Бешеная бабочка

- Ты молодец, - Лера не ожидала услышать похвалу (если учесть, что вся операция вышла экспромтом и с довольно сомнительными результатами). Но похвала бальзамом пролилась на Лерино сердце. По крайней мере, ее не стали ругать за то, что она чуть не двинула кони из-за сломанного респиратора, да еще и костюм испортила. Лера морально готовилась к ругани и разносу, а получила вздохнувшего с облегчением Олега и похвалу в его исполнении. Он ее редко хвалил. Когда тренировал — и то, одобрение его всегда было скупым, его надо было заслужить. До этого момента Лера и не знала, что ей хотелось получить Олегово одобрение, заслужить его похвалу. В груди стало тепло-тепло, и тепло это осталось даже после того, как она повесила трубку и пошла пить кофе с Кризалисом и Томой. Тепло это уходить не хотело, и потом Лере начало казаться, что в груди у нее спит маленький пушистый зверек, уютно защищенный от зимней стужи и весенних заморозков. Спит и не хочет просыпаться, и хочется его защитить от внешнего мира, спрятать ото всех, сказать - «мое», сказать - «тайна». Зверек был в спячке, и Лере совершенно не хотелось, чтобы он от нее пробуждался. Но Олег улыбнулся ей, когда отдавал отремонтированный костюм — Сергей ее не ругал, но ныл не переставая, - и улыбался потом, и зверек в Лериной груди беспокойно ворочался во сне, и Лера прятала взгляд, и забивала голову учебниками, и делала все, чтобы не думать о зверьке и об Олеге. - Хочешь есть? - спросил ее Олег в следующий раз. - Подумал, ты после пар, голодная, а работы много. Еще сейчас пойдешь таскаться по Зазеркалью, а там поесть не сможешь. Маска же не даст. И Лера ела и ненавидела себя за то, что не может гордо отказаться. А Олег с умилением смотрел, как она ест, и его взгляд словно втыкал в нее иголки. Почему сейчас, почему Олег? Ответа не было. Зверек ворочался во сне и царапал ей горло. Лера знала, что это пройдет, как сходит лед по весне. Лера знала, что это все — финтифлюшки, а не чувства. Но невыговоренное и невыплаканное копилось в груди, шкреблось по утрам, не давало спать по ночам. Безответная-не безответная, а все равно — любовь. Лера проверяла зацепки, и опрашивала бывших пациентов, и искала информацию на Рубинштейна, и все острее чувствовала свое одиночество. Мир был за стеклом, а она была — где-то по ту сторону, где-то в своем зазеркалье, а в груди ее спал зверек, и Лера не хотела выпускать зверька на свободу. - Я горжусь тобой, - как-то сказал ей Олег. - Что ты помогла тем людям. И не растерялась в сложной ситуации. И нашла действительно важные улики. - Если бы ты тогда не вмешался — мне бы были кранты, - буркнула Лера. - Это спорный вопрос, - Олег похлопал ее по плечу. - Не сомневайся в себе. И от этой доброты — совершенно безо всякого умысла — Лера почему-то заплакала. Олег прижал ее к себе, гладил по голове и шептал что-то успокаивающее, пока Лера плакала только горше и горше, но уже от стыда и неловкости. Слезы смывали всю злость и усталость, как смывает дождем уже подтаявший снег. Зверек внутри проснулся и хотел на волю. Время спячки закончилось. Наступала весна.