Beginning of the end

Убийственная игра – штука непредсказуемая, так уж получилось. Ты просто не можешь понять, когда прозвучит следующее оповещение об обнаружении тела. На месте трупа может оказаться кто угодно – даже новый друг. А убийцей тогда может стать другой приятель. Смерть утащит и того и другого – второго, конечно, справедливо, – не зря же люди придумали смертную казнь. Однако, всё это (а именно смерть друзей) звучит уныло и мрачно. Вот почему Хаджиме так и не подружился ни с кем. Чиаки, бесспорно, приятный человек. Или программа, как ей удобнее? Это не важно. Она всегда ему помогала, даже сейчас, на суде, когда Комаэда отворачивается от него и злиться непонятно из-за чего. И конечно, у Хаджиме в голове есть мозги, ну и парочка лазеек, благодаря которым он знает, что же так поменяло отношение Комаэды к нему. Это ведь очевидно. Документы нашёл, да? Точно. Он проходил комнату мертвеца. Что ж, те бумаги ничего не значат – они подделка. Когда Хаджиме делал их, он, конечно, понимал, что именно Нагито решит пройти это испытание, а благодаря своей удаче выживет и получит приз. Поэтому да, всё пошло по плану. Какой план? Его нет. Хинате просто стало скучно. Да и зачем вся эта речь про смерть друзей? Хинате просто стало скучно. Говорили уже, верно? Какая разница. Прямо сейчас главному герою-лидеру нужно правильно выбрать убийцу. Чего он, конечно же, делать не будет. Это ведь та ещё скука. – Теперь я точно знаю, кто убийца. – подаёт голос Хаджиме, нажав на нужную кнопку. Все в ожидании замирают. Настоящий убийца опускает голову, сжимая руки в кулаки. Ему явно не хочется признаваться в содеянном. Оно и не нужно – Хината продолжает: – Верно, Чиаки Нанами? Все ощущения перемешиваются в одно большое "нечто", похожее на нездоровый азарт. И он действительно чувствует, как это что-то поднимается к его животу, по стенкам желудка и горла, в конце концов забираясь на лицо в виде кривой улыбки. – Что? Хаджиме? Ты ошибаешься, попробуй ещё раз! – Нанами испуганно топчется на месте, на самом деле понимая, что происходит. Но её программу нельзя переписать заново. – Хината? С чего ты вообще взял это? Мы что, весь суд зря копались в расследовании? – Шипит Казуичи, вцепившись в стойку руками. Все в зале удивлённо переглядываются. Напряжение возрастает, внезапная тишина давит на уши сильнее ужаса, накатывающего, во время нахождения тела. Хаджиме действительно совершил ошибку? Случайно или? Или. – Хаджиме? Хриплый голос разрезает эту тишину, пробегаясь мурашками где-то по загривку. Его спокойное, безразличное некогда лицо сейчас побледнело ещё сильнее, а пряди седых волос, кажется, прилипли к мокрому от пота лбу. Настолько волнуется? Хината готов засмеяться в голос от абсурдности ситуации. Упс... Они что, сейчас поменялись с Нагито местами? – Извините, – Шатен прикрывает глаза, – Я действительно ошибся. Все в зале выдыхают с облегчением. Было бы грустно умереть от рук мастермайнда- – Что там по правилам суда? Общая казнь, если не ошибаюсь? Ох, простите, но мастермайнды никогда не ошибаются. Кстати говоря, Чиаки действительно предатель, поэтому я, вообще-то, не ошибся. Но знаете, мы же не предателя выбираем сейчас, а убийцу. И именно в этом я, по-вашему, прокололся. Но так и было задумано. Ха, неожиданно, да? Хаджиме выдает всё это на одном дыхании, ощущая, как собственные руки и ноги начинают дрожать. Если сейчас его спросят что-то не по теме, он сорвётся. Азарт разливается по телу так же быстро, как и бьётся его сердце. Вообще, всё происходит слишком быстро. Так не пойдет. Все молчат. Наверное думают, как же так вышло? Почему любимый лидер оказался главным инициатором убийственной игры? Чиаки стоит с опущенной головой, но Хината знает, что на её лице нет совершенно ни одной эмоции. Её программа, судя по всему, не была готова к такому повороту событий. Что ж, оно и понятно. В глазах остальных видно лишь отчаяние и страх. Например, до этого уверенно настроенная Акане, выглядит как запуганный ребёнок. Складывается впечатление, что она вот-вот громко зарыдает. Нагито, до сих пор с поднятой головой кидающий оскорбления в сторону Хаджиме, теперь и слова выдавить не может. Как же так? – Хаджиме? – зовёт тот, – Это был ты? У Комаэды дрожит голос. Даже с такого расстояния Хината видит, как мутнеют его глаза. У него дыхание сбито, лицо испариной покрывается. И от этого Хаджиме становится ещё лучше, ещё хуже. Азарт накрывает его с головой, здравый рассудок полностью растворяется в пелене безумия и отчаяния, оставляя после себя одну оболочку. Через мгновение его уже не просто трясёт – пробивает так, словно он под чем-то. Смеётся над этой мыслью, потому что да, отчаяние – не просто наркотик, это смертельный яд медленного действия. Оно оттягивает сладкий момент смерти до невозможности долго, заставляет рыдать и кричать каждую секунду ёбаной жизни. Но оно убьёт в самый неожиданный для тебя момент, раскроет глаза, полные ужаса и вонзит что-то очень острое в грудь. Оно будет накрывать тебя колючей болью, пока ты лежишь в луже собственной крови, пытаясь пошевелиться. И это звучит так же прекрасно, как и ощущается – Хаджиме слишком любит это чувство. Он хочет растянуть отчаяние на несколько десятков лет, чтобы каждый день открывать глаза с мыслью о смерти. Чтобы для слёз не осталось ни времени, ни сил. Разве это не мрачно? Разве не прекрасно смотреть на то, как Сония плачет, впервые дав слабину? Как Фуюхико, что уже пережил смерть дорогого человека на своих глазах и ощущениях, сейчас не выражает никаких эмоций, кроме разочарования и глубокого, сильного отчаяния? – Нет, Хаджиме, ты не мог, – Хнычет Сония, по лицу которой безостановочно текут слёзы. Невермайнд, видимо, не понимает, что это мог сделать кто угодно, и она в том числе. – Конечно мог. Просто раскрылся раньше, чем запланировал... Знаете, как долго я ждал этого момента? Наблюдать за вами было очень забавно, на самом деле. А притворяться хорошим и вовсе смешно, но интересно, должен признать. Начинать отношения во время убийственной игры очень глупо, ты ведь понимаешь это, да, Нагито? – Шатен облокотился о стойку, – И вообще, с чего вы решили, что мне можно доверять? Говорить с каждой секундой становится всё труднее – на горло будто давят. И Хаджиме думает, что вот-вот задохнётся. И Хаджиме так хорошо от этого, что аж рёбра выламывает. То, что он хотел сделать ещё так давно, наконец произойдет. План, который он составлял несколько лет, сейчас придёт в исполнение. Хинате, честно, от осознания этого хочется прыгать, как ребёнок. Но это будет выглядеть довольно странно, а потому, он просто пойдёт по сценарию: заставит всех впасть в отчаяние, посмеётся по-злодейски, ну и устроит казнь. Звучит заманчиво. Блестящими от предвкушения глазами, он оглядывает зал суда ещё раз. Все, кажется, уже смирились со своей участью. Даже Чиаки и Сония, особенно огорчённые услышанным, теперь пустым взглядом прожигают пол. Все приняли поражение. Но только не он. Комаэда смотрит на мастермайнда каким-то изголодавшимся, мокрым взглядом, и Хината думает, что они оба свихнулись. На бледном лице ни одного намёка на печаль, да ему, похоже, это нравится! Нравится настолько, что ноги перестают держать его, и парень с грохотом падает на пол. И ему – как иронично – очень везёт, потому что в следующее мгновение Хаджиме нажимает большую красную кнопку. Шатен хохочет, видя непонимание на лицах остальных, когда вместо обычной казни Монокума, с такой же злобной ухмылкой на морде, приносит ящик. И Хината продолжает смеяться громче, – так, что живот начинает болеть – поскольку они заглядывают внутрь. Их отчаяние настолько сильное, что Хаджиме кажется, будто он тоже упадёт без сознания. Но такое зрелище нельзя пропускать. Не проходит и минуты, как Фуюхико достаёт пистолет из ящика и нажимает на курок. Умница, знает как пользоваться оружием. Сония пытается остановить его, но якудза оказывается упрямым, – не удивительно – и вскоре, стреляет себе в висок. Минус один. Сода как-то угрожающе скалится, мол, не трогайте меня, когда берёт обычный нож. Он, на самом деле, не такой уж и обычный, а хорошо заточенный, потому что брызги попадают даже на Невермайнд, что стоит напротив Казуичи. Механик тоже падает, кряхтит еле-слышно, и прикрывает глаза. Ух, крови сегодня будет много. Хаджиме облизывается. Когда умирает Гандам, Сония решает, что больше не может терпеть. Она берёт пистолет из его руки и стреляет в лоб. Спустя некоторое время Хаджиме видит, как Акане подходит к ящику, и уже было хочет взять что-то, но организм подводит её – девушка закрывает лицо руками и плачет. Громко, так, как, наверное, никогда. И это, естественно, не на долго – очередной нож блестит в её руке, она вонзает его в горло, со всей силой, глубоко, и тут же умирает. Чиаки не знает как реагировать на это. Переводит взгляд с одного трупа на другой и пытается анализировать. Но у неё не получается – с потолка, точно на неё, падает огромный камень. Отойти, она, конечно, не успевает, а потому смерть настигает её быстро. Что ж, она, вообще-то, была программой. Под камнем и крови нет. Хината смотрит на тот камень, на одноклассников и лужи крови под ними, и дрожь пробивает всё его тело. Он смеётся так громко, что Комаэда, лежащий в отключке несколько минут, резко открывает глаза. В голове Хаджиме тут же возникает глупая мысль – неужели он перекричал выстрелы и рыдания Акане? – Хаджиме? – его голос хрипит, – Хаджиме, пожалуйста, Хината дышит часто и прерывисто, на пульсирующих ногах подходит к парню и хватает того за лицо. Нагито прикрывает глаза и громко вздыхает. – Хаджиме, умоляю. И Хаджиме не знает, о чём он просит, но когда Комаэда встаёт на колени, его словно током прошибает. Он наклоняется к лицу, медленно, дразняще выдыхает в губы и целует. Это и поцелуем-то назвать сложно – они цепляются друг за друга, остервенело впиваясь то в губы, то в подбородки. Хаджиме задыхается, а ресницы Нагито дрожат и щекочат щёки, и весь Нагито как-то дёргается в его руках, жмётся и хнычет. И они ведь не целовались ещё – не доходили даже до объятий, упивались только разговорами по душам. Да какие тут разговоры, какая любовь? Это кошмар, отчаяние – непоправимое и глубокое, из которого не выбраться уже, как не старайся. Это настоящее безумие. Они стоят посреди зала, полного трупов и крови, и целуются, ну не комично ли? Хината окровавленной ладонью проводит по бледной щеке Комаэды, улыбается криво, протягивает руку: – Я хочу устроить третью игру. Нагито хрипло смеётся. – Я всегда за.