Любовь, аддикция и марафоны

Заводи мотор Я хочу убежать Можешь бежать со мной, но не вздумай меня держать Заводи мотор Полегче на виражах Заводи мотор Ведь мне никого не жаль Заводи мотор, я с бутылкой на пассажирском Пересекаю город, словно работают ниндзя Заводи мотор и помни: всё это снится Когда мы с тобой — всё вокруг не имеет смысла Заведи мотор, догони любовь Бесконечно вниз по трассе номер «боль» Мы в сопли в гараже, выхлопы в салон Но не глуши мотор, только не глуши мотор       Питер не знал, когда все началось. В какой момент его жизнь повернула не туда? Что послужило тем самым щелчком, который привел в действие механизм, состоявший из ребристых шестеренок, цеплявшихся друг за друга, как те самые фатальные ошибки, похоронившие нормальное существование.       Паркер не спал ночами. Зачем? Он высыпался только тогда, когда отрубался, пережив очередной приход. В каких-то притонах, на грязных засаленных матрасах, в вонючих квартирах. С красными глазами, с расширенными зрачками, с дрожавшими пальцами, с пересохшим горлом. С желудком, сокращавшимся от голода и бесконечной тошноты. Все в гробу отоспятся. Вот и Питер отдохнет именно там. Со всеми. Там, где никто не придет его навещать. Никто не придет погладить буквы, высеченные на могильной плите. Никто не принесет цветы, никто не проронит и слезинки.       Плачет Питер только тогда, когда не может уснуть. Постоянно. Плачет, вспоминая тот ебаный день, когда впервые попробовал наркотики. Все начиналось с банальной травки. От нее же ничего не будет, так?       Конечно, не будет. Ничего, кроме чертового знака бесконечности, выложенного таблетками, окантованными порошком.       Паркеру стоило гордиться, ведь он никогда не кололся. Но с каждым приходом шприц казался все более симпатичным. Острый, быстрый. Приносящий нечеловеческий кайф, без которого Питер жить уже не мог.       В такие моменты Паркер вспоминал о том, как ему всегда говорили, что он мог бы стать моделью. Милое личико, яркая индивидуальность. Слабость, присущая эпохе героинового шика. Да, Питер стал бы моделью. С радостью. Он был бы гребаной Джией Каранджи. Пошел бы по ее стопам, след в след: ошеломительный успех, адская зависимость, психологическое и физическое насилие, смерть от СПИДа. Ужасная, горькая и тяжелая.       Одиночество. Ощущение, будто все слушают, но никто не слышит.       Питера слушали многие. У него же когда-то были друзья. Хотя теперь казалось, что это последние сволочи, таскавшие его на тусовки, где и произошла дегустация травки. Потом Паркера слушали торчки, какие-то бомжи.       Но никто не слышал.       Родители? Умерли настолько давно, что Питер даже не мог вспомнить лица своей матери. Это ужасное чувство. Сравнимое с вакуумной темнотой, шумом в ушах, черными кругами перед глазами.       Единственным лучиком света в жизни Паркера, кажется, была тетя Мэй. Да, Питер помнил и дядю Бена, но Мэй провела с ним гораздо больше времени, ведь ее муж умер довольно рано. Она воспитывала племянника, как родного. Она делала все. Настолько много, что невыносимый образ жизни и постоянные переживания за парня, ставшего сыном, подкосили и без того слабое здоровье.       Питер помнил, что у Мэй были теплые руки. Она вкусно готовила и всегда грустно улыбалась, когда Паркер в который раз возвращался домой пьяным. Питер помнил, что не плакал на ее похоронах.       Но не помнил, как нанюхался и набухался до потери памяти сразу после тоскливой церемонии.       Паркер так сильно хотел человеческого тепла, так сильно хотел заботы. Он хотел быть нужным. Хоть кому-то в этом ебаном мире. Хоть кому-то, кроме копов и дружков-наркоманов.       Питер хотел вспомнить каково это, когда тебя обнимают. И Паркер вспомнил.       Они познакомились случайно. Питер просто валялся на одной из лавок, что были возле шиномонтажа. В нулину, без понимания происходящего. Не видел ни красивой тачки, ни обеспокоенного орехового взгляда, ни крепких рук, затащивших на заднее сидение.       Его звали Тони Старк. Он был известным дебоширом, номинальным владельцем Старк Индастриз.       И Паркер очнулся в гараже его загородного дома. Сказал тихое «увези меня». А потом снова впал в забытье.       Когда пришел в себя, понял, что Старк одиноко сидел на кухне, топя свое сознание в бутылке. В доме было пусто. В доме было холодно. Текила была горькой и крепкой.       Губы Тони горячими, член красивым, а секс взрывным. Все еще под экстази, под таблетками, болтавшимися в кармане грязной толстовки. Все еще под заглушенной бутылкой.       И так день за днем. Без остановки.       Бухать в дорогом особняке легко. Питер смеялся так искренне и весело, когда они голыми купались в бассейне. Правда Паркер был в усмерть пьяным, поэтому он не помнил, как Тони доставал его за волосы из-под воды. Он помнил только то, как легкие жгло от недостатка воздуха.       Питер вынырнул, смеясь. Он бегал по саду, валяясь в траве. Он трахался, он курил. Он пил.       И ему казалось, что он любил. Действительно любил. Потому что был нужным хоть кому-то.       Старк много кричал и ругался. Паркер чувствовал себя ничтожно. Но ведь это из любви? Тони просто очень переживал. И его методы были действенными, ведь вскоре Питер забросил наркотики.       Забросил наркотики для того, чтобы литрами вливать в себя крепкий алкоголь, покупаемый Старком. Услужливо, податливо и послушно.       Ведь Тони тоже пил. Лучше пить, чем нюхать, правильно? А со стажем Паркера бухать нужно уверенно и много. Так что Питер просто поднялся из одного гроба и занес ногу, готовясь перелезть в другой.       Мэй бы не одобрила. Она не одобряла тусовки, не одобряла походы в бары в честь первой пятницы на неделе. Она бы не одобрила Тони, который в пьяном угаре водил к себе других мужчин, девушек. Всех. И трахал всех, пока Питер отсыпался, дрожа от чрезмерной интоксикации.       А Питер все равно был счастлив, потому что он наконец-то мог спать. Еще и голова такая легкая, прикольная. И тело не могло подняться, чтобы вытащить за патлы очередную шлюху, поселившуюся в кровати Старка. Зачем стараться? Зачем, если Тони потом придет и подарит свою любовь уже ему, а не кому-то другому?       Паркеру других подарков и не нужно. Хватит любви.       Такой грязной, извращенной, больной. Пропитой, прокуренной и пронюханной. Любви, которая была под стать всей жизни Питера. Исключения все усложняют, почему не жить по правилам?       Но у каждого правила есть свое начало и есть свой конец. Заводи мотор Увези, увези меня