Механизмы Ненависти

Гарри почуял неладное, когда стакан в руке затрясся без особых на то причин, расплёскивая воду повсюду, но чёрт, не землетрясение же это? И не тремор. Руки у него не тряслись, вообще-то. Зашаталась люстра, замигал свет, несколько стёкол из кухонных шкафов повыбивало. Гарри стоял и тупо смотрел. Он оказался явно не готов к необычному, особенно после добротной пьянки в честь двенадцатой годовщины победы над Волдемортом (на самом деле, Гарри придумывал праздники, чтобы затащить кого-нибудь выпить, но сегодня даже придумывать не пришлось). Он даже подумал проигнорировать хренотень, творящуюся у него в доме, попить водички, как и планировал, и пойти спать. И тут... На полу его кухни с жутким (и по громкости, и по ощущению) хлопком оказался молодой парнишка, которого ни с кем невозможно было спутать. Он не двигался, не открывал глаз. Гарри неожиданно для самого себя в голос расхохотался. «Надо пореже пить», — подумал он и пошёл спать. Разбудил его женский вскрик из кухни. Гарри был джентльменом, поэтому сразу же вскочил, схватил палочку, и в пижамных трусах побежал защищать даму. Даму защищать, как оказалось, не надо было: это была Гермиона. Она стояла посреди кухни с таким ошарашенным видом, будто Волдеморт только что воскрес у неё на глазах. Гарри молча проследил за её взглядом. Мелкий Том Риддл, которого он вчера принял за пьяный галюн, всё ещё лежал посреди его кухни. Либо это было реальностью, либо они вчера все пили реально плохой огневиски. За ночь качающаяся люстра успела совсем отвалиться от потолка и упала прямо в сантиметре от головы начинающего Тёмного Лорда. Поэтому, наверное, он до сих пор и лежал без сознания: тяжёлые осколки если не воткнулись в череп, то как минимум об него ударились. Гермиона нагнулась и прощупала пульс парнишки. Гарри схватился за голову: — Я убил Волдеморта... — Гарри Джеймс Поттер, — Гермиона выпрямилась, — что произошло в твоём чёртовом доме? — Я не знаю! Он просто появился вчера. Без причины. Я оставил его отдыхать. — Отдыхать? — взвизгнула Гермиона почти истерически. — Вчера мы празднуем годовщину его смерти, а сегодня он появляется на твоей кухне, только моложе лет на шестьдесят. Что за говно, Гарри? Что за говно, я спрашиваю! — Я ничего не делал! Гермиона устало сжала переносицу двумя пальцами. — Вообще я пришла, потому что ты на работу не явился. — Забыл поставить будильник, извини, — Гарри аккуратно перешагнул через тело молодого Волдеморта, чтобы встать напротив Гермионы. — Давай сделаем вид, что его тут нет, и он исчезнет. Я всё ещё подозреваю тот огневиски. — Я, в отличие от некоторых, отлично переношу алкоголь и могу с ответственностью заявить, что мелкий Волдеморт у тебя на кухне не плод моего воображения! Гарри снова схватился за голову. Когда Гермиона после крайне долгого разговора согласилась оставить его наедине с этим чудищем, Гарри вдруг осознал весь масштаб трагедии. Волдемортик был всё ещё жив, несмотря на атаковавшую его люстру. Гермиона сказала, что её не волнует, как Гарри будет разбираться, но главное — чтобы он сделал это быстро. И впрямь. Ничего особенного не было в этой ситуации. Всё хорошо. Вдох-выдох. Гарри наставил на парнишку палочку, готовясь прикончить его быстро и безболезненно. В конце концов конкретно этот Волдемортик ещё никого не убил: ему на вид было лет пятнадцать от силы. В эту же секунду, словно почувствовав опасность, Риддл пришёл в себя, закашлялся, распахнул свои ошалевшие глазёнки и отполз подальше, к столешницам. Гарри медленно опустил дрожащую палочку, а Волдемортик потерянно озирался по сторонам в поисках своей. Та ещё вчера закатилась под холодильник. Повисло молчание. — Какой сейчас год? — бесцветно спросил Гарри. — Тысяча девятьсот сорок второй, — послушно отозвался Волдемортик, явно испугавшийся своего бессилия и принявший тактику повиновения. — Нет, — Гарри покачал головой, — сейчас две тысячи десятый. Третье мая, Том. Двенадцать лет и один день с того момента, как я тебя убил. Парнишка совсем сжался, обхватил голову руками, и ещё парочка окон с грохотом разбилась, будто под давлением. Несколько вилок полетели в сторону Гарри, но он легко увернулся. — И что мне с тобой делать... Почему-то теперь Гарри не рассматривал возможность убить Волдемортика, максимум хотелось поржать над этим забившимся в угол комком неуверенности в себе. Теперь, когда перед ним был настоящий живой человек (хоть и раненый), Гарри больше не мог воспринимать его тупорылым монстром. Как говорится, не так страшен чёрт, как его малюют. Этот Волдемортик страшным не был вообще. На его измученном, больном лице было множество порезов из-за разбившейся люстры, несколько крупных осколков торчали из кожи, а этот паршивец всё равно умудрился разнести полдома и вызвать у Гарри горстку противоречивых чувств. Он закинулся успокоительными и стал вытаскивать из головы Волдемортика осколки, предварительно вырубив пацанёнка. Том приходил в себя медленно, будто выныривая из вязкой тины, опутавшей голову, но как только осознание настигло его, сразу начал искать свою палочку. Сумасшедший дядька, которого Том увидел после первого своего пробуждения, сейчас был где-то не здесь. Возможно, почудился. Том не верил в путешествия вперёд во времени и всё ещё надеялся, что его разыгрывают. О, как не поздоровится этим приколистам!.. Только Том решился заглянуть под холодильник, голос сзади застиг его врасплох: — Ага! — как будто его поймали на чём-то постыдном. — Отключись! Дальше Том ничего не помнил. Гарри правда не знал что делать. Положение казалось безвыходным. Пытаться отправить Риддла обратно Гермиона не станет: она вообще надеялась, что Гарри его убьёт. Сам он точно не сможет найти возможность вернуть это чудище в его время. В путешествия во времени Гарри, как и Том, не верил. Маховик не в счёт. Со дня на день приедет Джинни, привезёт Альбуса, Джеймса, Лили, а он не мог придумать нормальное оправдание тому, что в доме теперь будет четверо, а не трое детёнышей. Слава Мерлину, хотя бы Тедди сейчас был в Хогвартсе. В принципе, Риддл сошёл бы за приёмыша: все знали, что у Гарри давно не все дома, и ни с того ни с сего взять из приюта подростка было бы как раз в его духе. Но хоть его дети и не знали молодого Волдеморта в лицо, Джинни помнила его очень хорошо. Инцидент с дневником, туда-сюда, Тайная комната. Гарри вообще не отличался психической стабильностью, а после произошедшей трагедии совсем слетел с катушек. Он вырубил Тома и спрятал в кладовке до лучших времён. Как банку с солёными огурцами. Дней пять он там спокойно пролежит без еды и воды. Но часы шли, и ему становилось всё менее комфортно. Хотел бы он просто свернуть Волдемортику шею, да и дело с концом, но парнишка выглядел искренне напуганным и растерянным. Уж кто-кто, а Гарри умел отличать фальшь. Да и детей Гарри любил, даже маленьких Тёмных Лордов — Риддл всё равно им не стал пока, наверняка успел только крутой псевдоним себе придумать и пускал слюни оттого, каким властным себя почувствовал. Гарри оставил его в кладовке и сильно замедлил все процессы жизнедеятельности. Показывать, что у него есть дети (слабости), Гарри не планировал. Том снова пришёл в себя. Гордость, достоинство неистово бились где-то глубоко в душе, но он был не в состоянии сделать ничего, кроме как упасть на колени. Сумасшедший дядька поднял его на руки и перенёс на диван. — Вот, смотри, попробуй, — предложил дядька и повертел у него перед носом тарелкой с какой-то... какой-то пищей, воняющей протухшей рыбой. — Заказал через интернет. Ты, наверное, не знаешь, что такое интернет. Это магловская штука такая, как-нибудь потом разберёшься. А это роллы. Не знаю, нормальные они или нет, я никогда раньше не пробовал. Но пахнут вроде вкусно. Да, вкусно... Том приподнялся на локте, и его вырвало прямо на блестящий пол. — Ух ты, — подивился дядька и бросил Очищающее. Том собрал все силы, чтобы хрипло выдавить: — Можно воды? — А ты смельчак у нас, да, Волдемортик? Я же тебя в плену держу, считай, а ты чё-то просишь. Том нахмурился и занервничал пуще прежнего. Волдемортик? Чего блять? — Да можно воды, можно, сделай лицо попроще, малявка. — Благодарю, — проскрипел Том вслед удаляющемуся силуэту. Ещё секунда, и он потеряет сознание, вот честно. Желудок давно стал сам себя переваривать, в горле и на языке пересохло, в глазах темнело. Том двигался лишь на автопилоте и силе собственной злобы. Дядьку вдруг настиг чей-то Патронус. Выдрочка пропела: — Ты устранил змеёныша? Надеюсь, да. Я приду и проверю, от тебя чего угодно можно ожидать. И не вздумай его от меня прятать! Гарри, я не хочу напоминать тебе, кто именно виновен в смерти тысяч человек. Многих тысяч. То, что он мелкий, ничего не отменяет, он не будет тебя слушать и учиться на ошибках, он спокойно возьмётся за старое, как и делал всю свою жалкую жизнь. И сделает из тебя крестраж при первой же возможности. Опять. Да-а... Вот. Я просмотрела возможные причины инцидента. Есть ритуал, изобретённый какими-то чистокровками пару веков назад, и он переносит человека туда, где тот больше всего нужен, где в нём нуждаются. Думаю, это отпадает. Есть ритуал, который переносит случайным образом на количество лет, кратное тридцати четырём. Это больше похоже на правду. Наш мир всё ещё не схлопнулся, так что этот Риддл был из параллельной вселенной, а не из прошлого. Единственный вопрос: какой чёртов гений додумался подвергать Риддла этим ритуалам? Куда его хотели отправить? Хотя, может, он сам себя отправил. Мы уже не узнаем. Давай, Гарри, до скорого. Я слежу за тобой. Патронус испарился. Том во все глаза смотрел на место, где тот только что был. — Понял? — грозно бросил ему Гарри, всё ещё вертя тарелкой с роллами. Том ничего не понял. Мысль, что о создании крестражей знают ещё как минимум двое (и это загадочное «опять» в сообщении Патронуса...) знатно выбила его из колеи. Том и так не чувствовал себя в безопасности, а теперь прямо-таки боролся с праведным ужасом. Пришлось признать: он застрял в чужом времени, и его тут, очевидно, не любят. Гарри удалился, и Том хотел было вскочить и найти свою палочку, но понял, что просто не в силах. Пока что нужно будет изображать повиновение, втираться в доверие и выскользнуть, когда тюремщик ослабит бдительность. Том знал, как всё устроено. Нужно смириться на какое-то время. Гарри принёс ему полный графин воды и какое-то мясо в соусе, явно наспех разогретое только что. Том принял дар и вежливо кивнул. Он не привык терять контроль: всё, что только могло, слушалось его, однокурсники равнялись на него, старшие ожидали от него великих дел, и грешно было бы не воспользоваться и не обернуть их ожидания против них. Том давал людям крупицы того, чего они хотели, а потом эксплуатировал, не давая лишний раз вздохнуть. Использовать дядьку-Гарри он тоже сможет. — Я знаю, о чём ты думаешь, Волдемортик, — этому человеку явно нравилось называть его по-идиотски. — Если ты ещё не в курсе, тебя тут никто не держит. Я уже забыл, куда делась твоя палочка, но её никто не трогал — найди и скачи отсюда шустрым кабанчиком. Газеты я тебе найду. Почитаешь про сокрушительное поражение Лорда Волдеморта много лет назад, — Гарри вдруг забавно подпрыгнул. — Чёрт! Гермиона на пороге! Сдрисни куда-нибудь! Том не слишком резво встал на ноги и убито проволочил себя в соседнюю комнату. Что происходит вообще? Что происходило? Том не верил, что его так просто отпустят на волю. Также он не верил, что этот больной забавный дядька победил его, Лорда Волдеморта, двенадцать лет назад. Тому нужно было обрести контроль над ситуацией. Это бы успокоило. — Ну что? — послышался женский голос. — Его тут нет. Привет, Гермиона. — Да, привет, — пауза. — Гоменум Ревелио. Том почувствовал, будто ему булавкой слегка ткнули в затылок. Нужно было что-то придумать, чтобы эта ещё более сумасшедшая тётка не убила его на месте. Когда так называемая Гермиона прошла в комнату, Том протирал письменный стол какой-то футболкой, удачно оказавшейся в поле зрения, и делал это так усердно, как только мог. Обернувшись на звук шагов, он ещё и скорчил совершенно невинное, напуганное лицо, будто Гарри бил его каждый день, и Том ожидал очередную порцию ужасов. Дядька украдкой показал ему палец вверх. — Гарри, — волшебница на секунду лишилась дара речи, — как это понимать? Ты сделал Тёмного Лорда своей домработницей? Убить его было бы и то милосерднее, знаешь. — Не-а, он больше боится смерти, чем унижения, — Гарри перекатывался с носков на пятки, — в конце концов, он был готов выглядеть как полуразложившаяся змея, лишь бы не сдохнуть. Беллатриса даже тогда думала, что он секси, и ему хватало этого, наверное. — Да, — Гермиона покачала головой, всё ещё смотря на Тома неотрывно. — Это очень мило, но что ты собираешься делать дальше? Гарри пожал плечами. — Не создавай неприятностей, — пожурила того Гермиона, — и тогда я закрою глаза. Гермиона и Гарри вышли, не перекинувшись с Томом и словом, и он в бешенстве бросил чужую футболку на пол. — Ну давай, малявка. Даже не суйся в Хогвартс, там МакГонагалл, Хагрид и Слизнорт, они тебя знают. Если что, у меня дома тебе будут не рады, но всё равно можешь приходить, когда поймёшь, что больше некуда, — сказал ему Гарри на пороге. — Вот газеты девяностых, вот твоя палочка, вот тебе семейные древа Малфоев, Лестрейнджей и Блэков, я сам по памяти нарисовал. Поэтому кого-то там может не быть. Я пометил, кто умер, кто в Азкабане, а кому на тебя будет откровенно насрать. А, да, ещё, — Гарри пропал внутри дома на пару мгновений и вернулся с ещё одним листком. Том в итоге стоял с полным пакетом макулатуры, как будто папаша собирал его в летний лагерь. — Список Пожирателей Смерти, тоже по памяти. В твоём времени Пожиратели Смерти ещё называются Вальпургиевыми Рыцарями. Его мягко говоря смущало, как много Гарри знает о нём. О его планах. Страхах. Но Том всё равно половине не верил, особенно тому, что касалось будущего; не верил, что мог умереть, что мог быть побеждён кем-то таким обычным, как Гарри. Том мог бы поверить, что его одолел Дамблдор. Но точно не этот олух, питающийся протухшими роллами, недоваренной курицей, настолько ленивый, что до сих пор не починил кухонную люстру. Он волшебник, в конце концов, чего в этом сложного? Поэтому Том и относился скептически ко всем словам. Том успел побыть в сознании всего сутки, прежде чем Гарри ещё раз напомнил, что его тут никто не держит. Он был явно уверен, что Том не сможет сделать ничего опасного, не сможет найти своих последователей или завербовать новых. Том позволил ему и дальше так думать. Да, ему пятнадцать, но он не тупой. Окинув последний листок беглым взглядом, Том помрачнел в лице.

Беллатриса, Родольфус, Рабастан Лестрейнджи † Долохов † Нотт † Мальсибер † Розье † Макнейр # Эйвери † Гойл # Крэбб и его сын † Блэки † Люциус, Нарцисса, Драко, Скорпиус Малфои...

Напротив последних Гарри нарисовал какашку. Тома это не развеселило, и он поднял на художника пустой взгляд. Гарри с радостью рассказал: «какашка» означает, что людям будет на Тома всё равно, и его даже на порог не пустят. Том язвительно поблагодарил за пояснение, и дверь перед ним захлопнулась. Как же ему надоело это отношение! Том бросил в одно из окон Гарри неприятное заклинание, но оно тут же отскочило от невидимого барьера и сбило его с ног. Он распластался на дороге, несколько листков выпало из пакета. Гарри снова высунулся из-за входной двери и, тыча в Тома пальцем, долго-долго ухахатывался. Том слышал этот смех, даже когда уже отошёл очень далеко. Гарри, по его собственному скромному мнению, был единственным, кто нёс ответственность за Тома Риддла. Тот был его врагом, его раздутым достижением, его победой и гибелью, преследующей во снах даже спустя десятилетие. Забыть было реально невозможно. Каждый год всё ещё устраивали праздники в его честь, мало кто знал его как Гарри Поттера, а не Мальчика-Который-Выжил. Гарри пытался избегать напоминаний о Волдеморте, не думать обо всех, кого потерял, не читать новости и не смотреть в глаза поклонникам. Магловский психотерапевт, к которому его заставила ходить Джинни, был посвящён во все магические подробности и связан клятвой о неразглашении. Отделаться от травмы психотерапевт не помог, зато прописал таблетки и дал понять, что Джинни заслужила большего, чем поломанный Поттер (мозгоправ ничего подобного не говорил, но Гарри воспринял всё именно так), и полтора года назад они развелись, но остались чуть ли не лучшими друзьями. Джинни даже оставила фамилию Поттер — она не стыдилась и не жалела об их отношениях, несмотря на то, что они закончились. Гарри любил её до сих пор. При встрече они могли даже чмокнуть друг друга в губы по привычке, но было понятно: жить вместе им нельзя; сексуальная жизнь навсегда расстроилась, общих проблем не осталось. Гарри жил у чёрта на куличиках, чтобы журналисты не нашли, чтобы новости не долетали, чтобы жить в вакууме. Гарри принимал магловские таблетки, чтобы находить в себе силы вставать с кровати, чтобы засыпать сразу и не видеть снов, чтобы осознавать, кто он и где находится. Война закончилась очень давно, но ощущения вкрадчиво шептали об обратном. Поэтому возникший из ниоткуда Том Риддл совсем выбил его из равновесия. Он снова начал часто и нервно смеяться над любой хернёй. Реально над любой: над пролитым кофе, разбросанными носками, магловскими сериалами, над чужими глупыми ошибками (его подчинённых это особенно пугало: вот так принесёшь начальнику наскоро сделанный отчёт, а он начнёт по полу кататься и наругает потом с удвоенной силой). Его снова стали преследовать фантомные боли в шраме. Крестража там не было, говорить со змеями Гарри больше не мог, но иногда он правда просыпался от ощущения, что в его голове кто-то сидит и что-то шепчет на парселтанге. Гарри на самом деле был не на сто процентов уверен, что Риддл не сможет ничего натворить, но тому об этом знать было необязательно. Гарри наложил След на палочку Волдемортика и несколько отслеживающих заклинаний на него самого, периодически проверяя по вечерам, не случилось ли чего непредвиденного. За последние десять лет Гарри, действующий глава Аврората, наворотил много всякой всячины в волшебном мире. Как минимум предложил накладывать на все палочки ограничители по использованию Непростительных, и это было так гениально и просто, что вся Англия ещё года два ссала кипятком. Конечно, предложить было проще, чем выполнить, но Невыразимцы справились. Такой ограничитель Гарри наложил и на палочку Риддла. Если бы тот вдруг решил использовать свою коронную Аваду, в голове бы появились мысли вроде «Вы уверены?», «Действие нельзя отменить», «После использования за вашей палочкой будет выслан отряд авроров». Так что Тому придётся навсегда забыть о своей палочке, если Непростительное всё же будет произнесено: если он бросит палочку и убежит, то жизнь свою, конечно, спасёт, но если решит пуститься в бега вместе с палочкой, его будут преследовать до тех пор, пока не упадёт замертво. Однако След в ситуации Тома представлял бóльшую проблему. Любое заклинание, даже обычное Очищающее, будет расцениваться как преступление, Волдемортику ведь нет семнадцати, а несовершеннолетним колдовать запрещено. Но Гарри всё же не бросил его на произвол судьбы: временно взял ответственность за разборки со всеми колдующими малолетками на себя (обосновал он это желанием придумать что-то для упрощения и улучшения системы в принципе, и он не наврал), поэтому за Волдемортиком не смогли бы объявить охоту. Как тот собирался выживать, Гарри не представлял. Свободные минутки он всё чаще проводил не за выпивкой, а за просмотром Легендарных Приключений Тома Риддла: следящие чары позволяли недолго видеть чужими глазами, но эти жалкие минуты никак не помогали понять, как именно Волдемортик умудрился всё ещё не помереть с голоду. Пол-лета Гарри провёл со своими детьми: всем троим очень нравилось и у него дома, и с ним самим в принципе. Он никогда не позволял своим загонам как-то отразиться на них. Вместо этого Гарри иногда говорил, что ему грустно, и детёныши бросались наперебой обнимать его — вот это правда было нужно и приятно, хоть и мало помогало. В июле приехал Тедди. Гарри заказывал им еды на целый день и мог теперь пропадать на работе чуть подольше: маленький Люпин, хоть и был всего второкурсником, спокойно и с удовольствием справлялся и с Джеймсом, и с Лили, и с Альбусом, развлекал их историями из школы, байками про преподавателей и забавными слухами о самом Гарри. Детёныши воспринимали Тедди своим официальным старшим братом. Джинни тоже приезжала, иногда с ночёвкой; сидела с Гарри на кухне по вечерам со стаканчиком огневиски или просто сока. Она работала и из дома, и по командировкам разъежала (детей забирал Гарри), алименты с него не требовала — он и сам помогал без всяких требований. Джинни с высоты своего журналистского опыта с лёгкостью наводила суету в Министерстве, из-за чего иногда выводила из себя обычно спокойную Гермиону. Боевая женщина. Готовит божественно. Много читает. Ещё и многодетная маманька. Гарри питал к ней нежнейшие чувства. К середине августа дом опустел. Детёныши вернулись к Джинни, Тедди — к своей бабушке. Гарри выдохнул с облегчением и решил посвятить свободное время на этой неделе попыткам научиться готовить что-нибудь сложнее яичницы. Том выдохнул и затрясся. Что именно в нём бурлило, он сам не знал: злость, отчаяние, грусть, тревога. Последние два месяца (если не больше) измотали его в край. Ему правда некуда было идти. Не к кому обратиться... Да, он дошёл до того, что пытался просить помощи, а не требовать послушания, когда стало понятно, что Империус теперь вне зоны доступа. Хуже всего было то, что Сквозное зеркало, которое Том всегда носил с собой, исчезло. Скорее всего, выпало у Гарри Поттера (да, он прочитал все газеты и узнал имя) дома и смешалось с осколками от люстры. Поттер наверняка давно всё выкинул. Ужасно. Второе зеркало было у Абраксаса Малфоя. Том не знал, можно ли попробовать связаться с ним, учитывая положение дел: Абраксас остался на шестьдесят восемь лет позади. Он не мог просто поверить во всё, что писали в газетах, потому что все до единой ему предоставил Поттер. Это всё могло быть огромным заговором против Тома. Он отправился на поиски других газет, но вспомнил, что денег при себе не имел. Ни копейки. Гоблины в банке только пожимали плечами: мол, молодой человек, счёт на имя Тома Марволо Риддла давно пуст и закрыт, а почему вы спрашиваете? Поэтому он просто прикидывался иностранцем и выспрашивал у прохожих в Косом переулке о событиях последних пятнадцати лет. Некоторые охотно делились, и всё, что Том читал в газетах, подтвердилось. Не то чтобы он откинул вероятность всеобщего заговора против него. Последней надеждой Тома было колдовство: он из другого времени, След не должен на нём работать. Но он работал. Тому приходилось получать кричалки после использования заклинаний чистки зубов, тела и волос, призыва питьевой воды, трансфигурации листьев в магловские деньги (надо же покупать на что-то еду). И это были странные инциденты: ему пришло уже несколько сотен повесток в суд за незаконное использование магии, но числился он почему-то не Томом Риддлом, а Тоддом Литром. Это точно была чья-то глупая шутка. Буквы его имени просто переставили. Том подозревал Поттера. В самом деле, кто ещё это мог быть, кроме главы Аврората? Наврал, что не трогал палочку Тома, и наложил на неё какие-то сумасшедшие чары. Весь Аврорат, наверное, стоял на ушах из-за неизвестного Тодда Литра, всё лето нарушающего правила снова и снова. Выдуманное имя раздражало Тома ещё и потому, что это буквально был знак поддержки — никаких записей о нарушениях Тома Риддла не будет. Но несколько раз на запах незаконного использования магии несовершеннолетними всё-таки прибывал отряд авроров (именно тогда, когда Том делал что-то в присутствии маглов), и ему приходилось бежать куда глаза глядят. Том наведался на могилы своих последователей из сороковых. Столько мертвецов. Странно думать, что ещё пару месяцев назад он ужинал вместе с Эйвери, Розье, Ноттом, а сегодня стоит над их погребёнными телами, забытыми и никому не нужными. Том нарвал цветов без помощи магии и положил на каждую могилу, просидел на кладбище весь вечер и всё утро, медленно осознавая, насколько враждебен к нему нынешний мир. Легко не было, но жизнь не казалась невыносимой. Пока Малфои не выпнули его с порога, как Поттер и говорил. Гарри всегда переживал особенно много нервных срывов летом. Ночных кошмаров становилось больше, желания жить — меньше, так что он начинал пить по пять таблеток в день вместо двух, а когда это ожидаемо не помогало, переставал пить их вовсе. Успокоительные зелья по рецепту Принца-Полукровки (да, Гарри в какой-то момент вернулся в Хогвартс и нашёл чёртову книжку) помогали только относительно. Он просто терял любые эмоции на весь день. Сегодня был один из таких дней. Дождик приятно стучал по подоконнику, по дому гулял запах остывшего ужина. Гарри был на полпути к завершению двухчасовой тренировки, когда барьер вокруг дома оповестил его о незваном госте. За дверью обнаружился промокший до нитки Волдемортик. Гарри не удивился и пустил его внутрь. — Ты раньше, чем я ожидал. У меня ещё сотня повесток Тодду Литру, что мне с ними делать? Риддл промолчал. Гарри было всё равно, и он продолжил чесать языком, пока тот снимал обувь: — Забавно выглядишь, Волдемортик. Не вздумай наследить в моём доме, сам полы будешь драить. Найди где-нибудь себе одежду сухую. Возвращать не надо, я не буду её после тебя носить. Честно, я приятно удивлён, что ты не решился использовать Непростительные, я бы не стал тебя покрывать за такое говно. За всё остальное покрывал. Ты должен был догадаться, не просто так же люди говорили, что у тебя интеллект такого же размера, как твоё эго. Кстати, свет на кухне не работает. — Ты не починил люстру? Гарри подумал наехать и заставить Волдемортика обращаться к нему на вы, но решил, что будет чувствовать себя неловко. — Мне тридцатник стукнул две недели назад, неужели ты думаешь, что меня волнует какая-то люстра? — Причём тут возраст? — Вырастешь — поймёшь. Риддл босиком проследовал за ним на кухню, и Гарри продолжил: — Я сделал ужин, но перехотел. Можешь съесть. Волдемортик, хоть и кивнул, явно пропустил слова мимо ушей и воровато озирался по сторонам. — Я нашёл твоё Сквозное зеркало, — сказал Гарри, и Риддл внимательно уставился на него. — Оно в ящике с тарелками. Тот какое-то время стоял неподвижно, но, видимо, поняв, что сам может открыть ящик, двинулся к цели. Гарри заметил, что руки у Риддла дрожали. Волдемортик обошёл коврик, на котором Гарри спокойно отжимался ещё десять минут назад, и сел на пол возле дивана с зеркалом в руках. Гарри сначала прикола не понял, но потом потребовал: — Иди и найди сухую одежду, потом попробуешь пообщаться со своими подсосышами. Ты не шавка, чтобы сидеть на полу. Или тебя совсем сломала жизнь на улице, а? Тот молча положил зеркало на диван и ушёл прочь. Парнишка реально не хотел испачкать диван. Гарри присел. Голова начинала побаливать от перемен погоды, и он призвал обезболивающее зелье — вместе с успокаивающим, наверное, будет бомбезный эффект. Спать будет как убитый. Его не напрягало постоянное молчание Риддла — вообще ничего сейчас не напрягало, скорее было интересно, какую модель поведения тот выберет. Будет пытаться устанавливать свои правила? Втираться в доверие? Или завтра же уйдёт, униженный отношением Гарри к нему? Риддл вернулся в чёрной футболке на пару размеров больше нужного, и такого же цвета спортивных штанах, которые этим летом забыл тут Тедди. Второкурснику они были велики, Тому — нормально. Даже в своём состоянии Гарри нашёл силы посмеяться над тем, что Риддл выбрал футболку с надписью «Я люблю пиво», но если честно, это была самая приличная. Он считал, что счастье в мелочах, и никто не имеет права осуждать его за одежду с дурацкими надписями, если его самого они веселили. Риддл уселся как можно дальше от него, но с довольно уверенным видом. Постучал по зеркалу палочкой и стал ждать. — Риддл?! — донёсся выкрик с той стороны зеркала, и Гарри придвинулся ближе, чтобы наблюдать за молодым дедом Драко Малфоя, и перекинул руку через спинку дивана, чтобы Волдемортику было максимально некомфортно. — Розье вытворил какой-то ритуал, и ты пропал, мы его чуть не убили! Где ты? Что происходит? И что это на тебе надето?! — Успокойся, Абраксас, — Риддл явно старался сохранять невозмутимость, и у него это получалось, как ни странно. Он выглядел скорее глубоко разочарованным. — Значит, Розье? Передавай ему мой пламенный привет. Знаешь, где я, Абраксас? Я в две тысячи десятом году. — Забавно, Риддл, а серьёзно? — Я что, похож на клоуна?! — рявкнул Том и стал похож на то, каким Гарри ожидал его видеть: взбешённым, с горящими глазами и острыми зубами. — Кретин Розье может повеситься прямо сейчас с моего позволения, по вине этой несчастной твари я сейчас в блядском две тысячи десятом, и мне тут нихуя не нравится! Да, Абраксас, я в праведном шоке! Я-то думал, что меня подставили какие-то гриффиндорцы, да даже сам Дамблдор, но нет, мои же люди это устроили, — Гарри тихо захихикал, и Том грубо провёл ладонью по лицу, возвращая ему адекватное выражение. — Вся надежда на тебя. Я ограничен, связан, можно сказать. Что хотите делайте, хоть к Дамблдору идите, но мне нужен ответ: можно меня вернуть обратно или нет. — Мы уже начали исследование, — кивнул Абраксас. — Точнее, только я и Нотт. Пока безрезультатно. Розье уже давно целыми днями плачет и оправдывается, а Эйвери следит, чтобы он действительно не повесился. Он говорит, что хотел отправить тебя туда, где ты больше всего нужен. Сам знаешь, у него старший брат воюет с Гриндевальдом, вот он и подумал, что тебя перекинет прямиком к Тёмному Лорду, вы переговорите, и война закончится. Розье очень в тебе уверен и очень тебя любит. Том отложил зеркало в сторону, совсем вжался в угол, когда понял, что Гарри довольно близко, согнулся и спрятал лицо в ладонях. — Риддл? — окликнул блондинчик. — Да, я здесь, — Волдемортик чуть успокоился и снова взял зеркало в руки. — А где ты вообще? Как там мир? Что с Министерством, с Хогвартсом? Видел кого-нибудь из наших? — Я принёс цветы на твою могилу, Абраксас. Остерегайся драконьей оспы. Парнишка в зеркале заметно расстроился, но Риддл продолжил, как ни в чём не бывало: — У тебя случится сердечный приступ, если я начну рассказывать, как тут обстоят дела. Буду передавать указания периодически. Нам надо будет пересмотреть приоритеты, и ты за главного. Я возлагаю на тебя надежды. — Я понимаю ответственность! — Это хорошо, — заметил Волдемортик и уставился в никуда. — Так где ты находишься? Риддл замялся, и Малфой явно занервничал. — В этом времени я уже двенадцать лет как мёртв, Абраксас, — признал Том. — И этот человек убил меня, — он развернул зеркало в сторону, чтобы Гарри влез в кадр. Поттер помахал Абраксасу. Тот выглядел совершенно ошарашенным. Риддл вернул зеркало в исходное положение. — И этот человек... слышал весь наш разговор? — Поверь, он не услышал ничего нового. Том обосновался в выделенной ему комнате на первом этаже. Та предназначалась для гостей, оставшихся у Поттера на ночь и не способных без происшествий подняться по лестнице — для пьяных, в общем. Том выгреб оттуда всё, что ему не принадлежало. Почти всё. Только шкаф, лампа на тумбочке и кровать скрашивали голые стены, но Тому нравилась эта пустота. На полу в углу он потом стопкой сложил книги, которые нашёл в доме и счёл интересными, а таких, ожидаемо, оказалось немного: пара по истории, несколько по боевой магии, одна по защите от тёмных искусств (но с красочными описаниями и инструкциями к самим тёмным заклятиям). На какое-то время это поможет занять голову. Он также просил (всё-таки требовал) Поттера доставать ему как можно больше газет по поводу карьеры Лорда Волдеморта. Через неделю приехало пополнение: Тедди Люпин, крестник Поттера. Том прятался в комнате. В какой-то момент стало понятно, что прятаться не лучший вариант. Тома выбешивало ходить по дому под чарами невидимости и угадывать время для походов в туалет и на кухню. Поттер представил его как своего усыновлёныша и сказал, что у Тома проблемы со здоровьем, поэтому в Хогвартс он не ходит, и учиться будет дома. Тедди доставал его поразительно долго, учитывая, что Том никак не реагировал на попытки его разговорить и отвечал на все вопросы односложно — Тедди, верно, подумал, что он очень загадочный и крутой. Том, однако, немного заинтересовался, узнав, что мальчик — метаморф, и сам завёл с ним разговор об этом. Тедди решил, что они теперь друзья. Поттер попросил помочь мальчику с заданиями на лето. Том на стенку лез от нечего делать, поэтому согласился. — Я на работу, — сообщил им Гарри поздно вечером. — Еда в холодильнике. Чтоб в двенадцать все были в кроватках, — он указал на Риддла пальцем и приподнял брови, — тебя это тоже касается. — Да-да, папаш, — невозмутимо отозвался тот. Гарри фыркнул: — Не скучайте, — и вдруг принял грозный вид: — И не выходить из дома! Ночь на дворе. Да, Тедди, я помню, как ты убежал ночью гладить соседскую кошку, и на нас вызвали магловскую полицию, и теперь Том тоже знает о твоём позоре. Тедди покраснел. Гарри накинул на них лёгкие чары, ограничивающие передвижение вне дома, и вышёл. Том видел в окно, как он аппарировал. — Ненавижу тех ментов, — поделился Тедди по секрету, — они подумали, что я сумасшедший. Том фыркнул. — Ты же можешь снять чары? — заскулил Тедди. — Ты выглядишь умным. — Зачем? — Пойти гулять. — Зачем? — Ну в смысле «зачем»? Что угодно может случиться! Мы попадём в приключение! — Ты на Гриффиндоре? — Нет, на Хаффлпаффе. — Странно, — Том мысленно прикинул, будет ли какая-то польза, если он избавится от Тедди. Шантажировать Поттера, может? А смысл? Тому тот ничего не запрещал, а все ограничения были лишь оттого, что он в этом времени нежелательная личность. — Ну так что? — Я не вижу в этом никакого интереса, — отрезал Том. — Ну пожалуйста! Но Том уже направился на кухню, чтобы опустошать холодильник. Поттера это раздражало, а Тому нравилось его раздражать: да, это была довольно детская месть, да и в принципе мстить Поттеру было не за что, но по этому поводу Том голос разума не слушал. Гарри — виновник всех его проблем, и точка. В холодильнике обнаружились роллы. Тухлой рыбой не пахло, но его всё равно затошнило. — Отлично, — бесстрастно сказал Том в никуда. — Ты знаешь, где тут магазин поблизости? Тедди был тут как тут: — Знаю! Том помахал палочкой над ними обоими, и чары развеялись: Поттер снял с его палочки След, как только он торжественно решил остаться в доме надолго. Том без проблем вывел мальчика из дома и пошёл за ним. Приключений (его тошнило от этого слова) пока не наблюдалось, и Тедди поутих. Для него, наверное, сам выход из дома без разрешения считался приключением. Тому было плевать, так-то. Он просто хотел купить что-нибудь съедобное на ужин; уже трансфигурировал несколько листьев в магловские деньги, когда Тедди прервал его: — Это нехорошо. — Правда? — прошипел Том сквозь зубы. Ему не нравилось вспоминать о своём безденежье. — У меня есть карманные деньги, их хватит. Обманывать людей, которые просто не могут дать отпор... — Тебя успокоит, если я изменю их навсегда? Это будут обычные настоящие деньги. Тедди торжественно кивнул, и Том раздражённо выдохнул. — Кстати, а какая у тебя болезнь? Почему ты в Хогвартс не ходишь? — Невежливо спрашивать такие вещи. — Брось, мы же друзья! — Мы не... — Ну пожалуйста! Том скрипнул зубами и натянуто улыбнулся: — А тебе кто-нибудь из девочек нравится? Тедди залился краской до ушей. — Вот видишь. Это был личный вопрос. Я бы не хотел, чтобы ты спрашивал про мою болезнь, а я не буду спрашивать, кто тебе нравится. — Я понял, — трагично признал мальчик. Но Тому действительно надо было придумать какую-нибудь болезнь. Чем более продуманной будет его история, тем лучше: потом он смог бы стать полноценным членом общества в этом времени. На случай, если вернуться к себе не получится. — У меня аутизм, — выпалил Том, сам поражённый своей гениальностью. — Я не могу терпеть шумные места, скопления людей, и когда меня касаются. И многие предметы меня не интересуют, я не смогу на них сконцентрироваться. — Спасибо, что поделился! — воскликнул Тедди с горящими глазами. — Да, ты правда похож на аутиста. Том не знал, плакать ему или смеяться. Решил промолчать. Гарри сразу почувствовал, что два маленьких дьявола покинули пределы дома, но не то чтобы удивился. Он даже ожидал этого. Но Риддл был подавлен, а не зол: опасаться было нечего, потому что рассудок у того отключался только при бешенстве, а в здравом уме Волдемортик бы точно додумался, что вредить Тедди — дело бесполезное и даже опасное. Гарри убил бы его без раздумий, и тот должен был это понимать. У Гарри сегодня не было времени позаботиться о мальчиках должным образом, и вся надежда — как бы ужасающе это ни звучало — была на Риддла. В Аврорат его вызвали в срочном порядке и безотлагательно. Обнаружились следы, ведущие, как ни странно, в магазин Боргин и Бэркс: пару недель назад молодой человек, имя которого Гарри забыл, откуда-то взял артефакт, выкачивающий всю магию из выбранного объекта, и так удалось высасывать из палочек и След, и ограничитель по использованию Непростительных, и всю магию в принципе, так что после этого хозяину палочки приходилось прилагать усилия, чтобы та снова начала колдовать. Сколько человек успели этим воспользоваться, прежде чем артефакт изъяли, Гарри не знал. Также не знал, сколько всего таких артефактов существовало. Боргин, старый больной идиот, говорить отказывался, а предъявить ему ничего, кроме штрафа, пока не выходило. Хоть и идиот, а знал, как заметать следы. Теперь же появились очевидцы, будто бы знавшие, когда именно и кому Боргин продал запрещёнку. Гарри намеревался проверить, требовалось ли его вмешательство. И, как оказалось, требовалось на все сто процентов. Следы вели не только к Боргину, но и к Джинни. Гарри сделал вид, что не знает о ночной вылазке мальчиков, и отправил Тедди к бабушке: мол, работы сейчас будет навалом, не получится проводить с тобой время. Как бы Тедди ни умолял оставить его хотя бы с Томом, Гарри не мог допустить, чтобы ребёнок увидел, в каком состоянии Поттер пребывает. Так уехал Тедди. Риддлу же уезжать было некуда, и Гарри просто смирился с парнишкой, как с каким-то элементом мебели: есть и есть, чего бубнить-то. Волна безысходности накрывала его стремительно и не давая отдышаться. Джинни, светлый человечек, впутан в такую историю... Гарри проверил показания очевидцев Сывороткой правды, и они оказались верными: Джинни покупала артефакт у Боргина в начале лета. Артефакт, позволяющий использовать Непростительные. Слава Мерлину, никто больше не знал: свидетели отказались говорить с кем-то, кроме него, и у Гарри было время подумать, собраться с мыслями, да и в принципе взять ноги в руки и просто поговорить с Джинни. Решиться было сложно, на самом деле. А если она скажет, что это правда? Что она была у Боргина? Как Гарри должен будет реагировать? Засудить её? Да ни за что. В таких мыслях он витал целыми днями, постепенно съезжая с катушек. Рон позвал его выпить, но было как-то не до этого. Гарри совсем не выходил из дома, но Аврорат и без него исправно работал — всё было хорошо. Но по правде, ничего хорошо не было: Гарри жил в одном доме с будущим убийцей своих родителей, позволял тому контактировать со своим крестником, сомневался в своей бывшей жене и почему-то слишком часто вспоминал риддловское кладбище, на котором сам попал под Круцио, где умер Седрик Диггори, когда Волдеморт получил новое тело. Это было шестнадцать лет назад. Гарри не было грустно или тревожно — он был опустошён. Много лет прошло, вот только тень Волдеморта его до сих пор не отпустила. И Риддл, расхаживающий по дому, как хозяин, явно не способствовал поднятию настроения — что уж там о боевом духе. Гарри занимался спортом на коврике в гостиной, но в основном лежал, почти не ел и не спал, добросовестно пил таблетки в нужной дозировке, но толку не было никакого. Он опустился на душевное дно. Том вообще не понимал, что с Поттером творилось: стал вдруг каким-то больным и тихим, сидел на кухне подолгу в темноте, старался не находиться с Томом в одной комнате. Это начинало надоедать. Было скучно, а теперь, когда дом затих вместе со своим хозяином, стало совсем невмоготу. Нужно было поговорить с Поттером, но как-то неочевидно, как бы не по теме: Том старался формулировать предложения так, чтобы открытой враждебности не показывать, но спорные обвинения всё-таки предъявлять. За завтраком он начал разговор: — Я не могу вечно сидеть в твоём доме и прятаться ото всех только потому, что ты слишком боишься признать, что не смог убить меня. Поттер на секунду задумался, но даже не поднял на него взгляд: — И чего ты хочешь от меня? Чтобы я тебя всё-таки убил? — Хочу знать, какие у тебя планы. Кроме того, чтобы держать меня взаперти и просить помогать твоему крестнику с уроками. — У меня нет плана и не было, — Поттер сунул кусок омлета в рот. — Я думал, тебя более чем устроит читать целыми днями, жить и жрать тут на халяву. Учитывая, что других вариантов как бы и нет. — Ты ошибся. — Я не твой отец, Риддл, и ничего тебе не должен. Если что-то не нравится — катись отсюда. — Никто не говорил, что ты мне что-то должен, — дипломатично заметил Том, на самом деле уже начиная вскипать. — Но время идёт, и скрывать меня вечно не получится. — Ты получишь образование. Организую тебе экзамены, сразу ЖАБА, найду книжки для учёбы любые, с этим проблем не будет, — Поттер поковырялся в своём омлете. — Будешь заниматься чем-нибудь безобидным, и... — «И» что? Буду пленником до конца света? — Нет, будешь учиться и учиться, — Поттер всё ещё не смотрел на него. — Пропустишь СОВ, это лишняя трата времени. Может, пристроим тебя репетитором к кому-нибудь, чтобы тоже деньги в дом приносил. Но это трудно будет, наверн... — ПОСМОТРИ НА МЕНЯ! — проорал Том, и Поттер вздрогнул и поднял взгляд. — Я не спрашивал про экзамены и учёбу. Я хочу знать, пора ли мне пытаться создавать поддельную личность для этого времени. Моя жизнь разрушена, и ты несёшь за меня ответственность. Поттер со злости поднялся с места и будто бы сдерживал желание его ударить. — Ты слишком много себе позволяешь, Риддл, — его верхняя губа презрительно дрогнула, и Том тоже вскочил со стула. — Ты — недоразумение, а не моя ответственность. Я не подписывался на малолетнего Тёмного Лорда, мешающего мне жить, я не обязан тебе помогать, тебя содержать и выслушивать от тебя это дерьмо. Сними корону, слезь с трона. Разберись со своей тупой головой и осознай наконец: ты никому не нужен. Поттер быстро подошёл к нему, схватил за предплечье и потащил в комнату Тома — он не считал её своей, тем не менее, и не собирался позволять обращаться с собой, как с нашкодившим щенком, так что вывернулся из чужой хватки. Поттер не ожидал сопротивления, но отставать не стал: сгрёб в кулак его воротник и потащил дальше, но Том пнул его в щиколотку, вывернулся ещё раз, а Гарри на этот раз схватил его за волосы. Том вцепился пальцами в чужую руку, и впился в неё зубами, чувствуя на языке кровь и перекатывающиеся мышцы. Поттер болезненно зашипел, стал трясти рукой, пытаясь отделаться от Тома, но он не разжимал челюсть. Пока не почувствовал кончик чужой палочки прямо под подбородком. Да, он забыл, что можно было воспользоваться палочкой — его собственная осталась вообще в комнате. Том медленно разжал челюсти. — Какие же у тебя острые зубы, маленький мудак, — прошипел Гарри и за шкирку довёл его до комнаты, запер дверь и оставил одного. Том хотел бы сломать что-нибудь. Гарри начал думать, что немного переборщил, когда понял: Риддл наложил на свою комнату заглушающее. Не стал вырываться оттуда, не ушёл из дома, не разломал дверь надвое — чего можно было бы ожидать от бешеного подростка (да, начинающего Тёмного Лорда с манией контроля, но всё ещё переполненного гормонами идиота). Гарри не знал, чем он там занят. Рушит комнату? Роет подземный ход? Плачет? Почему-то от последнего предположения ему стало смешно. Перестало быть смешно, когда стало грустно: Гарри пришёл к Риддлу поговорить по душам, а тот с выключенным светом лежал, отвернувшись к стене и закутавшись в одеяло с головой. Но видно, что не спал. — Риддл. Я тебе говна наговорил, нехорошо получилось. Не то чтобы я не прав, но можно было преподнести это и получше, — на самом деле Гарри просто был на взводе целыми днями. Ситуация с Джинни на него давила, присутствие Риддла на него давило. — Да-да, — гнусаво выдал тот, не высовываясь из-под одеяла. Гарри собрал всю серьёзность, что в нём была, и спросил: — Ты плакал что ли? — Нет, — мгновенно последовал ответ. — Ну как скажешь. Хочу сказать, что мораль такая: дай взрослым разобраться и наслаждайся пока тем, что дают. Когда-нибудь да, я больше не стану тебя скрывать, мне самому сожитель вообще не сдался, но это всё будет потом. Сейчас твоя задача — прилежно учиться и почаще рассказывать Абраксасу, как делать не надо, чтобы не оказаться потом в будущем, где Гарри Поттер убил Волдеморта. Повисла тишина. — Что-то ещё? — снова донёсся голос из-под одеяла. — Да нет, ничего. Подумай пока, какие книжки хочешь. Снова воцарилось молчание, и Риддл зашевелился вдруг. Сел на кровати с выпрямленной спиной, будто кол проглотил, и уставился на Гарри выжидающе. И Поттер вспомнил, чем изначально хотел его утешить: — Ты же нарыл уже информацию о своей родословной? Гонты, Риддлы, да? Тот кивнул. — Я купил хижину Гонтов и дом Риддлов. Они пустуют и разваливаются, но остаются моей собственностью. Если ты в итоге не вернёшься в своё время, и я буду в тебе более-менее уверен, то перепишу их на тебя без проблем. И да, я не собираюсь объяснять, зачем я их купил. Риддл всё ещё сидел с приоткрытым от удивления ртом, когда Гарри выходил из комнаты. О, он помнил, как Джинни завелась после того, как узнала, что он купил риддловские владения. После этого Гарри как раз и согласился ходить к психотерапевту: сам почувствовал, что это всё, край, жесть и сумасшествие — ни один нормальный человек на его месте так бы не сделал, а наоборот, был бы первым, кто предложил снести эти зловонные больные жилища. Но Гарри казалось, что с этими домами уйдёт всё: он проснётся в доме Дурслей и поймёт, что весь волшебный мир ему приснился, а родители его погибли в автоаварии. Это было нелогично как минимум. Как максимум это был... — Пиздец, — выдохнул себе под нос Гарри по пути на кухню, — полный. Смело было предполагать, что Риддл просидит с открытым ртом до утра — Волдемортик догнал Гарри в мгновение ока и начал сыпать вопросами: — Зачем ты их купил? Там кто-нибудь жил в последние годы? Я бывал там? Я, который из твоего времени? Гарри обернулся и молча окинул парнишку взглядом. Прикидывал, нужно ли повести себя как взрослый или лучше притвориться умственно отсталым. Заманчивее оказался второй вариант: он замычал по-коровьи, вскинул руки к небу, поблагодарил солнце за день и ушёл к себе в комнату. И дверь запер на всякий случай. Только вопросов от мелкого Риддла ему не хватало. Недолго думая, Гарри отправился к Джинни домой через камин в своей комнате. И вернулся уже за полночь, голодным, измученным, но уверенным: Джинни не нарушала закон. Её с кем-то спутали. Или подставили. Придётся замять дело. Тому нравилось сидеть в гостиной: там было тепло и тихо, можно усесться на диване по-турецки, и никто ничего не скажет. В этом времени было мало хорошего, но однозначно приятной стала возможность расслабиться немного: он был полукровкой на факультете змей, в конце концов, и приходилось вести себя так, чтобы все забыли о его крови. Том даже начинал учить французский, но потом оказалось, что над ним подшутили и никаких дворян, говорящих по-французски, давно нет. А тут он всегда сидел, буквально развалившись на диване, и мог попивать чаи, когда заблагорассудится — да и не только чаи. В последнее время он вместе с Поттером пристрастился к кофе, а в Хогвартсе (в приюте тем более) такой роскоши не предоставляли, и каждое утро они вместе с крепчайшим кофе наяривали либо то, что купил Поттер, либо то, что приготовил Том — сам хозяин дома готовил отвратительно, и пришлось выгнать его с кухни навсегда. Прошло больше полугода с тех пор, как Том оказался в чужом времени. Он начинал примиряться со своим новым положением: ни одна попытка вернуться обратно не увенчалась успехом, и единственным, кто до сих пор верил в хороший исход, был Розье. Даже Абраксас уже отчаялся и не упоминал никакие ритуалы, когда созванивался с Томом. Никто, наверное, уже не пытался ничего найти. Поттер в своё время поднял многих на уши, но даже Невыразимцы и министр-Гермиона не справились. Том явно собирался остаться тут надолго. Он успел пережить тут Рождество, не в кругу последователей или семьи (фу), конечно, но всё же неплохо. Вкусно поесть задарма все любят. И ни один поттеровский отпрыск не приехал на праздник — вместо этого Поттер сам к ним поехал и оставил Тома за главного. Целый день он был дома один. В гармонии, спокойствии и одиночестве. В целом, он хорошо справлялся, не срывался ни на Поттера, ни на Абраксаса — просто учился и учился, гулял по району и иногда Косому переулку, так что приходилось использовать чары гламура. Но самым запоминающимся, наверное, было совсем другое — Поттер смеха ради подарил ему на день-рождения-плюс-Новый-год телефон. Он из принципа не собирался принимать помощь, сам пытался разобраться с устройством — эта брынчащая смешная херня явно не была умнее Тома. Причём в магическом мире о телефонах до сих пор предпочитали не слышать: только маглорождённые пользовались ими умело, а остальные довольствовались тем, что предоставит магия, а не магловские технологии. А Тома любые предрассудки теперь мало волновали (его жизнь всё-таки встала с ног на голову, сложно стало беспокоиться о незначительном), и уже к середине января он спокойно смотрел гайды по приготовлению всего, что вообще можно было сделать из курицы и куска картошки. Том познавал — Гарри молча наблюдал за его прогрессом. В конце дня Том обычно сидел на диване в гостиной и читал — что угодно, от газет до огромных книг в нескольких томах. Сегодня его внимание снова зацепилось за историю магического мира, и он пытался сосредоточиться, пока Поттер буквально в метре от него занимался спортом на своём чёртовом коврике. Том надеялся, что тот в конце концов засмущается и уйдёт, но присутствие Тома, как оказалось, его не волновало. — Почему никто до сих пор не опубликовал мою биографию? — решил он вдруг спросить. — Неужели никому не интересно? И заработать на моей истории можно было бы много. Про Дамблдора и даже Снейпа накатали же. Гарри стоял в планке, и явно не обрадовался расспросам. — Это была моя прихоть, — выдохнул он полузадушенно, — кроме меня, моих друзей и Дамблдора о тебе никто толком ничего не знал. Даже имя, — Гарри сел, подогнув ноги под себя, и никак не мог отдышаться. — Только если Люциус, у него же был дневник Тома Риддла. Но не факт, что он сопоставил тебя и это имя. Не суть. Если бы про Снейпа ничего не написали, он бы так и остался для всех предателем и убийцей. Если бы я рассказал всё, что знаю о твоей биографии, это бы ничего не поменяло, ты бы так и остался убийцей. Не вижу смысла мусолить прошлое. Особенно учитывая твой эпизод с потерей родителей и жизнью в приюте, обязательно нашлись бы ребята, решившие, что тяжёлое детство — достаточное оправдание для того, что ты сделал. — А ты так не считаешь? — осклабился Том. — Нет, не считаю, — снисходительно бросил ему Поттер. — У меня тоже было тяжёлое детство, и что с того? — Дамблдор тебе всё прощал. У тебя были друзья и репутация. Поттер завёлся: — А у тебя, блять, всепоглощающий страх смерти, побуждающий убивать невинных людей ради своей выгоды, — он снова встал в планку. — Мы не одинаковые. — Зачем ты это вообще делаешь? — Том указал рукой на Поттера в целом. — Ты волшебник, к чему этот фитнес? Выглядишь забавно. — Постой так минут пятнадцать, посмотрим, как ты будешь выглядеть, — усмехнулся Поттер. — А вообще, как говорится, на Бога надейся, да сам не плошай, магией пользуйся, об уме и силе не забывай. — Кто так говорит? Или это очередная тупорылая надпись с твоих футболок? — Том вспомнил ту самую «Я люблю пиво» и поёжился. Она была очень плотной и приятной, так что Том в ней спал, но Поттеру об этом знать было необязательно. — Я так говорю. Удобно, если после Экспеллиармуса у тебя остаются шансы на победу: ни один волшебник не ожидает, что ты вдруг набросишься на него с кулаками и кинешь через прогиб. Том развеселился. — Как по-простолюдински. — Когда окажешься в подобной ситуации, уже не будешь так говорить, — Поттер искоса бросил ему смешливый взгляд. — Ты не в том положении, чтобы судить о простолюдинах, Риддл. Если бы не я, на тебя бы так и действовал След. Я бы посмотрел, как ты моешь посуду и готовишь без магии. — Я бы просто этого не делал. Поттер хохотнул и вернулся к качанию пресса. Том вытянул руки над головой и с удовольствием прохрустел спиной. — Ну а Слизнорт? Неужели он не захотел заработать на моём так называемом трагическом детстве и одинокой юности? — Не слышу боли у тебя в голосе. — А к чему боль? Жалеть себя? Моя ныне мёртвая версия уже сделала всё за меня: поквиталась и с Риддлами, и с Гонтами. А приют, наверное, давно снесли, и та старая алкоголичка-воспитательница подохла от цирроза печени. — Теперь слышу, — задумчиво заметил Поттер, и Том злобно посмотрел на него исподлобья. — Приют не снесли, я вложил туда большие бабки. Не спрашивай. А насчёт Слизнорта... Думаю, он не хочет иметь к тебе никакого отношения, так или иначе. — Почему? — Чувство вины, думаю. Стыд. Он же рассказал тебе о крестражах. — Он мог бы опустить эту маленькую подробность. — Тогда ему практически и нечего было бы рассказать. — Понял, — вздохнул Том. — В итоге я остался безымянным чёртом. Про войны, которые я развязал, написано по сотне страниц, про меня — две строчки. — От большинства людей остаётся только тире между двумя датами. Мой друг Невилл, он сейчас профессор в Хогвартсе, храбрейший человек, полетел со мной на фестралах в Министерство, сражался против нескольких твоих Пожирателей одновременно, мечом Гриффиндора обезглавил твою змею, с которой никто не мог справиться, и о нём на страницах истории не осталось даже такой малости, как имя. Только «некий храбрый гриффиндорец». Не тебе, Риддл, жаловаться. Том устало потёр глаза. Надо же было умудриться прожить такую жалкую жизнь! Он создал семь крестражей, собрал столько последователей, сколько никому и не снилось, даже дементоров, великанов, акромантулов переманил на свою сторону — и проиграл семнадцатилетнему гриффиндорцу. А Поттер всё не затыкался: — В твоё оправдание могу сказать, что после создания стольких крестражей рассудок у тебя совсем поехал, конкретно стала крыша протекать. И склонность к устраиванию драмы приняла совсем больные масштабы. Ты мог бы убить меня на четвёртом курсе, если бы не так сильно любил трындеть без умолку о том, какой я ничтожный, — Гарри поднялся на ноги и тяжко вздохнул. — Пойдём, Риддл. — Куда? — Том с места не сдвинулся. Ещё чего. Он не будет ложиться спать по приказу. — Покажу тебе пару своих воспоминаний. Том забыл обо всём и поскакал по лестнице в комнату Поттера. У Гарри был собственный Омут памяти, Гермиона подарила. Он вытащил самые интересные воспоминания: инцидент с возрождением Волдеморта на кладбище Риддлов, битва в Министерстве, битва за Хогвартс и те моменты, когда Дамблдор показывал ему воспоминания о Риддле; а ещё по приколу показал рассказ плаксы Миртл о своей смерти. — Это я? — Том высунулся из Омута вместе с Гарри и выпрямился. — Что за хуйня? Гарри дал ему лёгкий подзатыльник: — Не матерись в моём доме. — Не трогай меня, или я тебя укушу, — Риддл невесело фыркнул. — Это иначе не назовёшь. Я слышал, конечно, и читал, что Волдеморт был то ещё уродище, но я думал, это всё преувеличение и субъективное восприятие. — Не может у всего мира быть предвзятость. — Вполне может. Я мог не делать и половины того, что мне приписывают: просто люди уже начали думать обо мне, как об абсолютном зле, виновном во всём плохом, что происходит. Даже если в доме просто ваза упала и разбилась. — Не пудри мне мозги, Волдемортик, я прямо сейчас в одной комнате с убийцей своих родителей, развязавшим две войны. Я максимально предвзятый и не хочу слушать твои доводы. — Но я не убийца твоих родителей, — Риддл скрестил руки на груди и повернулся к нему целиком. — Мне шестнадцать. Я вообще ничего не сделал. — Но ты собирался. — Уже не собираюсь. — Ага, заливай, как только появится возможность, сразу устроишь резню. — Если ты думаешь, что сейчас у меня нет возможности устраивать резню, то ты ошибаешься. Мне пришлось пересмотреть приоритеты. — Да-да, дав... Камин вдруг загорелся, зашуршал — через секунду в комнате появилась Джинни. О чёрт. Она подняла палочку, уставилась на Риддла огромными страшными глазами, открыла рот, и половина Авады слетела с её губ, прежде чем Гарри кинулся к ней навстречу с криком «Стой!», перекрывая обзор. Риддл вдруг опустился на пол: колени ослабели, видимо, и больше не могли его держать. Гарри слышал только его частое дыхание. — Гарри, — слабым голосом позвала Джинни. У него самого сердце болезненно заныло. Он даже не думал, как собирается объясняться перед ней, почему-то не ожидал, что однажды это сделать придётся. У него с ней была манера заваливаться друг к другу домой без предупреждения. Другими партнёрами они не обзавелись, и худшее, что могло произойти — один из них просто отвлёк бы другого от важного дела. — Я всё объясню, — отчаянно пообещал Гарри, — Риддл, уйди. Последний с превеликой радостью сбежал из комнаты. — Что это значит? Откуда он взялся? Мерлин, — вздохнула Джинни горестно, — какие флешбэки с первого курса. Стоп, — она застыла, — у него были ещё крестражи, получается? Я убью его к чертям собачьим! Обмотаю его кишки вокруг шеи и задушу! — Подожди, — Гарри обхватил её за плечи и мягко, но настойчиво погладил по голове. Мысли у него разбегались. — Давай я налью тебе водички и мы спокойно поговорим. Сейчас не волнуйся. Я обещаю, — Гарри не разбрасывался обещаниями, — что он не доставит тебе проблем. — И почему ты не убил его сразу же? — Джинни уже пришла в себя, они вдвоём сидели на кухне, а Риддл пропадал незнамо где. — Я понимаю, что у тебя травма, у нас у всех травма, но мне сложно понять, почему убить не было твоей первой реакцией. — Вообще, я сначала подумал, что он мне привиделся. А потом он очухался прямо в момент, когда я собирался его убить. — Надеюсь, ты сказал что-то типа: «Да, я хочу, чтобы ты смотрел, как я убиваю тебя!» — Да что-то в голову не пришло, — признал Гарри, — да и смысл над ним прикалываться? Я уже понял, что не смогу от него избавиться, на него и смешно, и жалко было смотреть, а психику ему портить вообще не лучший вариант. Я подумал, что смогу его перевоспитать, парню-то всего пятнадцать лет. Но убить... — Да уж, — Джинни улыбнулась и покачала головой, — совсем у тебя шарики за ролики поехали, конечно. Но не осуждаю. Только ты мог решить, что сможешь вылепить из Волдеморта конфетку. — Только я и мог бы, — Гарри приподнял брови. — По крайней мере, он никак не навредил Тедди до сих пор. Да и вообще никому. Я слежу за ним. Волдемортик даже угарать над своим положением успевает. — Очень мило, — Джинни закатила глаза, — но понимаешь, что я сделаю и с тобой, и с этим Волдемортиком, если с нашими детьми что-то случится по его вине? Я не лишу их отца, но ты пролежишь в Мунго очень долго. Кстати, а Гермиона знает? Рон? — Только Гермиона знает. Она как раз застала момент, когда Риддл только-только появился у меня на кухне. — И сколько уже он тут живёт? — Полгода где-то. — Полгода, а я не в курсе? — Я как-то и не думал рассказывать. Не знаю. Надеялся, что не придётся. — Зря надеялся. — Ага. Повисла тишина. — А почему ты пришла вообще? — Хотела попросить посидеть с детьми какое-то время. Может, пару месяцев даже. Я собираюсь в командировку, в следующем году намечается Турнир Трёх Волшебников в Шармбатоне, нужно собрать все мнения и факты. Не хочу, чтобы Рита Скитер была как-то в этом замешана. Тома чуть не убили. Он чуть не умер, и не в самом лучшем расположении духа сбежал куда глаза глядят. На кладбище. Его успокаивало это место: смотреть на чужие могилы, на чужих убитых горем или уже смирившихся родственников, слушать кладбищенскую тишину и редкий шелест листвы. Он нашёл несколько могил своих ровесников, несколько — совсем детских. Пытался представить, как выглядела бы его собственная: почти никто не знал о существовании Тома, а Поттер, наверное, просто избавился бы от тела в случае чего. Забытый, никчёмный, обыкновенный. Он уже привык к Поттеру, его постоянному присутствию и к количеству его денег, но теперь понимал, что больше так продолжаться не может: он действительно расслабился, сел на чужую шею и свесил ноги, не пытался ничего делать, просто учился и учился — как Поттер и требовал. Но с каких пор Том слушает чужие требования? Ему было плохо, он был потерян, чувствовал себя отвратно и не на своём месте, не в безопасности — ему не хватало контроля. Поттер не запрещал ему самовольничать, но всем видом показывал, что будет более чем доволен, если Том просто будет сидеть целыми днями дома, выслушивать все поттеровские подколки и терпеть его кризис среднего возраста. Он не ненавидел Поттера, тем не менее. Тот подарил ему телефон, и теперь Том знал все новые возможности, и мог спокойно какое-то время пожить сам. По объявлению в интернете Том нашёл идеальный вариант: работать садовником плюс домработницей плюс воспитателем у маглов. Супружеская пара с большим участком земли и двухэтажным домом собиралась уехать в отпуск на месяц без детей и домашних животных, коих было немерено. Двое детей дошкольного возраста (девочки-близняшки, которым Том очень понравился) и десяток котов, разгуливающих по округе и возвращающихся лишь пообедать и нагадить на участке — Том мог это стерпеть. Ему дали аванс, но он без зазрений совести залез в сознание к маглам, чтобы проверить, не собираются ли они его кинуть. Они не собирались. Для них Том был лишь умным сироткой, любящим детей и пытающимся подрабатывать. Естественно, он им очень понравился. Они были родителями, в конце концов, и мамка сразу начала представлять, что умрёт с мужем в авиакатастрофе, и их дети тоже останутся сиротами и будут, как Том, пытаться зарабатывать самостоятельно и честным образом, очень расчувствовалась и приняла кандидатуру Тома вместо другой молодой девчонки-магла. Он косил траву по всему участку с помощью магии, так же готовил завтраки-ужины и убирался в доме. Всё было отлично устроено: След на его палочке не работал, так что он установил сильный, но бесполезный защитный барьер на доме, так что он постоянно фонил магией, а всё остальное колдовство внутри дома оставалось незамеченным для Министерства. Это выглядело, как одноразовый акт милосердия: будто какой-то волшебник проходил мимо и наложил защиту на дом маглов. Отследить его было бы невозможно, а если бы кто-то министерский и пришёл бы, Том прикинулся бы маглом. Девочкам было по шесть лет, и он спокойно мог занять их какой-нибудь хернёй типа пазлов или мультиков, ел вместе с ними всякие полезные продукты, а иногда, когда они скучали, рассказывал им истории из магического мира под видом сказок. Они слушали с раскрытыми ртами. Но страх неожиданно умереть никуда не делся — Тому было нехорошо. Вечерами он иногда смотрел телевизор от нечего делать или если от усталости уже был не в состоянии читать книги. В новостях рассказывали о легализации эвтаназии. Тогда для Тома весь мир остановился на мгновение, и он понял: вот оно. Гарри немного тревожила пропажа Риддла. Следящие чары на парнишке уже развеялись, и он мог быть вообще где угодно, а Гарри никак не мог ничего проверить. Он написывал Риддлу СМС, тот отвечал только кратко и по делу: «Да, привет, всё хорошо, я никого не убил, я зарабатываю деньги», и не более того. Когда Джинни уехала, дом Гарри наполнился детёнышами, и он старался приходить с работы как можно раньше: надежды, что Риддл сможет покормить и занять мелких чем-нибудь, больше не было. Гарри старался всё успевать, уставал к концу дня так, будто на нём воду возили, и почти сразу же, как голова касалась подушки, засыпал. Том запоем прочитал несколько медицинских учебников вдоль и поперёк, и ещё пару огромных — об оказании психологической помощи и устройстве психики, получил свои законные деньги, когда хозяева дома вернулись из отпуска и остались всем очень довольны. Теперь, когда были средства, Том мог позволить себе купить место на кладбище. Он обдумывал это решение очень долго. У него будет своё место, только его и больше ничьё, связанное со смертью неотрывно — его это успокаивало так же, как любителей расчленёнки и прочей чернухи успокаивали просмотр фильмов о серийных убийцах и шутки о смерти. Том думал: человек пытается высмеять то, чего боится, и принять смерть заранее, окружить себя ею: некоторые гуляют по кладбищам, кто-то скупает атрибутику: от помещённых в формальдегид трупов животных до обычных черепов на одежде, но всё это было лишь для того, чтобы больше не воспринимать смерть, как нечто ужасное. Да, она неотвратима, необратима, но человек уже заранее будто готов. Том купил себе место на кладбище. Это придавало уверенности. Он носился по стране два полных дня (было бы намного проще, умей он аппарировать), прежде чем приготовил всё для осуществления своего плана: документы, знания, легилименцию, палочку и зелье старения. Ему не нужно было настоящее образование — только диплом медбрата. С легилименцией всё становилось проще простого. Риддл отсутствовал уже месяц и несколько дней, а Гарри всё никак не мог угомониться. Да, он предполагал, что попытка Джинни его убить выведет Волдемортика из колеи, но не ожидал, что настолько и так надолго. Ничего страшного ни в магической, ни в магловской Британии не происходило: Гарри мог быть уверен, что Риддл не устроил геноцид, не собрал армию Пожирателей 2.0. Но если не это, то чем он вообще был занят целый месяц? Реально подрабатывал? Верилось с трудом. Джинни должна была вернуться в Англию через неделю-две, а Гарри уже совсем вымотался: раньше было проще, когда хотя бы Лили ещё не умела ходить. Теперь же у всех троих детёнышей играло шило в одном месте, и приходилось вечно волноваться, как бы чего не случилось, а на Джеймса, как на старшего, надеяться не приходилось: он сам был бы первым, кто предложил бы на спор прыгнуть с крыши. На работе проблем особо не наблюдалось, кроме одной: отловить всех воспользовавшихся артефактом, позволяющим использовать Непростительные, так и не удалось. Ещё несколько свидетелей приходили к Гарри, чтобы рассказать, что видели Джинни у Боргина, но это было уже просто невозможно. Она была во Франции. Он проверил каждую подозрительную рыжую женщину: в конце концов, Джинни могли с кем-то спутать, но результатов эти проверки не принесли. Гермиона выделяла деньги Аврорату, но это тоже не помогало. Авроры носились туда-сюда — преступники не ловились. В итоге Гарри совсем замучился и слёг: голова болела и не проходила совсем, чувство реальности от него ускользало. Только благодаря зельям он как-то держался. Джинни приехала на пару дней раньше, чем должна была, забрала детей, спросила про Риддла. Гарри соврал, что отправил его подрабатывать в магловском мире и следил за его передвижениями. Том всё и про всех пронюхал, получил свой липовый диплом, под зельем старения устроился на работу медбратом в больницу, где для проведения эвтаназии были уже все условия. Работодателям было сложно ему отказать — почти невозможно, учитывая, что перед ними сидел легилимент и вдалбливал мысль, что взять Тома на работу просто необходимо, иначе солнце взорвётся. Сейчас он был на испытательном сроке. Носился по всей больнице, вечно кому-то что-то приносил, что-то перевозил, раскладывал по полкам — нудная работка, оплата пока что почасовая и мизерная. Он ждал момента. И тот настал: девушка лет двадцати пяти с последней стадией рака, без единого волоса на голове, худая и бледная, с кожей, словно из рисовой бумаги, поступила в больницу и сама оплатила себе процедуру смерти. Том навешал лапши на уши её лечащему врачу, покопался у него в мыслях. И теперь остался в палате один на один с этой больной, измученной девчушкой. Она молча его разглядывала. — Привет, — Том склонил голову набок. — К вам разве не хотят прийти друзья? Родственники? — Никто не захотел посмотреть на процесс, — хмыкнула она. — Сегодня вы мой единственный друг. Только вот вы не мой лечащий врач. — У него появились неотложные дела. Теперь я с вами дружу, а не он. Она хихикнула: — Хорошо, я даже рада. Мне этот старик сразу не понравился. — Приятно знать, что я скрашиваю ваш день своим присутствием, — улыбнулся ей Том. Странное чувство восторга щекотало ему рёбра, и он присел рядом с девушкой. — Я так долго ждала, пока эвтаназию легализуют, — вздохнула она. Видимо, поболтать с ним хотела. — Третий раз уже с раком мучаюсь. Это не жизнь уже, я так устала. И все остальные устали за меня волноваться. — Вы победили рак дважды? Почему третий раз не пытаетесь? — А сколько можно? У меня четвёртая стадия, я должна сказать спасибо, что вообще в состоянии соображать и разговаривать. Ещё бы месяц, и я бы овощем была, — она закатала рукав и обнажила запястье с тремя разноцветными браслетами, на каждом из которых было написано «победитель». — Две битвы я победила, но войну проиграла. Это вам, — она стянула один браслетик и передала Тому, — его я уже не имею права носить. А у вас, надеюсь, появится повод считать себя победителем. — Спасибо, — Том принял подарок с благоговением, уже зная, что собирается делать. — Вы же мой ровесник почти. Неужели учились несколько лет, чтобы смотреть на чужую смерть за какие-то гроши? Почему пошли в эту профессию? — Это не моя основная обязанность, честно говоря, — Том повертел браслет в руках. — Но на смерть я и так уже насмотрелся. Вы не оставите мне травму, можете не волноваться. Я рад помочь. — Тогда давайте, — вздохнула она. — Жаль, не успела поработать по специальности. Я училась на учителя математики, кстати. Потом слегла в больницу, и уже было не до этого. — Думаю, ваша душа обретёт, что ей нужно, — искренне сказал ей Том. Он вколол девчушке препарат и почувствовал, как его душа раскололась вместе с её, покинувшей этот мир. На следующий день он уволился, сказав, что не выдержал смотреть на смерть, а ещё через день Том закапывал на своём законном месте на кладбище крестраж, половину своей души в браслете с надписью «победитель». Риддл вернулся поздно ночью, но Гарри не спал. Он вообще мало спал в последние дни — больше маялся и ворочался, а потом ему надоедало, и он пил пиво в гостиной и смотрел бессмысленные комедийные фильмы. Именно этим он и был занят, когда Риддл кинул спортивную сумку у двери в свою комнату и прошагал на кухню, погремел там дверцами шкафов, и присоединился к Гарри в гостиной. С бутылкой пива в руке. — Эй, тебе шестнадцать, — Гарри приподнял бровь и поставил фильм на паузу. — И это моё. — Куплю тебе новое, — вздохнул Риддл, сходил и достал что-то из своей сумки, положил около Гарри на диван, и сам уселся рядом. — Что это? — он повертел перед глазами риддловскую картонку, но в полутьме так и не смог прочитать ни слова с неё. — Это мой диплом, — Риддл повертел у него перед лицом другими бумажками, — а это мои заработанные деньги. Гарри уставился на него неверяще и расхохотался от всей этой абсурдности: — О, Мерлин, ты ведь правда работал, да? Просто поразительно. Риддл, ты чудовище. Тот сделал глоток из бутылки, поморщился и улыбнулся: — Я законопослушный гражданин мира. Что смотришь? Перемотаешь обратно? Я тоже хочу посмотреть. Не собираюсь сейчас выслушивать твои приколы, я почти три дня не спал. — И что, как ощущения? — Как никогда спокойные.