Душа на троих

      — Я ненавижу слабаков вроде тебя. Запомни это и убирайся, — сдержанный тон никак не вяжется с его состоянием, в отличие от последовавшего за ним злого оскала. — В твоих интересах не допустить очередную нашу встречу. Потому что она станет последней. Оторву голову, даже несмотря на то, что женщина.       Сорвавшийся на рык демон, не меняя положения тела, бьёт кулаком в стену с неподвластной человеческому глазу скоростью. Превращая камень в осыпавшуюся наземь крошку, а свою руку — в деформированное множественными переломами мясо. Однако в лице не меняется, будто и не чувствует чудовищной боли. Или и впрямь не чувствует? Срабатывает мгновенная регенерация.       Девушка прижимает пальцы к ещё сочащемуся кровью укусу на ключице, тихо шипя и хмурясь. Рельеф его зубов обозначился особенно ярко. Кожа вокруг заполненных алым лунок начала приобретать синюшный оттенок. Не самая важная на данный момент проблема, впрочем. Ею можно будет заняться по приходу в отель, учитывая, что третья высшая луна дала добро «убираться». И Ирга с радостью взяла бы ноги в руки, скрывшись в ночи, но получила острую необходимость съязвить в спину уходящему парню. Слава Богам, не решается этого делать, сдерживается для собственного благополучия. Разворачивается, быстрым шагом покидает тёмную улочку и…       Из огня да в полымя, как говорится. Глаза ослепляет ярким светом бумажного фонарика, внезапно появившегося из-за поворота. Она поспешно отступает на несколько шагов назад и укрывается за длинным рукавом, чтобы вернуть способность видеть.       — Доброй ночи, госпожа.       Как-то разом накатывает дурнота, и выдать что-то вразумительней наклона головы не получается. Кажется, старик спрашивает о шуме и непонятно почему тревожится, даже ещё не получив ответ. Отставляет к стене палку с привязанным к ней источником света, беспокойно сводит у переносицы кустистые брови. Мир кренится набок, незнакомец — неестественно вытягивается, а потом картинка идёт чёрными пятнами. До футона ей, видимо, добраться не суждено сегодня. До своего, по крайней мере. Слуха достигает несколько смазанных окликов, прежде чем девушка окончательно теряет сознание.       Японец преклонного возраста, заставший посреди улицы с повисшей на руках ношей, в задумчивости жуёт губы. Приглядывается к свалившейся ему на голову напасти, замечает пропитавшийся кровью ворот юкаты, но выводов поспешных делать не решается. Взваливает на плечо аккуратно, забирает фонарь и торопится к дому, прилегающему к маленькой кузне, стену которой испортил ранее демон. Минует низкую калитку, вздыхает, встречаясь взглядом со стоящей на маленькой веранде супругой.       — Юкидзи, пожалуйста, приготовь тёплую воду и чистые полотенца.       Никаких вопросов не следует. Женщина раздвигает сёдзи, впуская мужа с неожиданной ночной гостьей внутрь. Перед тем, как зайти самой, недолго вглядывается во мрак пустынной улицы и только потом смыкает створки.       Огонёк за бумажными стенками оставленного источника света слабо дрожит, тревожимый ветром.

***

      Аказа наступил на горло своим желаниям, когда отпустил девчонку целой и невредимой. Он никогда не трогал слабых человеческих женщин, сколько себя помнил после обращения, но эта… Вызывает какой-то непонятный отклик. Терпкий вкус её крови до сих пор ощущается на языке, призывая вернуться, довести начатое до конца. Но демон целенаправленно продолжает углубляться дальше в лес, скаля зубы в бессильной злобе. Он может держать себя в руках, но проекции сознания будто проверяют на прочность. Дают почувствовать пьянящий аромат юного тела, нежность и шелковистость кожи под пальцами, мягкость целующих губ.       Создана специально для него, не иначе.       Осевшая данностью мысль рассекает любые противопоставленные ей подобно клинку ничирин. Раскалённой сталью врезается в спину, выходя через мёртвое сердце, даря возможность ощутить фантомную боль во всех красках. Из-за этого парень спотыкается буквально на ровном месте, сбиваясь с поддерживаемой скорости бега. Останавливается вовсе, касается груди окрашенными в синий цвет пальцами, не находя воображаемого лезвия. Рука сжимается в кулак, вновь покрываясь сеткой проступивших вен. Он больше не позволит себе попасть под влияние этой смертной.

Какая жалость, что обещание дано впустую. Больше попадать и не нужно, всё равно уже не выберешься, Аказа.

      На тот момент это не казалось настолько явным. Проблема показала верхушку айсберга на следующей охоте, когда демон стандартно искал добычу, способную к сопротивлению. Перепрыгивая с одного здания на другое, он изучал витающие в воздухе запахи на предмет наличия того самого. Хотел встретить подающего большие надежды ученика боевых искусств или сильного мечника, но, увы, поймал себя на мысли, что ищет её.       За другими женщинами всегда тянется резкий цветочный шлейф от ароматических масел. Смесь запахов хвои и, совсем немного, холодного дождя, не присуща никому, кроме неё одной. Азарт от возможной небольшой тренировки моментально испаряется, оставляя после себя раздражение. В ту ночь он не стал никого убивать.       Несколько дней к ряду проходят в метаниях. Граница между реальностью и вымыслом больного сознания стирается. Известная своей выдержкой третья высшая луна теряет контроль над ситуацией и срывается.       Как только солнце скрывается за горизонтом, Аказа бесшумно приземляется на татами скромного номера гостиницы на втором этаже. Сидя на корточках, обводит взглядом пустую комнату и останавливается на расстеленном у стены футоне. Вышедшую из комнаты хозяйку по возвращении ждёт не очень хороший сюрприз.       Он уже не отказался бы от своих намерений, даже если хотел. Потому приготовился к броску, когда фусума плавно отодвинулись в стороны и явили устало зевающую девушку в чёрных хакама и белом кимоно. Она некстати прикрывает глаза, потеряв малейшее преимущество хотя бы увидеть врага, а когда открывает, уже становится поздно. Пальцы демона сдавливают тонкую шею, подтягивая ближе.       Испуг, отразившийся в расширившихся зрачках, видится ему забавным, равно как и всё её сопротивление. Такая очаровательно смелая, раскрепощённая ранее, сейчас она выглядит унизительно жалкой. Упирается пятками в пол, силясь сохранить дистанцию, размыкает губы в заведомо провальной попытке позвать на помощь. Демон не может себе позволить не воспользоваться этим, подавшись вперёд и бесцеремонно накрыв её рот своим. Ненадолго, правда, поскольку через мгновение он отстраняется, с поразительным равнодушием смотря на бегущие от уголков губ кровавые ручейки. Девушка выплёвывает откушенную часть чужого языка.       — А ты всё ещё бойкая. Так даже интереснее.       Золотые радужки темнеют на несколько тонов, взгляд в разы тяжелеет. Едва Ирга чувствует подхватившие её под ягодицы руки, как уже оказывается опрокинутой на футон. Упасть с высоты своего роста на не очень-то и мягкий аналог японского матраса было болезненно. Из-за резкой смены положения картинка кувыркается вместе с ней, заставляя на миг потеряться в пространстве. Тело разом обмякает, прекращая дёргаться и позволяя избавить талию от завязок штанов. Становясь податливой куклой, лишь автоматически пытаясь прикрыть грудь, когда Аказа распахивает оставшееся на ней нижнее кимоно. Она понимает, что выбраться из-под него возможным не представляется, да и навряд ли это вообще нужно. В любом случае, трепыхания теряют всякий смысл. Её призывают к смирению, и ничего не остаётся, кроме как вновь подчиниться. Считать скользящие поцелуи на собственном теле, привыкать к немного более щадящим укусам, прикосновениям. Ещё лучше — отвечать, зарываясь в розовый загривок, притягивая ближе и с готовностью принимая его желание. Ронять в ладонь тихие стоны, захлёбываться на выдохе человеческим именем демона и внимать обещанию заставить кричать.       Очевидно, сейчас девушкой владеют эмоции Коюки, иначе как можно объяснить происходящее? Это удовольствие от трения покрывшейся испариной кожи человека о чужую, горящую пламенем кожу, ощущения крепкой хватки мужских пальцев на бёдрах, взгляда глаза в глаза. Такого проникновенного, наполненного обоюдным диким желанием и родного. Насилие загадочным образом превратилось во что-то новое. Ещё более интимное, похожее, возможно, на единение душ? Это осознание кажется трепетным, но режет душу, словно острый осколок стекла. Она даже не сразу понимает, что плачет. Без всхлипов, просто роняя редкие слёзы, стекающие по вискам в уши.       Партнёр, проявляя невиданное участие, замедляется и останавливается. Грубовато хватает за подбородок, сжимая пальцы, не позволяя отвернуться. И смотрит так внимательно, изучающее, будто выискивая подтверждение каким-то своим мыслям. Повисает недолгая пауза, прежде чем он отпускает её лицо. Проводит ладонью от выпирающей тазовой косточки выше, к талии, в ласкающем жесте. Меняет руку, на которую опирается, чтобы не давить на хрупкое девичье тело, и стирает большим пальцем солёные дорожки на её лице.       — Тебе больно?       На самом деле, всё ещё хочется рассмеяться. Странно слышать такой вопрос от того, кто принудил к близости, но Ирга почему-то не злится. Внутри прочно и так порочно оседает понимание, что всё сейчас на своих местах. Она должна быть рядом с ним, а он не посмеет больше оставить её одну.       — Нет, продолжай, — мягкая улыбка против воли изгибает губы.       Она касается его кожи невесомыми поцелуями по направлению татуировок. Сначала на лице, потом плавно переходя на шею, чем вызывает глухое рычание. Хотя и зловеще, уже совсем неубедительно. Гладит плечи, предплечья, чувствуя под ладонями перекатывающиеся литые мышцы. Сжимает, впиваясь ногтями, при очередном особо сильном движении и хнычет. Уставшее за день тело наравне с наслаждением подаёт болезненные импульсы, желая получить хотя бы передышку. Ещё лучше — полноценный сон, но Аказа отказывается оказать человеческим слабостям милость. Становится ясно, что демоническая снисходительность исчерпала себя, и ей придётся немного потерпеть.       Поймав вспышку приятной тяжести, растёкшейся по всему организму от определённой точки внизу живота, Ирга покорно ждёт, пока оргазм настигнет и партнера. Для этого требуется ещё некоторое время, в течение которого она успевает погрузиться в состояние полузабытья. Лениво отвечая на глубокий поцелуй, вдруг широко распахивает свои раскосые глаза, дергается в стальной хватке. Парень замирает, вжимая её в постель, и, видимо, не собирается выходить, чем вводит в замешательство.       Горячее семя обжигает нежные стенки матки. Это явно неприятно, раз девушка отзывается негромким взвизгом. Беспомощно цепляется за его спину, царапается, оставляет кровоточащие борозды от ногтей. Однако демоническая плоть быстро регенерирует, лишь слегка запачкав её собственную кожу алыми разводами. От лопаток к пояснице бегут мурашки, вызванные каким-то непонятным, будоражащим чувством.       Может ли слабое тело человеческой женщины понести от существа совершенно иной природы?       Определённо, этот вопрос волнует, но она не в силах сейчас интересоваться подобным. Обмякнув на пропитанном потом футоне, из-под опущенных ресниц наблюдает за поднявшейся третьей высшей луной. Акцентирует внимание на широком развороте плеч, хотя почти сразу понимает, что не может держать фокус, норовя окончательно погрузиться в дрёму. На грани сознания чувствует, как её во что-то заматывают, словно маленького ребёнка, а потом подхватывают на руки. Голова медленно склоняется на бок, с удобством размещаясь на тёплой мужской груди.       «Надежной?» — незнамо зачем спрашивает себя. Всё равно не сможет ответить. Да и какая, впрочем, разница, если через пару минут она засыпает, убаюканная ночными звуками? Не будь уверена в своей безопасности, не передала бы всю ответственность за собственную жизнь Аказе, выпрыгнувшему вместе с ней в окно.

***

      Негромкое шелестение листвы, тревожимой порывами несущего вечернюю прохладу ветра, приятно сказывается на слухе. Расслабленно полуприкрытые глаза с ожиданием смотрят на уходящее за горизонт солнце. Небо вокруг светила окрашивается в яркие цвета, от розовых оттенков на уплывающих облаках, до ярко алых, напоминающих разлитую кровь. Густую, размыто вьющуюся от такого же алого диска. Извечный цвет-спутник её избранника, сопровождающий его на протяжении сотен лет. Стекающий с локтей, застывший на губах, змеящийся следом, куда бы он не пошёл. По сути, это клеймо. Визитная карточка ночной твари, жестокого зверя, убийцы, через чьи руки прошло огромное множество жизней.       Девушка не отрицает совершённых им поступков, но относится к ним спокойно, даже несколько равнодушно теперь. Находясь подле бока бессмертного, она уже сделала многое, сократив количество охот до минимума. Полного отказа от человеческой плоти, конечно, не добилась, но хотя бы попыталась. Демон же наглядно продемонстрировал свою независимость от прихотей даже настолько близкой к нему личности. Указал красноречиво, чтобы не совалась в те дела, которые её не касаются, и Ирге ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Укрыть тревоги и грусть Коюки долей собственного цинизма, позволив сохранить психику в относительной целостности. И именно с этого момента, кажется, два кусочка её души стали единым целым. Осознание пришло внезапно, и не столько по отношению к поступкам Аказы, сколько по своей реакции на него. Когда она сама начала отсчитывать время до его возвращения, стала касаться его рук, жаться к его телу и целовать его губы.       Ветер треплет тёмные длинные волосы, развевает полы слабо подвязанного кимоно, открывая белоснежную кожу ног. Он вселяет в неё уверенность в скорой встрече, передаёт химеру родного запаха, тяжесть лукавого взгляда по-лисьи прищуренных золотых глаз, мягкость губ, изогнутых в клыкастой улыбке. Едва скроется последний луч и ступит на землю несущая смерть ночь, как это всё станет правдой. Она окажется в его объятьях.       Со стороны, на самом-то деле, выглядит как помешательство, и девушка не будет отрицать. Зерно правды в этом есть, потому, что какой адекватный человек добровольно бросится в руки чудовища?       «Я, » — ответит тут же.       И ведь действительно бросится, как только увидит знакомую фигуру у кромки леса. Спотыкаясь о длинные, неприлично распахивающиеся одежды, она босиком побежит по влажной после дождя траве. Не снижая скорости, подпрыгнет, обхватит коленями его бёдра и прижмется с довольством губами к покрытому синими полосами горлу. Отметит, как дернется мужской кадык, а сильные руки прижмут её крепче, чисто собственнически, до хруста костей. Недостаточно сильно, чтобы сломать, но, всё же, несколько дискомфортно. Реакция неоднозначная — ласковая улыбка, украсившая лицо после сиплого выдоха.       Аказа ослабит хватку и вовлечёт её в затяжной поцелуй. Скомкает без того развратно задравшиеся едва ли не до пояса юбки, потянет их выше, чем заставит развязаться и упасть светлый оби. Половинки кимоно медленно разойдутся в стороны, открывая хищно блеснувшим, полным голода глазам демона девичье тело.       Пальцы медленно очертят выступающие рёбра, огладят бока, с нажимом пройдутся по обнажённым покатым бёдрам. Ладонь медленно ляжет на живот, слегка надавит вниз.       Слов не требуется, всё чувствуется чисто на интуитивном уровне. Он знает каждый дюйм этой белоснежной кожи, каждую неровность, каждый шрам, оставшийся от его клыков. И определённо имеет понятие о том, как заставить её изнывать от удовольствия. Извиваться, тихо лепеча что-то невразумительное ему в ухо, хвататься за плечи и так очаровательно смотреть своими большими влажными глазами цвета персика. Полными бесконечной любви и преданности, готовности укрыть от всего мира, спасти. Возможно, даже от самого себя.       — Посмотри на меня, — прошепчет подрагивающим голосом Ирга.       Попросит, проводя большими пальцами по скулам, а он не сможет отказать. Поднимет голову, склонит набок, изучая лицо напротив. Подметит и дрожащие губы с ресницами, и какую-то особенно трогательную мимику, будто та собирается вот-вот разреветься. Лишенное большинства человеческих качеств сознание не в силах распознать причину перемены и Аказа будет ждать пояснения или какого-то намёка.       — Да, так… У тебя очень красивые глаза, — улыбнувшись вновь, девушка прижмётся к его лбу своим. Не разрывая зрительного контакта, тихо уронит в пустоту. — Пожалуйста, не оставляй меня больше одну.       Слова подхватит ветер, унося их куда-то вдаль. Возможно, в прошлое, которое не суждено было прожить счастливо? Свет вышедшей из-за густых тёмных облаков луны медленно ляжет на застывшие в поле фигуры. Болезненно сожмутся в ожидании трагедии бьющиеся в унисон сердца.