Душа на троих

      Ирга никогда ни не винила вселенную в своих проблемах, будь то напряг с учёбой или разлад в отношениях с молодым человеком. Более того, старалась постепенно решать их, подавляя желание бросить всё и забыть. Точные науки по возможности подтягивала, в общении использовала метод компромиссов, хотя и не всегда. Ершистый характер порой требовал выхода эмоциям, поэтому водиться со студентами-сверстниками, откровенно говоря, было тяжко. Однако так продолжалось до определённого времени. Точкой отсчёта стал незапланированный зачёт по клинической фармакологии. Вернее, таковым он оказался непосредственно для неё самой. Удивление тогда удалось скрыть лишь чудом, спрятав за маской задумчивости.       Девушка уныло взглянула на циферблат наручных часов. Народ с факультета знал о выданном списке вопросов и смог подучить необходимые темы заранее. Она же выкручивалась самостоятельно прямо перед преподавателем. Успешно, пусть и ценой испорченных нервных клеток. Повод для радости, а не испепеляющего нутро опустошения, да плавающей где-то на дне застарелой грусти. Причём Ирга не могла найти объяснения собственному состоянию. Возможно, она просто устала? Тогда чего ждать ближе к зимней сессии?       Шаркая подошвой старых осенних ботинок о тротуар, неторопливо шла вперед. В душную комнату общежития желания идти не было никакого, поэтому можно сказать, студентка просто прогуливалась по знакомым улицам. Мысли о надобности подготовки к завтрашним парам по микробиологии и латинскому языку быстро исчезали даже при попытках переубеждения. Их место заняло несвойственное ранее в отношении учёбы безразличие. Оно же главенствовало, когда девушка внезапно оказалась на проезжей части. С силой сжало испуганно забившееся с удвоенной скоростью сердце, ядовитой иглой отравило разум, пригвоздив к месту без шанса двинуться. Понимание движущейся навстречу смерти ушло куда-то на периферию сознания.       Зрачки инстинктивно расширяются, закрывая большую часть бесцветно-серой радужки. Черная машина в тонировке старается сбавить скорость на протяжении всего действа, растянувшегося на несколько долгих минут. Ирга почему-то твёрдо решает, что это не поможет. Водитель не успеет, не сможет, ведь на деле прошли секунды. То, что творится перед глазами, не более чем игры сознания. По щеке катится слеза, срывается с линии подбородка и, подхваченная порывом ветра, оседает на приблизившийся вплотную капот. Противный визг шин, громкий протяжный гудок и звук глухого удара — последнее, что достигает слуха. Серый асфальт окропляется свежей кровью.       Умирать, очевидно, страшно. Умирать, будучи жертвой аварии, пусть и собственноручно спровоцированной, страшно в двойне. Но Ирга не чувствует боли, не ощущает того, как кости вспарывают собой плоть. Ничего не слышит, не видит. В душе поселяется противоречивое облегчение. Такое незнакомое, непонятное в связи с тем, что она вовсе не собиралась сводить счёты с жизнью. Однако даже так, никаких переживаний о собственной судьбе не возникает. В этом уже чётко проглядывается характер девушки. Какая, в конце концов, разница, если всё кончилось.       Или не всё?       Смирение, равнодушие, в миг разбившиеся об отдалённую резь в теле. Такую призрачную и незначительную, но постепенно усиливающуюся. Это странно, если не сказать, что противоестественно. С другой стороны, никто ведь не знает, что следует дальше. Переход в загробное царство, исчезновение или начало совершенно новой жизни в таком же новом теле…       Тишина сменяется на шум летней ночи, свойственный обычно деревням в глубинках. Стрекочут сверчки, поскрипывают ветками деревья, тревожимые прохладным ветром. Едва слышно надломано кричит вдали ночная птица. Однако всё это создаёт ненавязчивый фон, по-настоящему здесь стынет только один звук — дыхание. Болезненное, хриплое, с трудом выбивающееся из пересохшего горла и выходящее через рот. Её дыхание.       На языке явственно ощущается железистый привкус. Скрипит меж сжатых зубов пыльный дорожный песок. По разбитой нижней губе течёт что-то омерзительно тёплое. Ирга прислушивается к своим ощущениям, отбрасывая пока мысль о неожиданном воскрешении. Кривится, хмурится, из-за чего в уголках глаз проступают морщины. Лоб чертят две некрасивых складки.       Живот, прикрытый подтянутыми к груди коленями, отдаёт тупой болью. Ноют бока, гудит голова, которую прячут пробиваемые дрожью руки. Ночной воздух опаляет обнажённые щиколотки, вызывая появление мурашек. Остужает горящую кожу лица, шеи, плеч и ключиц, выглядывающих из растрепавшегося ворота. Заставляет неметь кончики пальцев, просачивается сквозь тонкую ткань без того потасканного халата на запах. Кажется, что-то из восточной одежды, но точного названия вспомнить не удается. В реальность возвращает раздавшийся над ней полный презрения и злости голос. С настолько непривычным звучанием, что девушка сомневается, не показалось ли. Слова льются сплошным потоком, словно вышедшая из берегов буйная речка, бьют набатом по черепной коробке. Без пауз, на высоких тонах, так неприятно, что хочется заткнуть уши, лишь бы не слышать. Увы, вместо желанной тишины первому вторит второй. Не менее противный, громкий до такой степени, что затылок пронзает болью.       Перед закрытыми глазами взрывается целый сноп искр, когда чужая рука, не особо церемонясь, хватает за волосы. Вздёргивает с земли вверх безвольной куклой, трясёт, пока мужчина кричит, брызжа слюной на ощерившееся, перемазанное в грязи лицо. Ирга беспомощно трепыхается, пытаясь встать на отказывающиеся её держать ноги. Цепляется за мужскую кисть, силясь ослабить хватку, но терпит неудачу. Падает, сбивает колени о землю. Несмотря на это, поддерживает вид сильной, никем не сломленной девушки, хотя сама унижена и максимально слаба.       По лисьи раскосые персиковые глаза, с оттенком в особенно нежный розовый, взирают на неизвестных исподлобья. С плохо скрываемым желанием вцепиться обломанными ногтями в их опухшие красные лица. Но, понятное дело, она на это не решается. Понимание того, что не сможет дать отпор, заставляет зло вскинуть подбородок и медленно процедить:        — Отпустите меня.       Собственный голос ожидаемо чужд. Интонации, произношение незнакомы настолько же, насколько и всё окружение. Слишком мягкий, переливчатый, он глохнет в громком гоготе мужчин, прервавшемся звонким хлопком. Голова Ирги дёргается в сторону от тяжёлой пощёчины, из-за которой та на миг теряет связь с реальностью. В кромешной темноте будто бы переворачивается с ног на голову окружавший их буквой «П» забор. Тупик…       Чудесное место для разборок. От чего-то кажется, что прошлую хозяйку этого измученного тела не собирались отпускать живой. Мысль о переселении душ пассивно расползается в сознании и принимает облик данности. Давление на корни волос исчезает, и лишенная сил девушка вновь растягивается на пыльной дороге, но уже в ожидании развязки. В локоть внезапно неприятно упирается нечто твёрдое, лежащее прямо в широком рукаве. Прикрыв глаза, бесшумно выдыхает и изгибает губы в подобии усмешки, наполненной отчаянием. Причина собственного бедственного положения донельзя прозаична. Кража. Странно только, что возмездие не спешит вернуть её в мир иной.       Появление ничем не обоснованной уверенности в своей безнаказанности неожиданно. Будто промедление не может быть чем-то вызвано. Наивно, но Ирга всё равно приподнимается на трясущихся руках с намерением посмотреть, в чём дело. Зазвеневший в воздухе крик заставляет передумать. Зажав уши ладонями, содрогается всем телом и замирает. Не смеет больше двигаться, пока один из неизвестных в паре метрах от неё захлебывается воплями. Недолго, правда. Его волчий вой быстро переходит в неясное бульканье, заглушившееся звуком чего-то, толчками выливающегося наружу.       Девушка догадывается, что именно фонтанирует. Брызги тёплой крови пятнают местами обнажённую кожу, оставляя яркие росчерки. Рвотный позыв срабатывает сам собой, из-за чего приходится заткнуть рот грязной ладонью. Повторяется несколько громких чавкающих звуков, нечто падает на землю с громким влажным шлепком. Только после этого в подворотне воцаряется мертвецкая тишина.       — Выглядишь жалко.       Слегка повернув голову, бросает косой взгляд на убийцу. Силясь не смотреть ниже, уверяя себя, что это плохая идея. Тем не менее на периферии зрения отчётливо выступают тёмные пятна. Развалившиеся на песке крупные куски тел, под которыми уже скопились внушительные лужи крови. В горле стынет ком отвращения не столько к открывшейся картине, сколько к ситуации в целом. Позади неё стоит необычный в своей внешности молодой человек, стряхивающий с сильных рук алые дорожки. В прочем, а человек ли, если смог разорвать её обидчиков на части без оружия?       Короткое хаори без рукавов не скрывает развитой грудной клетки и чётко вырисованного пресса. Поджарое тело, испещрённое полосатыми узорами, выставляется буквально напоказ. Но не только это завладевает вниманием, Ирга напряженно вглядывается выше. В, возможно, излишне миловидное для мужчины лицо. С невероятно насыщенными, топорщащимися в разные стороны розовыми волосами, такого же цвета бровями и ресницами. До зависти длинными, обрамляющими хищно прищуренные глаза. Во тьме ночи горящие золотом радужек глаза демона. С испещрённой сетью трещин склерой и застывшими вместо зрачков иероглифами. Не зная японского, она почему-то была уверена в их переводе. Третья высшая луна. Что? Женские иссушенные губы размыкаются, и в воздухе виснет сиплое:       — Хакуджи?       Она без понятия, кто это. С языка само сорвалось. Это имя… Кажется знакомым чисто на подсознательном уровне. Девушка разворачивается полностью, прокусывая в немой злобе внутреннюю сторону щеки. Следит за тем, как чужая тонкая бровь в недоумении изгибается.       — В силах говорить, но не пытаешься бежать. Впервые вижу такого недалёкого человека. Тебе повезло.       Раньше Ирга обязательно бы среагировала на оскорбление, сейчас — лишь с жадностью ловит каждое его слово. Певучий, наполненный безразличием голос кажется таким родным, что даже брезгливость и толика презрения в нём не замечаются. Демон, обладая очень высокой скоростью, в мгновение исчезает из поля зрения. Она остаётся в подворотне одна, сидящая в пыли рядом с двумя изуродованными трупами. Брошенная напоследок фраза. Что он имел в виду? «Тебе повезло». Очевидно, что так и есть. Этот парень спас её своим неожиданным появлением. Как позже выяснилось, значение было совсем другим.

***

      На то, чтобы адаптироваться к новому телу, много времени не требуется. Срабатывает ли тут самовнушение или что-то ещё, она не знает, но уже воспринимает чужое своим. Хрупкая фигура, изящные руки с тонкими пальцами, стройные ноги, копна длинных тёмных волос — всё это кажется привычным. Единственным, к чему не получается привыкнуть, оказывается мир и эпоха, в которую не посчастливилось попасть.       Японцы неплохие люди, только вот с традициями у них всё чересчур заморочено. Ирга, зная свою удачу, всё равно каким-то чудом попадает в бордель. Скорее всего, сыграло роль скандальное для женщины того времени поведение и не очень правильное ношение одежды. Увольте, но ходить маленькими шажками в адски неудобных гэта было верхом её сил. Радует то, что убежать оттуда удается довольно скоро, пусть и ценой отбитых ног. Чтобы вылезти ночью из окна второго этажа приходится постараться. Тогда же она во второй раз встречает, как выясняется, Аказу. Снова в не самом лучшем виде, будучи измождённой и растрёпанной, в ярком кимоно с завязанным спереди оби и стёртыми в кровь стопами.       Демон не может не признать в ней юдзё, поэтому отпускает несколько язвительных, обидных комментариев, так и не достигших цели. Девушка же замечает, что, удивительно, но именно при нахождении в непосредственной близости от него, у неё мозг превращается в желе. Сердце приступообразно сжимается в груди вплоть до боли. Кто-то мог бы даже назвать это трогательным, мол, влюбилась девочка. Только вот, больше похоже на болезненное помешательство, потому что она не испытывала такого, будучи ранее в отношениях.       «Мне срывает крышу на бессмертную тварь-людоеда, » — свернувшись на футоне и сдавив виски, воет от того, как буквально на части раскалывается голова. Мысли, какие-то смутные образы, тактильные ощущения, неясные обрывки фраз. Знакомо, и в то же время нет. Что же это такое? Трудно понять, ещё труднее принять и адаптироваться. Внутри словно что-то ломается, потом заново отстраивается. Постепенно, со временем меняется характер, повадки. Не ясно только, были они чужими или скрытыми до сих пор в глубинах подсознания собственными.       Сидя за дальним столиком в дешёвой забегаловке, она не притрагивается к принесенной минут пятнадцать назад рыбе. Сверлит в ней взглядом бездонную дыру, морщится, трёт лоб. Пора бы ей переставать страдать, а начинать искать работу. Деньги, вырученные с продажи украденных из квартала красных фонарей украшений, не могли оставаться бесконечными и медленно заканчивались. Правда, заниматься этим придется завтра. За не застеклённым окном стремительно темнело. Стоило поспешить, чтобы не искать потом отель в кромешном мраке.       Съев несколько холодных кусочков жареного окуня, Ирга не сразу может встать на затёкшие от неудобной позы ноги. Приходится немного подождать, прежде чем расплатиться и покинуть помещение. Расправляя на ходу складки на юкате приглушённого жёлто-рыжего цвета, старается придерживаться быстрого темпа ходьбы. Благо, простые удобные дзори это позволяют.       На улице немноголюдно ввиду не самого густонаселённого района маленького города. Перед ней закрывает свою лавку торговец тканями, пестрыми птичками мелькают и скрываются в конце улицы две спешащие японки в узорчатых кимоно. Напоследок попадается несколько припозднившихся рабочих, идущих откуда-то с окраин. Довольно спокойно, бед вроде ничего не предвещает, но девушка прячет руки в широких рукавах, зябко обхватывая себя за предплечья. Ускоряет шаг, чувствуя необъяснимое эфемерное волнение. Не зря, в прочем. Проходя мимо особенно затемнённой улицы, лишённой и намёка на фонари, она вновь сталкивается со своим личным кошмаром.       Золотые глаза смотрят как-то по-новому. К раздражению, чувствующемуся за несколько метров, прибавляется усталость.       — И долго ты собираешь меня преследовать? Совсем лишена чувства страха? — глухо озвучивает вопрос демон, лениво поднимая руку к своему лицу. Особенно изящно слизывая кровь с ребра ладони, становясь похожим на огромного хищного зверя, что действительно было так.       Вроде бы неподалёку находилось додзё, в котором обучались неким японским боевым искусствам. Аказа, как большой любитель драк, наверняка нашёл там несчастного, ставшего впоследствии его обедом. Ирга пятится назад, мотая головой из стороны в сторону, отрицая то, что с ней творится. Пытаясь убедить себя в том, что он — чудовище. Убийца, чьи руки отняли не одну сотню жизней. Не зря ведь в его глазах отпечатан порядковый номер, являющийся показателем деяний. И этого должно быть достаточно, чтобы тут же развернуться, уйти, а ещё лучше убежать. К сожалению, только в теории. Девушка слышит, как внутри неё что-то с громким хрустом переламывается. Её выстроенный барьер. Отказ следовать судьбе, повиноваться воспоминаниям из прошлого, где неизвестный Хакуджи и есть Аказа. Кто же тогда она?.. Несостоявшаяся, трагически погибшая невеста. Переродившаяся в новом теле спустя много лет и избавившаяся от него, когда подвернулся шанс вернуться в свою эпоху. Какая чёртова ирония.       Наивную девочку внутри совсем не смущает, что её возлюбленный стал другим. Стал не человеком. Ей хочется обнять его и больше никогда не отпускать. Простить ему все мыслимое и немыслимое. Помочь отмыть грехи. Девушка не может этому противиться, потому что сама является инициатором. Коюки и Ирга — одна душа, разделенная на личность того времени и личность настоящего. К сожалению, неразделимая.       Понимание того, что придётся мириться с заскоками себя прошлой, вызывает чересчур явный протест. Она не хочет прогибаться под чужими чувствами, но приходится. Ей банально не оставляют выбора. С собой невозможно враждовать. Слишком… больно. Потому сдаётся, уступает, сжимая руки в кулаки. Сильно, до появления на коже ладоней следов-полумесяцев от отросших ногтей. Смотрит на третью высшую луну выжидающе, считывая потянувшуюся ауру опасности. То, что девушка собирается сделать дальше, слишком чревато. Расчёт всецело на реакцию демона — величайшая глупость. Если она ошибётся, с большой долей вероятности лишится жизни. На этот раз уже окончательно.       Внутреннее давление вынуждает отмереть и текуче приблизиться к угрожающе шагнувшему ей навстречу Аказе. Расстояние сократилось до минимума слишком быстро, не позволяя пойти на попятную. Именно сейчас могло последовать нападение, а голова покатиться по пыльной дороге, но ей повезло.       Ирга, оглушённая грохотом крови в ушах, расправляет ссутулившиеся плечи и касается его лица. Сначала мимолётно, но спустя секунду на щёку опускается уже вся маленькая ладонь. Большой палец в ласкающем жесте очерчивает одну из синих тату, останавливаясь аккурат над уголком губ.       Демон опешил от такой наглости, красноречиво выгнув брови в недоумении. Довольство, угадывавшееся в мимике человека, вводит в заблуждение. Нехарактерные смертным эмоции и поступки. Словно она в упор не желает замечать, перед кем находится.       Девушка же обхватывает полосатое лицо и мягко, но, свойственно себе настоящей, настойчиво прижимается к его губам. Предвидев попытку оттолкнуть, вцепляется клещом. Обвивает руками его жилистую шею, потом зарывается пальцами в волосы на затылке. Но даже так, она понимает, что этому парню ничего не стоит освободиться. Нужно лишь захотеть, и человек будет харкать кровью, ловя выпадающие из пробитого нутра органы. Хорошо ещё, если целые, ведь после удара такой мощности они, скорее всего, превратятся в месиво. К счастью, такого не происходит.       Ирга чувствует растекающееся по венам удовлетворение, когда получает ответную реакцию. И если сначала это действительно кажется страстным и горячим, то вот дальше — нет. Совсем нет. Душок свежей человечины, незамеченный почему-то ранее, становится слишком отчётливым. Изумительные, кружащие голову поцелуи сменяются звериными укусами. Или всё было не так с самого начала? Девушка шипит, когда демон прихватывает зубами её нижнюю губу. Распухшая чувствительная кожа отзывается саднящей болью. Глаза щиплет от наворачивающихся слёз.       Желания Коюки как-то само собой отходят на второй план. Она понимает глупость совершенного поступка и видит к чему всё идёт. Лучше бы действительно пересилила себя, ушла сразу же, как только его увидела. Однако сделанного не воротишь, время не повернуть вспять.       Выпустив из пальцев розовые пряди, упирается руками в его обнажённую грудь и с паническим отчаянием понимает — не помогает. Хватка сильных мужских рук на пояснице и лопатках не исчезает. Едва Аказа отстраняется от её лица, сразу одним движением запрокидывает голову, ломая всё сопротивление силой. Шейные позвонки жалобно хрустят от силы натяжения, пока он с каким-то особым садистским наслаждением прижимается к беззащитной коже горла губами. Ведёт ниже, будто прощупывая пульс, и стягивает с одного плеча юкату. Ирга вырывается, предчувствуя неладное, но ничего не меняется. Третья высшая луна удерживает её на месте, не прилагая никаких усилий, и смыкает зубы на ключице.       От боли хочется кричать, однако всё, что вырывается, так это позорное хныканье, похожее на скулёж. Он сдавливает её в своих тисках так, что трещат рёбра. Ни дёрнуться, ни, куда уж там, выбраться. По щекам бегут злые слёзы, которые тут же слизывают в несколько движений языка, оставляющего карминовые разводы. Слюна с примесью крови.       — Расхотелось? — ядовито интересуется демон, скользя носом по линии скул и выдыхая ей куда-то в ухо. Царапает клыками хрящ, опускается, прикусывая маленькую мочку, и внезапно разжимает хватку. Позволяет, наконец, трусливо отскочить в сторону.       Золотые глаза горят особенно дико. Уменьшившиеся до размеров точек зрачки-кандзи пылают яростью и физически ощутимым презрением. Ноздри хищно раздуваются, практически бесшумно втягивая воздух. На лице, шее, мышцах плеч и предплечий проступают вены. Дёргается вверх, потом вниз мужской кадык. Несколько раз, словно не может контролировать слюноотделение.       Девушка не решается отвести взгляд в сторону, напряженно анализируя происходящие изменения. Понимает, что демон ранее никогда себя так не вёл, а нынешнее поведение является следствием её идиотского поступка. Не надо было раззадоривать дремлющего хищника, чтобы не думать, как теперь убежать. Пусть он пока сохраняет способность адекватно мыслить и успешно держит себя в руках, выдержка не бесконечна. Более того, она трещит по швам, раз Аказа смотрит в ответ, растеряв былое безразличие. Не мигая, с лисьим прищуром, как на добычу. И это становится, вероятно, единственной причиной, почему Ирга до сих пор стоит здесь. От хищника невозможно убежать.