Худшее лекарство от бессонницы

Когда Иван понял, что ему звонит Ленка, он очень пожалел, что отвечает незнакомым номерам. Столько лет он пытался забыть школу как страшный сон, и вот теперь это. Лена сказала, что коллективным решением они (его одноклассники) хотели бы извиниться за то, как вели себя в выпускном классе. Что хотели бы услышать его версию истории. А при самом позитивном сценарии — помирить их с Марком. Чтобы не создавать лишний стресс, всё это было завёрнуто в обёртку встречи выпускников. Иван согласился, ведь он так и не научился говорить «нет». Потом он проклинал себя годами. Но в тот момент он устал от одиночества и неустроенности, хотел изменить что-то в своей жизни, выбраться из болота тягостных воспоминаний. Почему он подумал, что бодрящая встреча со всеми своими страхами поможет? Наверное, сказалась популярность выхода из зоны комфорта как метода решения всех проблем. Начиналось мероприятие расслабленно. С ним дружелюбно все здоровались, рассказывали о своей жизни. Иван перекусил с фуршетного стола, запивая яблочным соком, и наблюдал, как розовеют щёки у выпивающих одноклассников. Потом пришёл Марк, но его перехватила другая компания, наверняка задавая каверзные вопросы. Иван выдохнул. У него оставалось время до неизбежной встречи. Побродив по школе, по классам и библиотеке, по столовой и по спортзалу, в котором провёл бесчисленное множество часов, закинув пару раз мяч в кольцо, Иван зашёл в туалет. Он не столько хотел отлить, сколько взглянуть на место, где тайком курили и за сигареткой обсуждали судьбы школы. В дверях он столкнулся с Марком. У того на лице застыло пустое, неопределённое выражение. Как будто он тоже так и не смог в полной мере подготовиться. — Привет, — сказал он не своим, каким-то слишком уязвимым голосом. Иван не смог ответить, просто смотрел. Это лицо снилось ему тысячи раз, но в жизни оно было красивее, ярче, резче. Они стояли так близко, что Иван чувствовал запах туалетной воды — что-то восточное, с нотками табака и специй. И глаза… Эти глаза. Весь пласт плохо сдерживаемых чувств сломил годами выстроенную дамбу, и они хлынули в неровно заколотившееся сердце. На один миг ему показалось, что Марк двинулся вперёд и потянулся к нему, и это ослепило и оглушило Ивана. В голове не осталось ни одной мысли. Он наклонился и неловко прижался губами к раскрытым губам Марка. Замешательство продлилось всего ничего, но Иван успел запаниковать от абсолютной безрассудности своих действий. Это было глупо, нерационально, попросту отвратительно по отношению к другому человеку. Это был первый поцелуй в жизни Ивана. Марк довольно быстро его оттолкнул. Его тёмные брови грозно сошлись к переносице. На лице вспыхнуло недовольство. Отвращение? Оскорблённость? Иван не мог вспомнить, чтобы Марк в обычной жизни так открыто проявлял негативные эмоции. Со встречи выпускников Иван ушёл сразу после. До следующего утра он трясся, боясь того, что Марк всё расскажет. А он мог не только рассказать, но и добавить деталей, как уже сделал когда-то. Но Лена написала ему сообщение: «Все были рады тебя видеть! Жаль, что рано ушёл». Если бы он умел плакать, то заплакал бы от облегчения. Вместо этого Иван вышел на пробежку, все полчаса думая о том, какой он урод и человеческое недоразумение. Он довольно рано понял, что ему не нравятся девочки так, как должны. Ещё спустя некоторое время понял, что вместо девочек ему нравятся мальчики. Но никогда за всю свою жизнь он не испытывал ничего подобного тому, что чувствовал к Марку. То непреодолимое влечение каждой клеточкой своего тела. Каждая больная, искорёженная мысль была только о нём, только про него. Иван не знал, что с этим делать в тринадцать, не знал он и в двадцать семь. Мало кто понимает, как жить с большой любовью в столь нежном возрасте, а уж если это любовь к представителю своего пола, и подавно. Через три месяца Иван женился. Свадьба оказалась тем, что вытащило его из пучины всеобъемлющего ужаса и непонимания, что делать со своей жизнью. Она подарила иллюзию нормальности, которую можно было представить миру в качестве единственно возможной правды. Его мама плакала. На Инге было сказочно красивое платье. Никто не подрался. На этом, пожалуй, всё. Зато подрались на свадьбе той подруги Инги, к которой она недавно ходила на девичник. Иван уныло сидел на своём месте большую часть вечера, потому что не пил, не танцевал и не дрался. А больше на свадьбе обычно делать нечего. Ближе к одиннадцати часам завибрировал телефон. Странно, ему обычно никто не звонил и не писал в такое время. Сообщение было следующим: «как спится?». Номер Иван видел впервые, но точно знал, кто это, как будто чувствовал цифровой след этой несомненно яркой личности. «Плохо», — кратко ответил он. Хотелось добавить что-то о колдунах, которые только дают обещания и ничего не делают, но Иван сдержался. «к врачу сходил?» «Нет» «и как твоя жена должна поверить в волшебное исцеление, если ты не спишь?» «Я сам решу этот вопрос» Иван думал, что на этом разговор закончен, но через пару минут пришло ещё одно сообщение. Даже более возмутительное, чем предыдущее. «веселишься?» Сначала он хотел не отвечать вовсе, но потом решил, что не будет портить и так неустойчивые, словно девятимесячный ребёнок, отношения. Ему было неприятно, что Марк знает, где он находится и что делает. Хотя он всегда знал, что круглосуточный выход Инги в сторис однажды обернётся для него неприятностями. Естественно, он не подозревал, что такими глобальными. «Нет» «так и не научился получать удовольствие от жизни(( я бы мог дать тебе мастер-класс» Возможно, Марк заразил его своим безумием за две короткие встречи, но Иван отчётливо прочитал в этом флирт. На последнее сообщение он уже не ответил, потому что мозг закоротило. Хотел ли он увидеть этот мастер-класс? Боже упаси. Ему хватило представления на крыше — удовольствие на всю жизнь. В этот момент разрезали торт, и Инга попросила сфотографировать её с самым красивым куском. За годы совместной жизни Иван стал и фотографом, и осветителем, и специалистом по построению кадра. Совсем помутившись рассудком, он на мгновение представил, как делал бы всё то же самое для Марка. Фотосессия отвлекла его на некоторое время, но после он жадно вернулся к телефону, разблокировав экран при первой возможности. Больше никаких оповещений не было. Это радовало и расстраивало одновременно. — Ждёшь сообщения от кого-то? — спросила Инга без намёка на подозрения. — Нет. С чего ты взяла? — Да так… Сделаешь еще один кадр, пожалуйста? В вертикальном волосы не очень удачно легли, надо переснять. — Конечно, — послушно согласился Иван. Сейчас ему особенно хотелось быть идеальным мужем, чтобы не терять то единственное, что приближает к нормальности. Потому что всё остальное уносило его в стратосферу от обычных, здоровых людей. Той ночью сон пришёл в виде изящных пальцев, тасующих колоду Таро. Ему, конечно же, выпала Смерть, а руки сомкнулись на шее, оставив карты неровным веером лежать на столе. К сожалению, во сне у него не остановилось сердце, не случился инсульт или летальное апноэ. Утром, пока Инга решила заняться модным в инстаграме расхламлением, Иван пошёл на пробежку, несмотря на ощущение разбитости и эмоционального похмелья. Было ещё не слишком жарко, а в парке встречались только такие же, как и он, зожники. Рядом с домом соседка выгуливала очаровательного корги Зефирку. Возвращался домой он в почти хорошем настроении. Спорт всегда поднимал ему настроение, а ещё он ни разу за утро не подумал о Марке. Впрочем, он вспомнил о том, что не вспоминал, так что скорее всего это не считается. Дома Инга сидела на полу, увлечённо что-то разглядывая. Иван сначала не признал, что именно она держит в руках, а потом осознание едва не сбило его с ног. Это был выпускной альбом. Его выпускной альбом. Проклятые инстаграмные тренды! Иван отлично помнил те фотографии. С ним никто не хотел делать общие снимки, а фото Марка взяли из прошлогоднего альбома. Тем не менее Инга его узнала, разумеется. Кроме ушей, всё осталось тем же: тёмные кудри, пронзительный взгляд и бледное лицо с резкими чертами. — Почему ты не сказал мне? — спросила она. И в её взгляде не было осуждения и подозрения, только недоумение и любопытство. Он не мог признаться. Да, можно было рассказать про сломанную руку, но у Марка всё равно оставалось преимущество. Если он расскажет о поцелуе, Инга поверит. Потому что тогда сложится в одну картину и затянувшаяся девственность, и отсутствие интереса к другим женщинам, и многое другое. Даже думать он не хотел о том, что в тот момент происходило с его лицом, которое всегда читалось как открытая книга. — Не хотел тебя расстраивать тем, что он мошенник. Инга помотала головой. Лицо её стало сосредоточенным и немного грустным. — Я же вижу, что тут что-то другое… Что-то тебя тревожит. Вы дружили? — Нет… — Это казалось абсурдом. Дружили ли они? — Нет. — Ты ведь знаешь, что можешь рассказать мне что угодно. Иван почувствовал себя абсолютно немым, как будто он одновременно забыл все слова и потерял способность говорить. Он боялся, что если не скажет ничего, загонит себя в угол. Он должен был хотя бы попытаться. — Незадолго до выпускного у него случилось что-то… Какой-то приступ. Я не знаю точно. Психоз, наверное? Он хотел прыгнуть с крыши. А я… Я пытался стащить его с парапета, он упал и сломал руку. — Это не твоя вина, — сказала Инга, подходя к нему. — Ты же знаешь, дорогой? Иван смежил веки и помотал головой. — Не знаю зачем, но он сказал всем, что это я сломал ему руку. Инга ничего не ответила, только обняла его, гладя по спине. Они молчали долго, пока Иван не почувствовал, что напряжение понемногу уходит из тела. Он даже не думал, что может стать легче просто от того, что озвучишь вслух то, что грызло столько лет. — Думаю, что вам стоит поговорить об этом. Я чувствую, тебя это волнует. — Не уверен, что это хорошая идея. Он был уверен, что это отвратительная идея. Представить этот разговор было совершенно невозможно. «Доброго вечера, я был в тебя влюблён всю свою сознательную жизнь, но ты меня не выносил, а потом сошёл с ума и подставил меня, сделав изгоем. Давай обсудим». Даже без части про безответную влюблённость получалось как-то жалко. Очень многим приходится в школе сложнее, чем ему с тремя месяцами неприязни, и они не ноют всю оставшуюся жизнь. — Да ладно тебе, он похоже не так серьёзно к этому относится, раз не отказался проводить обряд. Посидите в кафе, пообщаетесь. Может, что-то забавное вспомните, как всегда с одноклассниками бывает. Иван не знал, как бывает с одноклассниками. И не представлял, что может быть забавного в их общей истории — он помнил только страшные, абсолютно безумные глаза Марка на крыше и ожесточённый поцелуй в туалете, похожий на выстрел в висок. Он снова не чувствовал себя лёгко. Руки и ноги казались тяжёлыми и уставшими. Хотелось уснуть беспробудным сном на пару столетий и проснуться, когда люди колонизируют Марс. И чтобы без единого сновидения.