Худшее лекарство от бессонницы

Через два дня Иван пошёл возвращать айфон. Инга опомнилась от первого шока и решила, что неприлично принимать настолько дорогие подарки от «друзей». Иван согласился, потому что телефон мозолил бы ему глаза лишний раз и напоминал о том, о чём он не хотел вспоминать. Вообще он собирался оставить коробку у секретаря, но так легко отделаться, разумеется, не получилось. Девушка прощебетала, что шеф как раз свободен и будет счастлив видеть Ивана. Прям уж таки счастлив… Марк сидел в своём кабинете в полном облачении, на нём даже короткая чёрная накидка была. Он действительно обрадовался, и Иван на секунду поверил, что это искренне. Но потом одёрнул себя, вспомнив, что за улыбкой стояли годы притворства и самого настоящего мошенничества. Не верить в данном случае — обычный инстинкт самосохранения. — Оставьте себе, — махнул рукой Марк, когда узнал причину визита. — Это спонсорский. Неужели ты думаешь, что я бы на свои деньги купил айфон? — Да кто вас миллионеров знает. Марк коротко взглянул в потолок, вздохнул и сказал: — Сделаю тебе расклад, раз уж ты пришёл. Он взял в руки чёрно-золотую колоду и начал тасовать. Иван никогда не верил в сверхъестественное и сильно сомневался, что картам верил сам Марк. Слишком хитрым и расчётливым тот казался. — Я думал, ты шарлатан, — сказал Иван, наблюдая за быстрыми пальцами. — Таро — прекрасный психологический инструмент. Сними. Иван отодвинул. Марк перемешал колоду ещё раз и начал раскладывать картинками вверх, потом посмотрел на карты и с мрачным видом стал собирать их обратно. — Что такое? — насторожился Иван. — Я скоро умру? — Не знаю, может, и умрёшь. Как будто карты показали что-то о нём самом. Иван даже улыбнулся. Ему нравилось, когда что-то шло не по плану Марка. Ну а смерть? По правде, он никогда особо не боялся кончины, скорее его пугала жизнь. Настоящая, а не то, что он принимал за неё. — Ты уже обедал? — спросил Марк. Иван ответил утвердительно, хотя он даже не завтракал, так хотел скорее разделаться с неприятной обязанностью. И голод уже давал о себе знать. Он собирался плотно пообедать, закончив с телефоном. Марк снова взял карты и начал их тасовать, как будто бы в попытках отвлечься. Отвести взгляд от этих рук было решительно невозможно. Как будто само их движение было чем-то магическим, гипнотическим. — Какая самая плохая карта? — спросил Иван, пытаясь побороть пьянящий морок. — Нет плохих и хороших карт, — терпеливо пояснил Марк. — Всё зависит от контекста и от окружения. Совсем как с людьми, правда? Иван усмехнулся. — Десять лет назад такие высказывания расхватал бы любой паблик вконтакте. — Ты думаешь, у меня не было своего паблика в то время? Очень ошибаешься. Но это уже пройденный этап. Теперь меня интересуют другое количество нулей в гонорарах. И букмекеров как-то не хочется рекламировать. — Всё о деньгах. А как же бескорыстное творчество? — Ваня, ты меня обижаешь. В моей работе море творчества, хотя и правда не вполне бескорыстного. Но мне же надо зарабатывать на хлеб и воду. Ты тоже не по закупочной цене свои баночки продаёшь. — Хлеб и вода? — усомнился Иван. — На шампанское и устрицы ты имел в виду? Марк откинулся на спинку кресла и свёл руки за головой. — Твоя проблема во внутренних ограничениях. Ты придумал сто лет назад, как должен себя вести нормальный мужик, и слепо следуешь этой траектории, не замечая ничего вокруг. А по сторонам куча всего прекрасного. Те же устрицы. Вагина у тебя не вырастет, если, например, примешь ванну с кокосовой пеной, но кайф получишь. — Я не считаю ванну с пеной чем-то стыдным. — Но не принимаешь её. Иван не ответил. Ему не нравилось лежать в воде, после ванны тело всегда было ленивым и непослушным. Душ бодрил куда лучше. А устрицы на вкус — солёная слизь. Если бы он хотел поесть соплей, то навернул бы наполовину растаявший холодец. — Ты вообще любишь свою жизнь? — спросил Марк. — Да, — соврал Иван, ни на секунду не задумываясь. Ответить отрицательно значило признать поражение, признать, что его выбор оказался неправильным. При этом пока Марк не показал ему ничего, что говорило бы в пользу иного выбора. Но Марку не нужно было слышать правильный ответ, чтобы его знать. — Правда? Что-то мне подсказывает, что ты лжёшь. — Чего ты хочешь? — спросил Иван уже через стиснутые зубы. — Чего хочу? — Марк покрутился на кресле. — Да много чего. Не назвал бы себя скромным или аскетичным человеком. — От меня. Чего ты хочешь от меня? — Того, что и всегда хотел. Нормальных отношений. — Что ты вообще можешь мне дать? Кресло резко перестало крутиться. Иван имел в виду ложь, манипуляции и прочее, но Марк понял его иначе. Его глаза влажно заблестели, а потом злобно сузились. — О, ясно… — Он надолго замолчал, а Иван был в таком ужасе, что не мог открыть рта для извинения. — Знаешь, я никогда не рассказывал партнёрам о своих проблемах, а как только уходил в обострение, разрывал отношения. Но с тобой… Твоё знание развязало мне язык. Наверное, зря. — Я говорил не об этом. — Ну конечно, — сказал Марк с таким ядом, что его можно было сцеживать. — Я… не верю тебе. Мне кажется, что это какая-то манипуляция, игра, месть. Не знаю. Я никогда не понимал, что происходит в твоей голове. Марк внезапно улыбнулся. Грустно и почти тепло, но за этим всё равно скрывалось что-то нехорошее, предчувствие удара в лицо во время объятий. — Ваня, дело в том, что я сам не всегда понимаю, что происходит в моей голове. В этом и проблема. — Ты вообще говорил кому-нибудь, кроме врачей, о своём диагнозе? Это как-то… одиноко. — А ты говорил кому-нибудь, что ты гей? Иван сжал челюсть. — Ну не злись, я хочу сказать, что я прячусь от других людей, а ты — от самого себя. Хотя в чём-то ты меня понимаешь. — Марк развёл руками. — Смотри-ка, у нас так много общего. — То, что мы фрики? — с грустной иронией спросил Иван. — Между прочим, это лучший объединяющий фактор. Посмотри любой ситком. Ему показалось, что он на долю процента приблизился к пониманию Марка. К тому же, Марк поменялся: стал открыто проявлять слабость, говорить правду о себе, идти на контакт. Может, годы одиночества его изменили? Возможно, шла на пользу терапия. Иван почувствовал, что понимает больше о себе через их общение. Видит в себе то, чего раньше не замечал. Как будто он слишком долго находился в одном положении, и сейчас затёкшая конечность жжёт, но это единственный путь к движению вперёд. — Я хочу тебе кое-что предложить, — сказал Марк, закуривая электронную сигарету. В кабинете запахло карамелью. — Да, конечно. — Хотя ему это уже не нравилось. — Что? — Секс. Иван похолодел. Резко. Как будто на голову вылили ведро ледяной воды. Он не чувствовал в себе сил продолжать этот разговор: отказываться или, упаси господи, соглашаться. Марк сверлил его взглядом, как будто происходящее было в порядке вещей, как будто не делало ему больно и плохо. Иван ужасно сильно ненавидел его за это. И себя за то, что так реагировал на очевидную провокацию. И жизнь за то, что он не был тем, кем бы хотел быть. — В каком смысле? — спросил он. Потому что… Ну а что он ещё мог сделать? — Думал, что женатый мужчина должен знать значение слова «секс», — безразлично ответил Марк. И это всё? Он мог первоклассно изобразить страсть, желание, что угодно. Настолько ему было лень? Наплевать? — Я не хочу заниматься с тобой сексом, — подозрительно поспешно выпалил Иван. — Что-то мне кажется, что ты снова врёшь. Да, Иван испытывал к Марку ни с чем не сравнимое влечение, но это так сильно его ужасало, что он действительно не хотел заниматься сексом. У него бы остановилось сердце от страха ещё до начала интима. Дальше Иван сделал лучшее, что мог в этой ситуации. Он бы собой гордился, если бы не потерял способность соображать. Он встал и вышел, ничего не ответив. Оставшаяся часть дня прошла как в тумане. Иван доехал до дома на такси, бросив машину. Пока он не думал о том, как будет её забирать. Посидев полчаса на краешке кровати, встал и пошёл в супермаркет, где долго стоял у стенда с крепким алкоголем. Нажираться принято водкой, но Иван побоялся, что с непривычки не выпьет и рюмки. Коньяк ему как-то в детстве наливал дядя, и жидкость пахла омерзительно. Клопами, как сказал отец. Но Иван никогда не нюхал клопов. Текилу он однажды пил в клубе и вроде это было не так ужасно. Поэтому выбор пал именно на неё. Однако дома оказалось, что вкус у алкоголя всё равно отвратительный, и Ивана передёргивало от каждого глотка. Спустя пару рюмок он перестал чувствовать губы, но не перестал — ураган из страха, боли и унижения. Когда вернулась Инга, она в ужасе приложила руки ко рту, едва увидев мужа. — Ваня, что случилось? Даже без закуски, боже. Точно, пьют же обычно с закуской. Он об этом не подумал. Впрочем, у них дома были только диетические хлебцы, отварная брокколи и салат с сельдереем. Не лучшая закуска для желающего накидаться. — Ничего. Плохой день. — А если поточнее? Ты же не пьёшь. — Карты предсказали мне смерть, — зачем-то придумал Иван. Впрочем, теперь ему действительно казалось, что было в том раскладе нечто фатальное. — Какие ещё карты? — Инга выглядела напуганной. — Ваня, о чём ты?.. Ах да, ты же был у Марка. Иван поморщился как после очередной рюмки. Он не хотел больше никогда слышать это имя. Его тошнило от одной мысли. Инга хотела ещё что-то спросить, но Иван бросился в туалет. Горло обожгло спиртным, а дальше пошла одна слизь и хрипы. Да, он же ничего не ел за день. На время полегчало, он обессиленно лёг на пол, но потом комната закрутилась. И стало так плохо, что смерть уже не казалась чем-то страшным. Напротив, оказаться в её объятиях было так заманчиво. И так по кругу — снова и снова. Он даже примерно не представлял, сколько часов провёл рядом с унитазом, но в один из моментов хрупкого спокойствия отполз на диван и заснул мертвецким сном. К счастью, сноведения милостиво оставили его в одиночестве. Утро началось с ужасной боли в голове и почему-то в челюсти, тошноты и головокружения. Зато он выспался. Ура, наверное… Инга услышала, что он завозился и пришла со стаканом, в котором ещё не растворилась шипучка. — Как ты себя чувствуешь? — осторожно поинтересовалась она. Судя по виду, она не спала всю ночь. — У меня всё в порядке с лицом? — вопросом на вопрос ответил Иван. Он даже думать не хотел о своём самочувствии, хотел только умереть, чтобы не думать вообще никогда и ни о чём. Инга присмотрелась. — Небольшой синяк на щеке. Наверное, ударился об ободок унитаза или о раковину. Ивану стало стыдно. Ничего ужасного не произошло, чтобы он так нажирался и пугал жену. — Извини, — сказал он хрипло. — За что? — За моё поведение вчера. — Ваня, если бы ты вчера не напился как последнее животное, я бы скоро заподозрила, что ты брачный аферист, потому что ну не может быть мужик настолько идеальным… Лежи, я тебе ещё энтеросгель принесу. Как только Иван более-менее опомнился от возлияний, первым делом он заблокировал Марка везде, где мог, сам и попросил о том же Ингу. Он уже ничего не боялся. Пусть Марк говорит что угодно и кому угодно. Иван больше не собирался идти у него на поводу. Больше не позволит портить себе жизнь. И тем не менее… Он мог делать всё, что угодно, но ни на секунду не мог выбросить из головы предложение Марка. Наверное, в этом и был план — свести с ума, заполонить все мысли, как будто до этого было мало. Иван был уверен в своём решении. Он смог забыть один раз, пережил, прожил, пошёл дальше. Сможет и во второй раз.