Смертность

      Духота и сырость, которые нос может буквально учуять в воздухе — в доме Прохвостки к осени почти всегда невозможно находиться. Еще не промерзшая, но ночами мокрая земля доставляет немало проблем ее небольшим жителям. Уверена, не она одна приспосабливается к подобным условиям, в конце концов, в лесу живут не только такие разумные существа как она. Даже тот крот, что случайно прорыл ей дыру в стене в прошлом месяце, надолго не задержался, что уж говорить о белке. Здесь немного противно, но жить ей больше негде — приходится терпеть.       Вдобавок к неприятным физическим условиям, теперь здесь присутствует явно ощутимый, неловкий ступор в разговоре двоих. Они просто смотрят друг на друга, и совсем не важно как: с недопониманием или с уверенностью в собственных намерениях. Молчание пока не успело зайти слишком далеко, но никто не реагирует, ожидая ответа. Почти как когда тебя отчитывают, а ты все сидишь, словно воды в рот набрал, и ждешь когда вместо тебя фразу вставит кто-нибудь другой.       «Игра в гляделки — кажется, так это называют смертные?» — Первородный Разум вспоминает свои посещения местных трактиров, где подобные игры на спор были очень популярны. Ха, зато отвлечь их этим было так легко! Всего пара слов, и они уже забывают о том что с ними в пивной сидит космическое существо.       Тишина прерывается тяжелым подобием вздоха:       — Согласно познаниям Самости, белки живут в деревьях, — его лиловые глазки-полусферы в связи с его неловким положением расширились настолько, что стали больше похожи на окружности. Зет протягивает белочке руку, будто возражая ей человеческим жестом 'но'. — Почему не ты?       — Не переводи тему, — она игриво улыбается, что заставляет собеседника еще больше впадать в ступор. Конечно, его 'эмоции' не слишком понятны ей, но то, что общая атмосфера диалога и его невнятное понимание чувств, намерений и правил поведения смертных играют ей на руку — кристально чисто.       — Что ты хочешь услышать от Самости? — Зет возвращает руку обратно и поджимает ноги к себе еще сильнее.       Все это время коготки на его второй руке слегка отбивали на латах тиканье часов по секундам. Последний раз когда он видел часы на Земле, ему понравилась размеренность, слаженность, единство всего механизма. В них не было того, что он ненавидел больше всего во Вселенной.       Дисгармонии.       Честно говоря, он почитал способность призывать осколки себя в равной степени с ненавистью к ней. Какой бы ни была его личная неприязнь к разъединению и слабости, это одно из того немногого, что ему удалось сохранить с давних времен. Всевышний, хоть и ослабевший, как ему казалось, никогда не должен критиковать собственные силы. Ведь если ты и так сильнее целой цивилизации, то какой смысл жаловаться? Достижение его цели он, пока, возможным не считает, а все со всем остальным разобраться достаточно легко — надо просто немного подумать.       — Кто ты такой? И зачем пришёл в мой лес? — Прохвостка устраивается в своем уютном уголке как можно удобнее, ожидая услышать что-то интересное. Она старается не подавать виду, что ноющая боль в левой руке почти что сводит с ума — привычное дело в этом лесу: пораниться, а потом жаловаться! Такая уж она, со странным характером.       Минута раздумий, и раз выхода у него нет, Зет все же 'раскалывается' и смиренно соглашается.       — Только вот, Самость предполагает, что раз ты говорила о чае, то он у тебя есть? — он произносит тихим голосом. — Хотелось бы узнать.       До этого момента ей особо не доводилось вслушиваться в его речь, но теперь в ней все больше и больше проскакивает металлический тон, такой, как будто ему очень тяжело дышать. Белочка поднимает голову и еще раз внимательно изучает то, что может увидеть. Руки из плоти, светящиеся глаза, аквариум на голове… А что если, он точно такой же как и она — живой? Не похоже. Может быть, он какой-то дух?       Она пока не знает.       — Хорошо, я сделаю тебе чай, и даже лучше. Но ты обязан рассказать о себе все, — Прохвостка снова слезает с мягкой травы на которой комфортно устроилась пару минут назад, и раздражённо виляя хвостиком, подползает к той самой дыре в стене, что ей совсем недавно прорыл загулявший крот.       Видеть плюсы в не самых приятных событиях она умела: немного заделав проход, она превратила его в подобие шкафа со всякими зернами, семенами, орешками, травами… И чуть глубже, за криво обмотанными толстой верёвкой корнями, стояла круглая бутылка с какой-то надписью. Кажется, она украла ее у бандитов, загулявших в лесу — не редкое дело, они тут иногда проползают, и нет такого, которому она бы не угрожала! Она подумала — почему бы и нет. Только вопросом о том, что именно она украла, она особо не задавалась. Кажется, старая наливка? Н.настойка? У того, кто подписывал их товар поистине ужасный почерк.       — Раз такое дело, — у него возникло несколько вопросов. — Самость расскажет тебе больше, только если ты не возмутишься.       «Зачем надо было про это говорить? Придётся что-нибудь придумать.»       — Делай что хочешь, — Прохвостка забирает несколько растений и эту бутылку из своего шкафа и закидывает их на стол. — И почему ты вообще разговариваешь в третьем лице?       В ее чайнике уже была чистая вода. Недавно прошел дождь. Она зажигает остатками спичек, тоже украденных, большую свечу под ним и опускает туда мяту. Пламя свечи горит достаточно сильно, чтобы прогреть глину и воду, но все еще слишком слабо, чтобы вода стала жгучим кипятком.       Она слышала, что разные растения помогают вылечить раны и болезни.       Ей нередко приходилось сталкиваться с передрягами, зачастую становясь их причиной. Помочь ей было некому, отчего полагаться в лечении своих царапин и ссадин пришлось только на небольшие знания в травах, что любят вечно влажную почву туманной рощи.       Любая травма, как физическая, так и моральная, приводила к тому, что первым делом оказавшись дома в ее чайнике заваривалась душистая мята, а она сама сидела в тишине в своей мягкой постели и смотрела в пустоту.       Ее игривый характер может быть обманчив — кто из героев не переживал тяготы судьбы? Единственным, что она смогла унести из своего старого дома, когда за ними пришли, был тёплый, пуховой плед, который согревал ее в одинокие и холодные ночи.       Она потеряла счет дней, что провела здесь, под землей, в туманной роще. Может, это 2 года, а может и 5 лет — она не помнит. Ей бы так хотелось вернуться в родной лес и снова увидеть ее народ и семью. Она надеется, что вскоре сможет отомстить тем, кто стер вечнозеленые просторы вокруг Кримвола с лица земли.       Ей кажется, что если бы ее тетя и другие защитники лесов были рядом, они бы давно вернули справедливость в Кримвол и его опустошенные войной и прогрессом окрестности.       Однажды сын Веродиции, богини лесов, предлагал ей помочь в его миссии. Она не согласилась примкнуть к нему, дав довольно жесткий отказ. Как жаль! Он стал бы отличной поддержкой в такие времена, хотя бы моральной — его сердце болит за беззащитный лес, как и сердце Прохвостки.                                                                         ...       — Может, тебе помочь? — гость обращается к хозяйке, изучив ее странный механизм подогрева чайника. — Согласно законам мироздания, такая технология слишком неэффективна.       Зет вопросительно смотрит на белочку. Все что она делает в ответ — скрещивает руки на груди и ждет. Кажется, она не совсем правильно оценивает когнитивные способности своего нового знакомого — как он и вправду может так думать? Глупости.       — Вот увидишь! Все так, как и должно быть, — Прохвостка усаживается на пол и наблюдает за чайником и большой свечой.       Минуты проходят в тишине, пока они оба сидят задумавшись о своем, а вода медленно нагревается. Коготки все так же отбивают ритм по секундам, что нисколько не раздражает их обоих. Скорее всего, мысль о том, как же отхлебнуть чаю когда у тебя нет ни рта, ни крови, была самой глупой за все время жизни Первородного Разума в лице Зета. Но ведь это правда — как? Великое создание не может придумать решение для такой маленькой проблемы, какая жалость!       Белочка достает из-под стола две кружки среднего размера. Она до сих пор не знает, ради кого держит аж три штуки, но видимо, момент использовать гостевые кружки все-таки настал. Медленно наливая воду средней температуры вместе с листьями мяты в ёмкости, она одновременно добавляет еще и вишневое нечто из той бутылки. У этого 'нечто' едкий и сладкий запах.       — Что это?       — Спирт? Здесь написано что-то, но слишком непонятно. Я бесстрашно украла это у торговца, а он даже не заметил! — Прохвостка с гордым выражением лица отдает ему его кружку, и забирает себе свою. — Правда, не знаю как ты будешь пить, но раз ты захотел.       Она возвращается на свою импровизированную кровать и укрывается хвостом.       — Давай, выкладывай, — белочка хихикает и радостно отпивает свой кислый чай. — Вкусное.       Зет некоторое время смотрит на кружку с таким растерянным лицом, как будто одна из развратных женщин, обитающих в таверне, снова предлагает ему подняться с ней в хостельный номер. Бывает же.       Вдруг его видимая броня и странное стекло на голове пропадают, а на их месте материализуется вполне физическое тело — правда, из какой-то космической материи. Ну, теперь у него есть рот, и возможно, кровь?        «Самость знает как устроены смертные, оттого может подражать им. Это должно сработать.» — легко смеется он про себя, и его все такие же лиловые глаза полусферы расплываются в подобии улыбки.       — Самость существует потому что она верит, что существует, — уже физически улыбается он и точно так же немного отпивает из кружки. Хоть даже в этой форме более подобной живому, боль он чувствует очень слабо и приглушенно, то, что этот «чай» кислый и обжигающий понятно с самого первого глотка. Как настолько маленькое существо пьет эту кислую кипяченую муть, и ее лицо даже не сводит отвращение? Настоящая загадка.       — Ты мне обещал! — обидчиво бросает ему Прохвостка.       — Хорошо, — он начинает издалека. — Ты знаешь, что было до того как появился этот мир?       — Нет, — она потирает меховые щечки рукой, а другой держит теплую глиняную кружку у ранки на плече чтобы временно ослабить боль. Впрочем, ее интерес затмил большую часть других ощущений.       Его глаза, похожие на галактики, начинают светиться сильнее, а руки — источать ослабшую древнюю магию.       — В вечной пустоте и тьме был Первородный Разум, и не было других. Первородный Разум следовал только своим мистическим целям и ничему более. Внезапно, жуткий треск ознаменовал создание Вселенной — и он раскололся. Другие осколки Самости, Свет со Тьмой, обрели самосознание, невзлюбили друг друга и начали вечную вражду, которую Самость призвана остановить. Нет другого пути, кроме как уничтожить их обоих — и тогда Первородный Разум сможет восстановить былую мощь, — его глазки-молнии сверкают все ярче, когда он говорит о возвращении своей прежней силы. — Самость собрала всю свою волю, заперла враждующие осколки в том, что вы зовете Безумной Луной, и охраняла пленников в течение аеонов! Некоторые зовут Самость стражем. Спустя бесчисленное количество лет, Луна прибилась к этой планете. Но случайная яркая вспышка расколола и ее — пленники в обликах камней упали на Землю, а обессиленную Самость отбросило в самый крайний космос…       На некоторое время он замолкает и отпивает еще половину из своей кружки. Слабо ощутимое тепло разливается по измененной половине космического тела, а мысли немного притупляются.       — Свет и Тьма источали энергию, поражавшую землю и всю жизнь близкую к ней. Их сила затуманивала разум слабых существ, и они сражались друг с другом в бесконечной войне. Спустя время, цивилизации разных смертных рождались здесь, и все они попадали под влияние Света и Тьмы, постоянно по новой вступая в битву на стороне одного из них.       — Звучит запутанно, — Прохвостка прижимается к холодной стене и делает очень задумчивый вид. — Хочешь сказать, что эти Свет и Тьма — это прежние части тебя, которые обрели мозг и начали драться? Ха, больше похоже на сказку! Мне тётя такие читала.       — Да, — Зет кивает в ответ. — Самости положено остановить эту войну, и она пытается переманить больше героев на свою сторону, чтобы одновременно уничтожить обоих Древних.       — Ну хорошо, — белочка продолжает пить и звучит все более усталой. — Но почему ты разговариваешь о себе в третьем лице. Разве ты не знаешь как разговаривают тут, на Земле?       Подобные замечания о его манере речи от жалких смертных существ часто раздражают и злят его. Этот раз не стал исключением.       — Не сметь комментировать Самость! — он пытается сделать недвусмысленно злое выражение лица, хотя получается у него не очень. За бесчисленное количество лет это первый раз, когда ему пришлось сделать что-то со своим телом. Противоречивые и неприятные ощущения. — Есть Свет, есть Тьма, а есть Самость. Как в теле смертных действуют инстинкты и сознание, так и Самость берет большую часть работы на себя — словно разумность. Такой у нее долг.       — Ага, — Прохвостка все заметнее путается. Должно быть, неизвестной «наливко-настойки» было слишком много для ее тела. — Но почему «Самость» женского рода? Если у тебя глубокий мужской голос, а выглядишь ты вообще как аквариум?       Этот вопрос немного пошатывает его мысли. Хотя концепт гендерной принадлежности на языке и в миру смертных был ему чужд, и это было очевидно, ответа он никак не мог придумать.       — Самость создала сама себя, — он выкручивается с таким единственным возможным вариантом. — Ей гораздо больше подходит этот облик, величественный и властный.                                                                         …       — Ей все равно не важно, что говорят о ней жалкие людишки.       Уставшими глазами белочка наблюдает за его руками. Он трясется, как будто его самого шибанули молнией. И светится, хоть теперь и не так ярко.       «Хм-м, забавно.»       — Ты сильно обидишься, если я научу тебя говорить нормально? — она откладывает свою кружку подальше и взамен тащит в лапки что-то, чем можно перевязать порез на руке — какие-то завалявшиеся на столе не особо грязные тряпки. — Тебе бы не помешало, раз ты хочешь прибрать к рукам героев на свою войну. Они не любят странных.       Что за сотни идей посещают его голову всего за какие-то пару секунд? Предложение дельное, если это поможет ему добиться победы над обоими древними. Но ведь его самолюбие и отрешенность от всего земного не позволят ему так просто слиться с ними, даже несмотря на его внешность. С жалкими, беспомощными смертными.       С другой стороны, за сегодня он уже пощадил маленькое разумное животное и сейчас пьет непонятную кислую жижу в ее пропахшем затхлостью и сырой землёй домике.       Не он ли хотел узнать — каково быть местным, живым? Трудно иметь какие либо чувства, если все что ты можешь воспринять — это электрические разряды. Но даже так он мог бы прийти к какому-то выводу. Странно то, что он вообще захотел делать этот вывод.       — Попробуй, — он водит свой взгляд туда-сюда, как будто сильно нервничая. — Самость не гарантирует успеха. Взамен ты сможешь спросить все что угодно у нее, и она ответит.       Всё равно ему совсем не жалко собственной бесконечных знаний.       — По рукам, — Прохвостка устраивается поудобнее на своей лежанке и накрывается теплым пуховым пледом. — Извини, но после всего этого рубит так, что хоть хвост грызи. Если умеешь, разбуди пораньше утром.       Она закрывает глаза, поджимает ушки, и в уже приевшейся ей манере игнорирует все то, что происходит вокруг. Но не происходит ничего, в противопоставлении к обычным лесным и подземным звукам. Снова стоит гробовая тишина.       Сколько времени они потратили на столь несодержательный диалог? 20, 30 минут? Достаточно много. Все еще, никакой конкретики.       Маленькая белочка тихо засыпает, несмотря на наличие в ее доме сомнительного гостя. Должно быть, она поставила на то что он не убьёт ее, пока она спит.       Он сидит в тишине не двигаясь, и только трясущиеся руки выдают его, заставляя когтистые пальцы еле слышно касаться брони.       Темно-фиолетовая космическая материя, из которой Зет создал себе временное тело, переливается блестками, похожими на звезды. Лиловые глаза-галактики, в размышлении устремленные вверх, сияют и совсем легонько потрескивают белыми молниями.       Самость существует чтобы вернуть Первородный Разум к жизни.       Самость существует чтобы заточить древних в их тюрьму.       Самость существует только чтобы сражаться.              Откуда у существа, призванного только для сражения, появляется желание почувствовать хоть что-то из чувств живых? А не является ли само это желание чувством какого либо рода? Наверное, нет.       Достижение его цели в ближайшее время не представляется возможным, и он потратит еще много времени пытаясь ее достичь. Недели, месяцы, года, аеоны — неважно. У него есть пара свободных недель чтобы попытаться узнать хотя бы это на своём пути в Кримвол.       Но и это желание узнать что-то новое привносит в мир божества то, что он так ненавидит — дисгармонию и внутренний конфликт.       «Самость не должна думать о таком, Самость не позволит себе отвлекаться от цели.»       И в то же время: «Самость не достигнет цели в ближайшее время. Ей можно ненадолго отвлечься.»       Решив не забивать все мысли тем, что он ненавидел больше всего в своём существовании, он поправляет подол своей мантии, закидывает ногу на ногу и облокачивается на земляную стену позади себя — по другому он просто не влезает.       Не имея больше надобности в физическом теле, он лишь на секунду задумавшись в последний раз, отдаёт себе простую команду, и космическая материя, недолго игравшая роль плоти, возвращается обратно к своему привычному виду -стеклу на голове и электрическим конечностям, обрамленным в броню.       Глаза перестают сиять, руки дёргаться, а то, что было под стеклом все меньше напоминает что-то внеземное, и все больше туманную равнину поутру. Это тело отключается, и его владелец уходит в себя, оставив все что сейчас вокруг него на потом. У него есть над чем еще можно подумать на время оставшейся ночи.