Love grows where my Rosemary goes

У Бекки что-то рушится в её мирке, когда после долгой разлуки она видит кольцо на пальце Сида. Он женат и неловко улыбается перед ней, он женат и у него прекрасная семья, он женат и всё. С этим ничего не поделаешь. У Сида замечательные дети, Уилл и Тея, которых он, как её когда-то, ласково называет. Уилла луной, а Тею воронёнком. И Бекка знает, почему так. Потому что «Тея» на вороньем языке будет «Ворона», да и характер у неё такой. Наверное, вся в мать, но Сид ей гордился. У Сида, Бекка предполагает, замечательная жена. Наверное, её зовут Лиззи и она домохозяйка и мать-героиня, но мир Спарклз рушится ещё больше, когда она узнает, кто смог занять её место. Конечно же, баранщик любимой группы её сына, отвязный придурок и человек ненадёжный, но Сид смотрит на него со всей этой своей нежностью и любовью, как смотрел на неё много лет назад. У Бекки, вообще-то, тоже хорошая семья, милый муж и умницы-дети. Джейкоб, который учился в университете, Эш, пытающийся играть на гитаре, и Мелоди, у которой слишком рано начали бушевать подростковые гармоны. А ещё к ним часто ходят Рейчел и Бринн, тихая замкнутая девочка-эмо и шумная, гиперактивная дочка Тома и Анджелы. Лучше и не придумаешь. Каждый раз, когда Бекка вспоминает поцелуй под дождем, ночной поход к морю босиком и в мокрой одежде, тёплую ладонь, поцелуи в лоб, все их дурачества и чувства, у неё останавливается сердце. Так быть не должно. Он счастлив и без неё, а она, вроде, без него. Уилл спокойно что-то говорит подруге на вороньем языке, и Бекка его не помнит, но знает, что это он. Сын Сида говорит по буквам, и Бекка знает только одну фразу на этом языке, её любимая песня, под которую они с Сидом танцевали на набережной в свои беззаботные шестнадцать. Вороний язык — набор букв, он не звучит красиво, как французский, язык любви, он не звучит грубо, как немецкий, он выглядит так, словно по клавиатуре ударили головой. Но Бекка помнит, и когда видит Сида в последний раз, произносит: — Eoc qo aoo, srwc h ahny.