то среднего, никогда не понимала, где эта грань между любовью и зверством. Или я не пыталась замечать её в обычные моменты? Ведь мы постоянно вместе, а я хожу из крайности в крайность. Наверное, он все же бывает… Спокойным. Обычным партнером. Даже хорошим сожителем. Достаточно неоднозначная фигура в моей жизни. Почему он такой разносторонний только со мной? На рабочем месте он непреклонный директор, имеющий авторитет. Уверена, ему бы в ноги кланялись, будь на то его воля. С девушкой он должен быть более нежным, нельзя же всегда быть серьезным. Но Лёша, видимо, считает, что нельзя быть не всегда серьезным, а всегда ласковым с любимой. А вся эта слащавость его слов есть ни что иное, как выплеск любви, которую он копит. С первого взгляда может показаться, что он холоден ко мне, и я не стану отрицать, но для себя самой буду знать, что это не так. Он же умеет любить, просто ещё не совсем научился это показывать. Такой уж он человек… Я тоже не сахар. — Выходной же, — потираю глаза, понимая, что сон уже ушёл. Веки всё такие же тяжелые, как и ночью до, но я знаю, что уснуть теперь мне не даст не отсутствие усталости, а совесть. Раз сегодня на работу не нужно, значит, стоит заняться домом. Может, Лёша уже всё спланировал, как он это обычно делает. Мне останется только взглянуть на список или же выслушать его. Возможно, некоторые пункты из него предназначены для совместного выполнения, но их будет мало. Лёша наверняка дома надолго не задержится. — Не хочешь на озеро поехать с Даней и Максимом? Они часа пол назад предложили, — он скидывает с себя одеяло, накидывая его на меня. Мне требуются лишь пару секунд, чтобы осмыслить предложение. — А можно Машу взять? — в глазах зарождается надежда, которая угасает в момент. — Солнышко, — мужчина продолжает гладить мою голову, успокаивая. Он тоже не до конца проснулся. Его голос приятно хрипит, не как от сигарет. — Ты же знаешь, что я думаю об общении с ней, — сразу же пресекает попытку Лёша. Большего я и ожидать не могла. «Попробовать всегда стоит» — поговорка не для него. Тут если отказал однажды, пересматривать решение он не будет. А я всё равно пробую, потому что знаю: мне за это ничего не будет, пока я не исчерпаю лимит. А Лёша, если пробовать нерегулярно, об этом лимите забывает. Точнее забывает, насколько он исчерпан, и сколько можно мне ещё позволить повторить вопрос, ответ на который давно дан. Тут главное самой не запутаться, не частить и не навязываться. — Хорошо, — покорно киваю я, не потому, что согласна, а мне просто не хочется не то, что спорить, вообще говорить по утрам тошно. Хотя, возможно, именно это самое лучшее время для разговоров — Лёшу ещё никто не вывел из себя (если это не сделаю я, что точно не приведет к хорошим последствиям, быстро не забудется, так ещё и все коллеги спасибо скажут), он в хорошем расположении духа. Такое бывает утром и после секса, неважно: утреннего или ночного. В первое время в клубе, когда я только осваивалась - почти не выходила из его кабинета, за что он стал получать жалобы за недошедшие или дошедшие, но не в подобающем состоянии, документы. Так и прекратилось моё наведывание в кабинет директора, обделанный тёмным деревом.

***

Вести о таких поездках сначала радуют меня, а после заставляют огорчаться. Совместное времяпровождение не наедине дается тяжело. Непонятно — из-за собственнического характера Лёши, готового придушить любого, не взирая на то, друг он или недруг, лишь за неправильно понятный взгляд на меня; или же из-за тех самых друзей, которые напрягают и меня. Только Лёшу заботит ревность, а меня унижения. Пусть смотрят, я что, не привыкла к такому? Но они не теряют возможности пустить колкую шутку, наверное, в надежде, что я не пойму или пропущу ее мимо ушей. Я слышу и запоминаю каждую. Они нередко повторяются и все так же заставляют их смеяться. Какое право они имеют даже говорить о моей профессии? Быть может, у меня были все шансы стать успешнее. Я до сих пор живу и у меня все еще есть этот шанс. Второй раз заворачиваю волосы в полотенце, но тут же откидываю его в сторону. Я не могу собраться с мыслями. Мне хочется вернуться в постель, а не в душную машину. Солнце высоко стоит и я чувствую, как через стекла его лучи будут слепить глаза. Уже задыхаюсь. В этом всём нет смысла. Уже как сорок минут я стою напротив зеркала, разглядывая пустое отражение. Я сосредотачиваюсь на себе и вижу сплошной ужас, а отвернувшись будто исчезаю. Перед работой у меня не всегда есть время нежиться в душе, но по выходным это занимает достаточно времени. Сегодня как раз такой день, а я всё равно чувствую, что время мне не принадлежит. От пара запотело стекло. Я опускаю взгляд. Кран максимально повернут в сторону красного значка. Не знаю, когда успела это сделать, но, испугавшись требовательного стука, который, видимо, был проигнорирован не единожды мною до этого, бью по вентилю, и кипяток сменяется прохладной струей. Кажется, я хотела помыть руки… — Лера, — в комнату снова постучали. — Нам выезжать скоро, ты долго? Я тоже помыться хочу. — Прости, — не знаю куда деться, поэтому начинаю расчесывать ещё мокрые волосы, лишь бы создать иллюзию, что я чем-то занята. — Я задумалась, скоро выйду, — мне не хотелось этого говорить, я не хочу расстраивать Лешу, но из-за закрытой двери доносится громкое, показательное цоканье. Думаю, он закатил глаза.

***

Подхожу к шкафу-купе и просто не могу не вспомнить, как в моём часто хозяйничала Морозова. Она доставала с полок вещи, разглядывала их, иногда кидала мне на кровать, но после ее визитов в шкафу все было на тех же местах, на которые я их и клала. Это не всегда был идеальный порядок. Порядка в вещах никогда не было. Каждое платье, которое я бы не примерила, Полина хорошо оценивала. Подруга никогда не критиковала образы, лишь вызывалась дополнять их. В своих глазах она приукрашивала меня, и смотреться в них правда было приятнее, чем в зеркало. — Лера, я тебе такое привезла! — кричала с порога она, когда приезжала с отцом из города. Однажды, где-то перед осенними каникулами, она подарила мне браслет. Пару дней я носила его, а потом… Не помню, куда он пропал. Из-за суматохи вокруг я этого даже не заметила. Может, он все еще пылиться где-то в доме? Но в селе меня уже ничего не ждет, а из-за браслета я туда возвращаться не намерена. Мое запястье с того момента стало тоньше, наверное, он вовсе бы на руке не держался. Иногда Полина была очень неспокойной. Например, когда мы сплетничали, что делали мы очень часто, она своим изящным пальцем начинала выводит фигуры на ворсе дивана, затем стирая их ладошкой. — Птичка, ты издеваешься? — слышу скрип проворачивающего замка. — Ты полтора часа тут торчишь! Лера, блять, что с тобой сегодня? Иногда Лёша называет меня птичкой. Он явно не вносит в это негативный подтекст, вот только для меня он имеется. Я правда чувствую себя певчей птицей в золотой клетке: на нее все смотрят, многие восхищаются, вот только она несчастна. И клетка моя была насколько велика, что создавалось ощущение свободы, однако если зайти дальше дозволенного — тебя встречают прутья, сквозь которые пробраться невозможно. — Ничего, — виновато опускаю глаза. — Прости. — Соберись уже, — холодно хватает он меня за плечи. — Не позорь меня перед пацанами хоть сегодня. — Я тебя не позорю, — хочется закричать, разбить пару тарелок и просто лечь спать. — Повторяю, я просто задумалась, или теперь и этого мне нельзя сделать?! — он оставляет мой вопрос без ответа.

***

Доехали мы в полной тишине, даже не хотелось просить любимые песни, которые Лёша включал каждый раз, как я оказывалась в его машине. Небо было голубым, чистым, и лишь одно облако я, почему-то, не выпускала из виду. Его медленно гнал ветер, а из окон машины, мчащейся по пустой трассе, казалось, что оно летит с нами на одной скорости, а то и быстрее. Я не могла понять, на что оно похоже, но всё равно пыталась. Это заняло какое-то время, пока я не отвлеклась на столбы. Отвела взгляд, а облака уже не было. Через пару минут я про него позабыла, но иногда вспоминала. Думала, что потеряла его, оглядывалась, но не могла увидеть. Уже недалеко показывались знакомые кроны деревьев, выстроенные полукругом, — казалось, что они защищают водоём от чужих глаз, прячут скверну, сохраненную в их пределах. В какой-то момент в душе появилось долгожданное умиротворение, но хорошему не суждено длиться долго. Это место не было особо значимо для нас, но нередко для отдыха мы выбирали именно его. Лес укрывал карьер достаточно для того, чтобы ощущать всю прелесть соития с природой, но и настолько, чтобы была свобода взора. На песочном берегу не было зелени, если не брать в счёт иссохшие водоросли, заносимые туда волнами, поднимаемыми ветром, который часто здесь бушевал из-за открытой местности. Свобода тут была не безгранична, она заканчивалась, стоило выйти на оживленную, пыльную трассу, но пары часов здесь хватало, чтобы вдоволь ею насладиться. В нескольких сотнях метров от пляжа и сетки для волейбола в ряд стояли коттеджи. Тоже пустые, оттого и свободные. Сейчас в них не протекала никакая жизнь, лишь в одном колыхалась дверь, ведущая во двор, и подвешенные горшки с цветами керамически стучали о бока друг друга. Неудивительно, если у одного из них сейчас отколется кусочек и с характерным треском упадёт на плиточный пол террасы. Или, быть может, он полетит в направлении плетеного заборчика и развалится на ещё меньшие осколки уже там. Впрочем, не важно. Пока Леша с друзьями решали, куда лучше припарковаться, я уже вышла из машины. Мои черные волосы развивал легкий ветерок, норовивший сдуть с меня и шляпку. Я придерживала ее за широкие поля. Стою в пол оборота к волнам, ноги покрываются мурашками, легкая юбка сарафана щекотит кожу. Я оглядываюсь на компанию, Лёша машет мне; улыбаюсь ему в ответ. Песчинки на пляжу были белые, в воде — ни одного камня, и даже зеленые осколки от битых бутылок не блестели на солнце. Не думаю, что здесь убирали, просто это не самое распространенное место для отдыха. Тут нет магазинов даже поблизости, оттого я и люблю его - за уединенность. Чтобы не натереть ноги тут же снимаю босоножки, осторожно ступая на горячий песок. Врываюсь в него пальцами. Захожу в воду, устало прикрывая глаза, — приятная, легкая дрожь пронизывает всё тело. Так бы и стояла неподвижно весь этот день! Несколько брызг попадают на волосы, заставляют недовольно скривиться. — Да ну, Лёша! — зачерпываю в ладони воду, брызгаясь в ответ. Через несколько секунд на меня нападают уже трое — его друзья тоже подключились. Смех отдается эхом, создавая новые круги на воде. Я не успеваю думать, но знаю, что в такие моменты нужно любить жизнь.

***

Иногда казалось, что на такие мероприятия меня берут только в роли прислуги: я готовила еду; я расстилала покрывало, чтобы мы сели; я раскладывала вещи, пока парни веселились в воде. Я, между прочим, тоже хочу! Вздыхаю и прибираю чью-то футболку, лишь бы вещь не выцвела на солнце. — Лёша-а-а-а! — кричу, как мама с балкона, которая зовёт покушать, пока ты гуляешь. — Помоги, пожалуйста, не могу полотенце найти! — Ничего ты без меня не можешь, — смеясь, подбегает он и чмокает меня в щеку. — Странно, — парень еще пару минут копошится в багажнике, после разводит руками. — Ну что? — Птичка, ты, блять, как обычно, — тон его уже не такой добродушный. — Неужели так сложно нормально собраться и ничего не забыть? Надеюсь, больше никаких твоих закидонов меня сегодня не ждет, — Лёша разворачивается и уходит, а я радуюсь. Это самое незначительное, что он мог сказать в порыве гнева. «Не забивай мою голову пустыми переживаниями, если хочешь, чтобы в ней помещалось больше» — очень хотела выкрикнуть ему в спину я, но сдержалась.

***

По бокам от меня слышны разговоры, но в суть их я особо не вникаю. Даня официант, а у Максима своя маленькая кофейня, поэтому все их разговоры сводятся к работе. Ненавижу свою. Я натягиваю носки и выпрямляю ноги ближе к солнцу. Глаза невольно бегают из стороны в сторону, пытаясь зацепиться хоть за что-то интересное. Недалеко от нас стоит большая черная машина, только марку разглядеть мне не удается. «Красивая. Выглядит очень дорого…» — подмечаю в мыслях, немного улыбаясь. Возможно, я бы хотела, чтобы у нас с Лешей была такая же. — Ты чего лыбишься? — грубый голос приводит в чувства. — Да так, ничего, — возвращаю внимание на компанию. — Нет, не ничего! — восклицает он, поднимая меня за локоть. Это снова начинается. — А, я тебя понял, — Лёша переводит взгляд на вышеупомянутую машину. — Я не знаю, что ты там понял, но думаю, что понял ты неправильно. Хочется казаться на его фоне спокойней. Поэтому я всегда стараюсь держать себя в руках, не поддаваясь гневу. Думаю, что, может быть, ему станет хоть немного стыдно за свое поведение. Ведь это он кричит, а не я. Мне не плевать, мне страшно. — Засматриваешься на чужие машины? Может еще засмотришься на её обладателя? Или сразу ляжешь под него? Ты же так это любишь! — кажется, что все это происходит не со мной, что это просто дурной сон. Когда же он закончится? — Я не засматриваюсь. Прости. — Настанет день, когда «прости» станет поздно говорить. Запомни мои слова, — он ищет одобрение в глазах друзей, но они лишь безучастно отводят взгляды, явно не желая участвовать в происходящем. И я их понимаю. Как же мне самой не хочется быть предметом его агрессии! — Да ты сам мне изменяешь направо и налево! — какая-то преграда внутри меня рушится, все эмоции обваливаются снежным комом. Я не могу остановить слёзы. — Знаешь почему ты так ревнуешь к каждому столбу? Потому что ты сам трахаешь все, что двигается и даже не стесняешься этого! По себе не судят, Лёша! — Я дал тебе всё, что у меня было, а ты пререкаешься? — больше всего боюсь его безэмоционального, холодного взгляда, от которого пробирает до костей. — Надо было оставить тебя подыхать на улице, шлюха, — всё происходит как в замедленном действии — он заносит руку над головой, я инстинктивно сжимаюсь, оседаю на землю. Не знаю, какого исхода я больше всего жду, а какого боюсь… Хочется выкрикнуть что-то провокационное. Я не хочу жалости. Просто хочу, что бы кто-то обратил внимание, подумал и нашёл решение. Кажется, сама я пробовала уже всё, и мы всё равно здесь вместе. Следовательно, моё давление никак не действует. Может быть, в моём нынешнем положении надо бы сторожиться внимания, так как кто-то может сказать: «Тебе что, не хватает того, что ты получаешь?». И никого нельзя будет винить, потому что это правда льстило бы. Но не мне. Я живу не для себя (для этого я существую), а для мужчин и их безбожного внимания. «Нужно быть осторожной с желаниями» — вот, что я сказала бы себе пару лет назад. Мне этого не хватало, а теперь я сыта по горло. И вот вроде бы я его люблю, исходя из этого, должна любить то, что от него получаю. Но стоит только задуматься, что от любимого человека можно получать не только нежные ласки, становится жутко. Мне кажется, Лёша слишком слаб, чтобы окончательно сломать меня, в этом случае он может лишь надломить, поэтому у меня есть работа. Работа… Совсем нежеланные воспоминания всплыли в голове: — Слушай, Лер, — Бяша, улыбчивое лицо которого я запомнила на всю жизнь, потому как эту беззубую улыбку не сдуть ни с каких одуванчиков, оборачивается к нашей парте. — А че ты, решила, на кого поступать будешь, на? — Думаю между психологом и архитектором, — не раздумывая, выдаю я. Мне всегда не хватало таких технических разговоров с кем-либо. Только хотелось бы, конечно, чтобы мне помогли, дали совет и наставили на верный путь. Увы, я не могла ждать этого от ребят. — Да тебе самой психолог не помешает, — подскочил к парте Пятифан со скомканным листом. Видно, его опять не устроила отметка за самостоятельную работу по математике. Никогда он не приносил результаты домой — в первую же минуту они оказывались в мусорном ведре, но тогда он держал его при себе. Наверное, всё же хотел им похвалиться. Странно, что я так много помню… В каких мельчайших подробностях теперь мне всё видно! Это не те сны, в которых лица школьных друзей расплывались в серые пятна. К диалогу подключаются Антон с Полиной, до того воркующие за соседней партой. — Отстаньте! — смеюсь я, покачиваясь на стуле. Знаю же, что нельзя. Знаю, что потом на линолеуме останутся вмятины, но волновало ли меня, школьницу, это тогда? Конечно, нет. — А вы? Решили уже? — особым разнообразием ответы мальчиков не отличались. Все планировали оставаться в поселке, потому что тут привычнее, хотя я отчетливо слышала «Проще». Только Морозова загорелась идеей поступить в музыкальную школу в городе. Я представила эту маленькую, ещё только восходящую звезду на сцене и стало тепло. Рома как в воду смотрел… И в кого он был таким? Таким… Побуждающим меня на ещё большие рыдания. Даже будучи призраком прошлого, он всё продолжает доставлять мне невероятную боль. Только он был способен на это. Эта боль тоже особенная, и её послевкусие запомнилось мне надолго. Навсегда. Слёзы все еще текут, обжигая щёки, я жмурюсь, и точно вся жизнь проносится перед глазами за долю секунду. Всегда так и всегда моя жизнь заканчивается дождливыми похоронами отца и бесконечными документами. Рукой, которой он замахнулся, Лёша когда-то взял мою ладонь и поцеловал кисть. Мягко и терпеливо. Вот бы и мои губы он целовал столь трепетно… Впрочем, мои мысли давно стали перерастать в дневник без дат. Словно страницы шуршат от ветра и ты сама не знаешь, в какое воспоминание тебя перенесет и какое из них заставит страдать больше. — Хоть пальцем её тронешь — завалю, — поднимаю глаза и вижу незнакомого парня, который встал прямо передо мной, защищая своей широкой спиной.