Механизмы Ненависти

Гарри разлеплял глаза неохотно, плохо понимая вообще, где находится. Солнечные лучи почти не проходили через задёрнутые шторы, но по глазам всё равно резануло — чересчур ярко и плохо. Ещё было жутко неудобно. Риддл спал, положив голову ему на плечо. Гарри был в ужасе. Видимо, фильм они вчера не досмотрели — только наглотались пива и уснули. Он попытался осторожно встать и убрать это чудище от себя, аккуратно передвинув его за плечи, когда тот резко проснулся и вскочил на ноги. — Что ты делаешь? — заверещал Волдемортик, округлив глаза. Гарри не растерялся: — Да я просто люблю лапать спящих за плечи, извини, — с каменным лицом поведал он. — Нет, серьёзно, а как ты думаешь? Ты уснул у меня на плече. Мне не очень приятно. Я хотел тебя убрать. — Ладно, — Риддл отвернулся от него, взял две пустые бутылки со столика и ушёл, чтобы их выкинуть, и вдруг крикнул с кухни: — Что это за говно? Гарри вздохнул, уже понимая, о чём речь. Тедди не собирался приехать в ближайшее время, его дети тоже, так что он без зазрений совести раскидал пустые бутылки, грязные кружки и немытые тарелки по всей кухне. Риддл не заходил в комнату Гарри, но там всё было ещё хуже. Он проигнорировал дальнейшие риддловские возмущения и отправился досыпать своё законное время до полудня. После сна сидя на диване нещадно ныла шея. Том бешено орудовал палочкой, приводя дом в порядок. Его не улыбнула необходимость побыть домработницей, но он сам не желал жить в свинарнике — в слизеринской спальне, в которой он четыре года обитал, и то было чище, а ведь там были и Нотт, и Розье, и Эйвери, уверенные, что в спальне каждый день прибираются домовики, а не Абраксас. Том немного тосковал по прошлой жизни: когда всё шло своим чередом, со своими взлётами и падениями, скучал даже по идиотам-однокурсничкам. Сейчас было намного труднее. Он мог положиться только на Поттера — а их отношения были не самыми надёжными. Том думал, пока протирал полки: забавно, на самом деле, что эвтаназия засчиталась за убийство и расколола его душу, и хотя он считал такое самоубийство хорошей возможностью для неизлечимо больных, сейчас готов был плюнуть в лицо всем тем, кто говорил, что эвтаназия гуманна. Он не ощутил ничего особенного в жизни без половины души. Ничего ровным счётом не изменилось, только чувствовать он себя стал лучше и спокойнее с этой новой «подушкой безопасности». Он не жалел о создании крестража, с теплотой вспоминал даже о той больной девчушке, но признавал, что разрыв души не самое лучшее решение его проблем. В идеале он должен был бы отпустить свой панический страх, не создавать крестражей, не пытаться другими способами обрести бессмертие. Сейчас же у него был соблазн создать ещё парочку. Но он не собирался повторять свои же ошибки и приказал себе остановиться. Одного будет достаточно. Он был уверен, что сможет заставить себя раскаяться и присоединить половину души обратно, если вдруг почувствует, что сходит с ума. Рассказывать Поттеру он, естественно, не собирался. Пока что. В этом мире не было никого, кому Том мог бы приказывать — что уж там о доверии — но ему требовался надёжный помощник на случай смерти. Как иначе крестраж ему поможет? Кто-то должен был заняться его воскрешением с помощью той части души. Если не повезёт встретить кого-то получше, придётся без шуток рассказать всё Поттеру и надеяться на него. Им нужно будет сблизиться. Том ведь не сделал ничего плохого. Он не убивал невинных, а если Поттер станет допытываться, Том скажет, что изначально хотел устроиться в больницу, поработать, как нормальный человек и гражданин, помочь людям и очистить карму, а идея с крестражем пришла ему уже непосредственно во время проведения эвтаназии той девчушке. Единственное, на что Поттер имел бы право взбеситься — на создание крестража в принципе. Том наслушался от него историй: как это опасно, как это мучительно, как это сводит с ума и так далее... Но запретный плод сладок, а Том вообще не отличался благоразумием и рассудительностью, когда был загнан в угол. Это звучало у него в мыслях так... будто он всё-таки пожалел о крестраже. Это было тупо — сожалеть. С крестражем он чувствовал себя в безопасности и спокойнее, это неоспоримо. Единственное, чего он теперь боялся — сойти с ума. Гарри взял Риддла на перевоспитание, но всё равно не мог себя перебороть: не верил почти ни единому его слову, не верил, что тот сможет измениться, и не хотел отпускать Риддла из дома вообще, чтобы тот ничего не натворил. Это всё могло породить в Волдемортике только бóльшую скрытность, но никак не доверие. Гарри нужно было пересмотреть своё поведение. Но он честно был не готов показать Риддла миру. Хотелось бы дождаться как минимум его совершеннолетия или момента, когда Гарри сможет быть уверен, что не зря оставил его в живых, и точно не будет об этом жалеть. Можно преподнести Волдемортика, как приёмыша Гарри, как безымянного полукровку из ниоткуда, как сына самого Волдеморта — возможности огромные, но ни одна на сто процентов не подходит. Гарри при любом раскладе будут ждать длинные и тяжёлые разговоры с МакГонагалл, Слизнортом и другими. МакГонагалл... Гарри вдруг осенило. Он написал письмо директрисе Хогвартса. Ответ не заставил себя долго ждать: МакГонагалл, верно, подумала, что случилось нечто серьёзное, раз глава Аврората пишет ей напрямую. Гарри через камин прилетел прямо в директорский кабинет, обменялся милыми приветствиями с МакГонагалл, и она вышла. Он пытался поймать нужный взгляд: ему нужен был портрет Дамблдора. — Гарри, — окликнул его знакомый голос, — ищешь меня? Дамблдор висел рядом со Снейпом, и они оба пялились на Гарри с интересом: он тут редко появлялся и в основном лишь по важным делам. — Здрасьте, — Гарри кивнул им обоим. Про Снейпа он, стыдно признаться, забыл и растерял разом весь запал. — Я... эм... Снейп фыркнул. — Стойте, — Гарри помассировал виски, будто бы от головной боли, — щас, пять сек. Как бы это сказать получше... — Скажите как есть, Поттер, — бросил ему развеселившийся Снейп, — я от вашей тормознутости даже на том свете отдохнуть не могу. Гарри цокнул: — Ой-ой-ой... — Что случилось? — прервал их Дамблдор. — В общем, — Гарри понял, что как минимум половина директоров с портретов теперь тоже смотрят на него с интересом, и сердце его забилось быстро-быстро. — Одна личность... из прошлого... с помощью древнего ритуала пришла в наше время, и я обнаружил эту личность у себя в доме. Снейп, не впечатлённый его рассказом, приподнял бровь. Гарри прочистил горло: — Волдеморт вернулся. Дайлис Дервент громко ахнула с другого конца стены, а Финеас Найджелус что-то пробубнил со скорбным выражением лица. Гарри помнил, как вместе с Роном и Гермионой пришёл сюда после решающей битвы, буквально через двадцать минут после смерти Волдеморта, и директора с портретов оглушили его аплодисментами. Некоторые даже плакали. — Мальчик мой... — бездумно обратился к нему Дамблдор. — Чего же ты хочешь от нас? Мы можем лишь дать совет, но не приказывать велениям твоего сердца. — А вы как всегда зрите в корень? — подозрительно оглядел его Гарри, но всё равно поник. — Вы правы. Я хочу совета, но не о том, как от него избавиться. Я не смог убить его. Кто-то с дальнего портрета разразился руганью. Гарри это проигнорировал: — Ему пятнадцать было, когда он появился у меня на кухне. Ну я и подумал, что смогу сделать из него человека, — его немного понесло: — Я просто помню, как он на меня смотрел в свои последние минуты, когда я уговаривал его покаяться, он был в ужасе, напуган реально, не мог поверить в свой провал и так и не смог понять, что такое любовь, дружба, доверие. Просто больной, неадекватный, тяжёлый, сломанный, испорченный, невыносимый человек. Но а тут, здрасьте приехали, ему пятнадцать, он почти адекватный и под моим контролем. Он и с крестником моим сидел, и диплом успел получить непонятно как, и поработать... — Поттер, — осадил его Снейп. — Я знаю, о чём вы думаете... — Да? — перебил Гарри почти раздражённо. — И какое число я загадал? — Тыквенный пирог. — Ух ты, — выдохнул Гарри. У него с портретом Снейпа были странные отношения: вроде подкалывали друг друга, а вроде и уважали, и ненавидели. — Так вот, я знаю, что вы думаете, будто вам всё под силу, вы ведь такой возвышенный, такой необычный, креативный и невероятно сообразительный, — перечислил Снейп максимально оскорбительным тоном. — Но вы забываете, что это за человек. Вам нужно думать первым делом не о том, как наладить с ним отношения, а как показать ему, что вы чего-то стоите. Он уважает силу. Добротой вы от него ничего не добьётесь. Он пользуется добротой и растаптывает её, как только человек перестаёт быть полезным. Делайте ставку не на перевоспитание, а на благоразумное манипулирование тем, что он уже имеет на данный момент. Гарри помолчал. Он был безмерно благодарен Снейпу, на самом деле — он ожидал от того единственного совета: убить. Вступился Дамблдор: — Ты не на войне, мальчик мой. Позаботься в первую очередь о себе. Да, я понимаю, что этот маленький Волдеморт для тебя не просто кусок мяса, но помни: ты тоже не жертвенный козлёнок. Больше нет. У тебя дети. Ты должен быть готов убить Волдеморта снова, если ничего не получится. Но если ты хочешь, чтобы что-то получилось, увидь в нём человека, а не Волдеморта. Пока ты не станешь относиться к нему, как к человеку, он таковым в твоих глазах и не станет. Монстры остаются монстрами. — И начинайте придумывать, — снова обратился к нему Снейп, явно не соглашаясь со словами Дамблдора, — как объяснить всё Минерве и остальным. — Я придумаю, — скорбно пообещал Гарри. — Я поговорю с ней, — кивнул Дамблдор, освобождая Гарри от кошмарных разговоров. — Помни, мальчик мой, не пытайся увидеть в нём доброту и любовь, если их нет. И не заставляй себя считать его монстром, если он таковым не является. — Я... спасибо, да. Но я хотел спросить совета, как мне преподнести его общественности. Я же не смогу вечно прятать его дома. — Мальчик, ты сумасшедший! — почти одобрительно крикнул ему Финеас Найджелус, и кто-то снова горько всхлипнул в углу. — Он сам справится с созданием поддельной личности, — твёрдо сказал Снейп, и Гарри перевёл умоляющий взгляд на Дамблдора. — Я тоже так думаю, — пожал тот плечами. — Если ещё не всё потеряно, он попросит у тебя помощи. Гарри мученически застонал и потянул себя за волосы. Последнее, что он хотел — пускать всё на самотёк. Дамблдор был прав: Гарри видел в Риддле монстра до сих пор и ничего не мог с этим поделать, а стоило бы! — Поттер, ведите себя прилично, — Снейп осклабился и наклонился вперёд, будто пытаясь вылезти из портрета, — я хочу, чтобы вы приходили и держали в курсе насчёт прогресса Волдеморта. Думаю, только у сумасшедшего идиота вроде вас и может что-то получиться. — Ну спасибо, — фыркнул Гарри. — Может, мне тогда его сразу в Хогвартс отправить? — Нет, — покачал головой Дамблдор, — как бы бесчеловечно это ни было, лучше уж лишить его общения со сверстниками и нормальной жизни, чем бесконечно следить и трястись, как бы он чего не натворил. — Хорошо, — Гарри устало опустил голову. Ещё несколько портретов обругали его трёхэтажным матом. Был это Стокгольмский синдром или посттравматический стресс, Гарри не знал, но давно понял, что избавляться от Волдеморта у себя в голове ему придётся очень долго. Забыть и отпустить не получалось, так что Гарри решил пойти по другой тактике: окружил себя всякой волдемортовской атрибутикой: дом Риддлов, дом Гонтов; а также попытался «откупиться» за убийство Риддла, очистить карму, так сказать, и вложил много денег в приют Вула, где Риддл вырос. Так, по мнению Гарри, там перестанут воспитывать чудовищ. Но откупиться и оправдаться перед самим собой не получалось. И Джинни, и друзья его знали: война его преследовала. Гарри непосредственно после войны отрёкся от желания стать аврором, вернулся на седьмой курс, чтобы выучиться на драконолога. Это отвечало всем его потребностям: в адреналине, в том, чтобы быть нужным, не сидеть на одном месте... Но в ночь перед экзаменами он совсем не спал: ему мерещился парселтанг, теперь совершенно ему непонятный. Галлюцинации, возможно. Или Рон говорил во сне, запомнив парочку фраз на змеином языке. Утром Гарри поставил на уши всех учителей, резко поменял все планы, решил сдавать совершенно другие предметы, и ему, как Всеобщей Путеводной Звёздочке, тупо поставили везде автоматом высшие баллы. Кроме Трансфигурации. МакГонагалл оторвалась на нём за всех остальных. Так Гарри стал аврором. А через семь лет Кингсли ушёл на пенсию по собственному желанию и решил передать Гарри бразды правления Авроратом. Что с этими браздами делать, он не представлял от слова совсем. У Гарри была чуйка на всё темнолордовское, но это никак не помогало управлять людьми и целой организацией. Он был как беспомощная крыса в лабиринте. Если бы не Джинни, Рон, Гермиона, даже Невилл — неизвестно, где бы он сейчас был. Как оказалось, ему просто нужна была помощь со стороны и мотивация, чтобы раскрыть свои лидерские качества. Но чёрт с ними, с качествами — Гарри так и остался помешанным на войне и Волдеморте чмошником. Пришло время положить этому конец! Он перестанет видеть Волдеморта в Риддле, поговорит с ним, наставит на путь истинный, и будет действовать решительно. Когда Гарри отважился действовать решительно, вдохновляющая речь отказалась придумываться. Что он должен сказать Риддлу? Не убей, не прелюбодействуй, люби ближнего своего, как себя самого? Или что? Как его воспитать? Что в нём воспитывать? С каждой секундой ему всё больше нравился совет Снейпа — доказывать всё силой, заслуживать уважение и прочая брехня. В конечном итоге, поймав себя на таких мыслях, Гарри одёрнул себя и решил поступить по-гриффиндорски: просто подойти к Риддлу, открыть рот и начать ссать ему в уши от чистого сердца и с добрыми намерениями. Импровизация всегда давалась Гарри лучше, чем заготовленные речи. Да! Бомбезный вариант. Он гордо вышел из своей комнаты, спустился на первый этаж, ожидая найти Риддла в гостиной за чтением. Тут провал, ну ладно. Гарри стукнул в дверь комнаты Волдемортика один раз и тут же её открыл, не дожидаясь ответа — это его дом в конце концов. Риддл сидел за письменным столом, перед ним лежал кристально чистый пергамент, за исключением пары чернильных клякс. Гарри не придал этому значение. Волдемортик поднял на него свои пустые глазёнки. — Риддл, — торжественно начал Гарри, — надо поговорить. Тот развернулся к нему лицом и приготовился внимательно слушать. Вежливый сучёныш. Гарри приоткрыл рот. Повисла тишина. Импровизация не сработала. — Что? — нетерпеливо подтолкнул его Волдемортик, и Гарри начал понемногу раздражаться. Их немую сцену прервал звонок на риддловский телефон, заставивший их обоих нахмуриться. Волдемортик (может, пора перестать мысленно так называть его?) пялился на экран какое-то мгновение, потом неохотно принял звонок. — Том Риддл слушает. Гарри рассмеялся в кулак. Какой же Риддл старпёр. Под преувеличенно заинтересованным взглядом тот поставил на громкую связь. — Это мы, Том, привет! Ты у нас в конце зимы работал! — женский голос. — Что? — Ну помнишь девочек? Стейси и Джессика! — А-а, — протянул Риддл и откинулся на спинку стула, — конечно. Что-то случилось? — Они по тебе скучают очень. Понимаешь, им в школу в следующем году, а ты им очень понравился. Я видела, как ты что-то читаешь заумное. Такой серьёзный молодой человек. Да, дома были камеры, прости, что не предупредили, просто понимаешь, незнакомого мальчика оставлять с детьми на месяц, мало ли маньяков! Гарри нахмурился. Риддл наверняка колдовал в том доме, почему этих маглов ничего не смутило? — Ты знал? — шёпотом спросил его Гарри. Риддл твёрдо кивнул и поднёс динамик к губам: — Я понимаю. Я бы тоже волновался за своих детей. — Да. У тебя, наверное, школа, занятия, но ты бы не хотел с ними позаниматься до осени? Они рассказали, что ты читал им и уговаривал заниматься прописями. Они хотят в школе быть круче всех и читать быстрее всех! Джесс даже рассказала мне стишок, когда мы с мужем приехали, а она обычно ленива в этом плане. Риддл потерянно нахмурился и бросил Гарри полуобезумевший взгляд. Он и сам не знал, как на это реагировать: что за дерьмо вообще? Когда Волдемортик успел стать любимцем всех детёнышей вокруг? Женщину, видимо, напрягло долгое молчание: — Оплата будет, естественно, ты не думай! — Я и не думаю, — бессмысленно заверил Риддл. — Просто удивлён. — Нечему удивляться! Даже наши друзья заинтересовались, у них один мальчик, ровесник наших девочек. Я тебя им порекомендовала тоже. Деньги и опыт лишними не бывают, да? — игриво спросила она. — Верно, — уверенно согласился Том, но Гарри видел его смятение. — Но мне надо подумать и спросить моего опекуна. — Можешь дать его номер! Я с ним поговорю, обсудим, как и когда, и чего мы хотим. — Не стоит, я сам всё решу. — Хорошо, до скорого, Том! — До свидания. Гарри приподнял брови: — Ты работал кем? — и усмехнулся. — Хочешь и с моими детьми позаниматься чтением и прописями? Без оплаты. — Нет, спасибо, — скривился Риддл. — Если что, я узнал, где у них в доме есть камеры, а где нет, и колдовал только в слепых зонах. — Откуда ты вообще знаешь, как выглядят камеры? — Я из другого времени, а не тупой, Поттер, — выдавил Риддл таким тоном, какой Гарри привык слышать у себя в кошмарах. — Ты научил меня пользоваться гуглом, и я ценю и использую это. — Да, хоть в чём-то ты не смог разобраться сам, — провоцировал Гарри. Риддл не отреагировал, просто пожал плечами. — Так о чём ты хотел поговорить? Гарри уже успел забыть, зачем изначально сюда явился. Подобрать слова всё ещё не выходило. — Уже не важно, мне больше интересно, чем ты таким занимался месяц, — Гарри деловито скрестил руки на груди, — что вернулся с дипломом, деньгами и новыми неожиданными знакомствами. — Я подрабатывал. — Это я уже слышал. Кем? У кого? Откуда диплом? Зачем он тебе? — Я устроился в больницу людям помогать, — этот малолетка снисходительно глянул на Гарри из-под полуопущенных ресниц, — карму очистить, если угодно. А у этих милых маглов работал нянькой и садовником. — Что-то мне не верится, что всё так хорошо, — неприятное предчувствие нарастало, — что ты натворил? Риддл колебался мгновение. — Я купил себе место на кладбище, — на удивление, длинной драматичной паузы не последовало. — Могу я на тебя положиться в случае моей смерти? Что ты не избавишься от тела? — Ты что сделал?! — Поттер, честно, я пытаюсь быть вежливым и благодарным, но ты уже заебал переспрашивать. Гарри вдруг расхохотался. Как же комично слышать матерщину от так называемого Лорда Волдеморта, улыбающегося ему сейчас своими ровными, не змеиными зубами. — Риддл, — слова Дамблдора зазвучали у Гарри в голове, — не думай, что я пытаюсь стать тебе отцом или что-то такое. Но ты не хотел бы поговорить? Ты боишься умереть, купил себе место на кладбище, не выходишь из комнаты. Это подростковое? Или что? У тебя эмо фаза? — Я не знаю, что это значит, но не думаю, что у меня какая-то фаза, — мрачно поведал Риддл, но вдруг приободрился: — А знаешь? Да, мне нужна помощь. Научи меня аппарировать. — То есть рассказать ты мне ничего не хочешь? — Не сейчас, — отмахнулся Риддл. — Я бы лучше послушал тебя. Том не знал, что нашло на Поттера, к чему были все эти попытки сблизиться, предложения поговорить, но ему это было на руку. Во-первых, так было больше шансов, что Поттер в итоге закроет глаза на создание крестража (учитывая, что Том как бы никого и не убивал), во-вторых, можно было пользоваться обширными поттеровскими знаниями, а в-третьих, Том от одиночества готов был уже начать вести дневник, а Поттер перестал называть его Волдемортиком и оказался интересным собеседником. — Это был бы полный кошмар — дать Малфоям снова занимать какие-то должности в Министерстве, — Поттер наклонился и расчистил себе место на грязном месиве из земли и талого снега. Ах, весна. Поттер притащил Тома в лес Дин, рассказал, как со своими дружками скрывался тут долго-долго, как они искали крестражи, как ссорились, а потом предложил совместить приятное с полезным и заставил Тома практиковаться в аппарации до посинения. Во время передышки Поттер рассказывал обо всём, что в голову взбредёт. — Драко-то ладно, он от семьи чуть ли не отрёкся, Волдеморт конкретно ему психику попортил. Нарцисса такая же — счастья ей да здоровья. А вот Люциус до сих пор смотрит на меня с презрением. Я всё сделаю, чтобы этот ублюдан больше никуда свой нос не совал. Том вздохнул и кивнул. Его бесило до чёртиков, когда что-то не получалось с первого раза — это значило, что он не вундеркинд. Так что он с удовольствием отвлекался на идиотские поттеровские рассказы. Том сосредоточился снова. Представил место — уже представлять толком не надо, он наизусть выучил каждый камешек, хотел переместиться всего на десять шагов вперёд, под большую ветку, где на земле было расчищенное для его посадки место, а вокруг этого чистого круга — грязь. Том приложил мозговое усилие. Напрягся. Ощутил перемещение. Открыл глаза. Он всё ещё был на прежнем месте, только смотрел теперь в другую сторону. Чёртова аппарация! — А ну, — грозно крикнул Поттер, и бросил комок грязи ему прямо в затылок, — не унывать! Размазня! Всё ты можешь! Сколько можно нюни распускать?! Том вошёл в режим бешенства. По мановению его палочки волна чернющей земли вперемешку с червями взмыла в воздух, стала выше некоторых деревьев, и цунами понеслось на Поттера, но на полпути вдруг передумало, развернулось, и устремилось на Тома, пока Поттер бесстыдно ухмылялся. Взмах палочки, и цунами рассеялось. — Неплохая беспалочковая магия, — со злостью похвалил Том. — Неплохая невербальная, — Гарри скучающе откинулся чуть назад и опёрся на локти, только потом заметив, что все руки теперь будто в дерьме, и снова поднял взгляд на Тома. — Старайся, Риддл. Поттер вдруг вскочил с места и вытянул свои вонючие грязные руки вперёд, неумолимо приближаясь — либо это дерьмо окажется размазано по лицу Тома, либо он аппарирует прочь. Он уже возненавидел и себя, и Поттера, и аппарацию, закрыл глаза и захотел оказаться где-нибудь не здесь. Так и случилось. Только оказался он не на десять шагов вперёд, а на кладбище. Это был абсолютный успех — его даже не расщепило. Дёрганый Поттер ждал его около дома, когда Том аппарировал второй раз в жизни. Прямиком в дом телепортироваться было нельзя из-за сильной защиты, так что они вдвоём стояли в нескольких шагах от входной двери. — Тебя не расщепило? — поинтересовался Поттер, и Том помотал головой. — Молодец. Я думал подождать ещё немного, а потом организовывать поисковой отряд. — Ты ужасный учитель, — пробубнил Том и направился внутрь дома. Поттер, видимо, чтобы пораздражать ещё больше, взъерошил его волосы, будто хвалил щенка. У Тома уже сил не было возмущаться, Поттер его сегодня довёл до белого каления своими тренировками — он просто ждал, пока тому надоест. На пороге они оба замерли, заметив кого-то внутри дома. Это был Уизли, если Том правильно сложил два и два. Рыжий, друг Поттера (раз пришёл без предупреждения), долговязый (значит Рональд, а не Джордж). Он уже всю компашку знал заочно. Уизли, развалившись на диване, переводил взгляд с Тома на Поттера и обратно, и особенно заинтересованно смотрел, как чужая рука покинула растрёпанные волосы Тома. — Я сделал ставку, — заговорил Уизли, — что ты не убьёшь его даже через полгода. Гермиона проиграла. Её ждёт огромный щелбан. — Она тебе рассказала? — Поттер громко сглотнул. — Ага. А сам ты вообще никому не собирался рассказывать. — Как бы да, но и нет, — Поттер помялся у входа, но всё же снял ботинки и шагнул другу навстречу, и Том последовал за ним, — я ждал хорошего момента. — Который никогда бы не настал, сам знаешь, — хмыкнул Уизли, провожая их взглядами, и обратился к Тому: — А ты молчаливый, подпёрдыш. Том одарил его полным вселенской скуки взглядом и прошёл мимо на кухню, с трудом поборов желание обернуться и посмотреть, не собираются ли на него напасть со спины, или спрятаться за Поттера. Это было бы уже слишком. Зачем он пришёл на кухню? Это отличный вопрос. Том встал перед холодильником и посмотрел на него так, будто тот ему денег должен. В итоге решил, что уверенная капитуляция — хорошая идея, и с помощью магии пронёс по воздуху три бутылки пива в гостиную: две — дядькам, одну — себе, и под ошарашенным взглядом Рональда спрятался в своей комнате. Гарри с приятным удивлением наблюдал, как Риддл без единого слова скрылся в своей комнате — уверенно капитулировал, можно сказать. — Это норма? — Рон приподнял брови и попробовал открыть бутылку глазом, но безуспешно. — Волдеморт тебе пиво приносит? Может, ещё и в доме убирается? То-то я смотрю, как-то чисто тут, не похоже на тебя. — Мы мирно сотрудничаем, — Гарри неопределённо махнул рукой. С Роном ему почему-то было легче говорить — не так, как с Джинни и Гермионой. Те заставляли его чувствовать себя виноватым своими понимающими взглядами. Гарри наложил сильное заглушающее, чтобы Риддл не подслушивал из своей комнаты. — Портреты Дамблдора и Снейпа мне пару советов надавали. У меня теперь типа пять детёнышей. — Тедди толком тебя не видит, — поправил Рон, наконец сумев открыть бутылку глазом и теперь почёсывая его. — У него школа, все дела. — Кстати, ему понравился Риддл. — Ещё бы ему кто-то не понравился! Тедди — ангелочек. — Они ночью сбежали вдвоём из дома, — улыбнулся Гарри и завалился на диван рядом с Роном. — До сих пор думают, что я не в курсе. Два маленьких дьявола. — Да ты посмотри на этого лося, Волдемортик уже давно не маленький, это мы старые, — Гарри грело душу, что Рон тоже дал Риддлу такое прозвище. — Ну так что? Как он себя ведёт? Есть чего интересного рассказать? Гарри немного порвало: он вывалил почти всё, что произошло за полгода, и даже самый страшный секрет: какое-то время Риддл был предоставлен сам себе, а Гарри был в неведении, где тот находится и что делает. Пришлось заставить Рона дать слово, что Гермиона и Джинни об этом не узнают. Ещё недели две Том по большей части мирно отсиживался в своей комнате, выбираясь оттуда только дважды: Поттер заставлял его практиковаться в аппарации. И честное слово, даже в приюте Том не слышал столько хитровыебанных оскорблений в свой адрес. Глава Аврората как-никак. Новобранцев иногда тренирует, наверное, вот и возомнил себя не пойми кем; но стоило признать, что Тома оскорбления злили, а в порыве злости как раз всё получалось. Но он всё равно отвечал Поттеру не менее изощрёнными обзывательствами. Потом приехали трое детёнышей, и Тому пришлось-таки с ними знакомиться. Поттеровская бывшая не спешила уходить, коршуном ошивалась около Тома, как будто боялась, что он вдруг взбесится и убьет всех в доме, обмажется чужой кровью и начнёт ритуалы жертвоприношения. Как оказалось, одному из детёнышей досталось умение говорить со змеями — пацанёнка звали Альбус Северус Поттер. Том очень старался не издеваться над именем, но в голове всё равно вертелось множество смешных и не очень рифм — венцом комедии стала рифма со словом анус, и Том успокоился. Да, это было по-детски. Нет, это было совсем не по-темнолордовски. Но дать отпор Поттеру он не мог, так что мысленно просто издевался хотя бы над поттеровскими детьми. Когда наконец ушла рыжая бестия, с Альбусом он стал говорить только на парселтанге. Поттера это жутко раздражало. Ничего кошмарного Том ребёнку не сказал: просто спрашивал, на какой факультет тот хочет поступить, когда дорастёт до Хогвартса, и у Альбуса обнаружилась целая гора переживаний по этому поводу, которую они и обсуждали минут двадцать, но Поттер был уверен, что они уже в сговоре, собираются сделать что-то незаконное, и Том испортил его сыну психику. Терпеть этот детский сад предстояло целую неделю. Было видно, что Поттер старается поддерживать более-менее человеческие, даже дружеские отношения — Том молча принял эту игру. Он делал вид, что тоже является частью семьи.